— Я не стану тратить жизнь на ребенка-инвалида! — Игорь схватил с вешалки куртку. — Даже если это мой сын!
— Ты что несешь? — Марина прижала к груди конверт из роддома. — Это же твой ребенок!
— Был мой, пока нормальный! А теперь что? Овощ на всю жизнь? Нет уж, извини!
Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась побелка. Марина осела на холодный линолеум. Малыш в конверте даже не проснулся. Три дня назад врач произнес "ДЦП, тяжелая форма" — и мир рухнул. Только вот для Игоря он рухнул в другую сторону.
Пять лет Марина не считала бессонных ночей. Не считала километров до поликлиник, центров реабилитации, массажистов. Артемка рос тихим, внимательным мальчиком. Ноги не слушались, речь давалась с трудом, но глаза — глаза горели такой живой искрой, что врачи разводили руками.
— Мам, а почему у Димки есть папа, а у меня нет?
Марина замерла у плиты. Суп булькал, пар поднимался к потолку. Обычный вечер. Обычный вопрос, который она так боялась услышать.
— Папа уехал далеко работать, солнышко.
— А он вернется?
— Не знаю.
Врать сыну было больно. Но правда ранила бы сильнее.
Игорь исправно платил алименты — тридцать процентов от зарплаты программиста. Ни рублем больше. Ни одного звонка за пять лет. Ни одной открытки на день рождения. Марина знала от общих знакомых: новая жена, новая квартира в Питере, новая жизнь. Без "овоща".
Сама она работала на износ. Днем — бухгалтерия в строительной конторе. Вечерами — удаленные заказы. Четыре часа сна считались роскошью. Под глазами залегли тени, руки огрубели от стирки, но Артемка улыбался — и все это теряло значение.
— Марин, ну сколько можно? — соседка Валентина цокала языком. — Молодая баба, а живешь как монашка. Сдай его в интернат, устрой личную жизнь.
— Это мой сын, Валь.
— Да какой сын? Инвалид! Что с него толку?
Марина молча закрыла дверь. Толку. Люди вечно меряют детей толком.
В семь лет Артем пошел в коррекционную школу. Марина возила его на старенькой инвалидной коляске — колеса скрипели, ручки облезли. Денег на новую не хватало.
Зато хватило на подержанный ноутбук.
— Мам, смотри! — Артем ткнул пальцем в экран. — Я сделал игру! Змейка называется!
Ему было восемь. Программировать он научился сам, по роликам на ютубе. Пальцы слушались плохо, печатал медленно, одним пальцем — но печатал.
К десяти годам Артем писал простые программы. К двенадцати — верстал сайты. Заказчики не видели исполнителя, не знали про коляску и скрюченные ноги. Они видели результат. И платили.
— Мам, смотри! — Артем развернул к ней ноутбук. — Пятнадцать тысяч за сайт! Для автосервиса делал!
Марина обняла сына. Уткнулась носом в его макушку — пахнет шампунем и чем-то родным, теплым.
— Сынок, ты гений.
— Не, мам. Я просто упертый. В тебя.
Деньги пошли на новый курс реабилитации. Врачи обещали: при упорных занятиях Артем сможет ходить с опорой. Может, даже с тростью.
Игорь узнал случайно. Коллега скинул ссылку на статью: "Тринадцатилетний программист с ДЦП создал приложение для особенных детей". На фотографии — худой мальчишка в инвалидной коляске. Отцовские глаза, отцовский упрямый подбородок.
Вечером Игорь набрал старый номер.
— Алло?
— Марина, это я.
Тишина. Потом — голос, острый как битое стекло:
— Чего надо?
— Я прочитал про Артема. Хочу увидеться.
— С кем? С овощем?
— Марина, я тогда был в шоке...
— А я не была? Мне было легче? Я одна его тащила тринадцать лет! Одна! А ты где был?!
— Я могу помочь. У меня деньги, связи. Хорошие врачи...
— Нам не нужна твоя помощь. Артем сам зарабатывает. Больше, чем ты платишь алиментов.
— Я хочу быть отцом.
— Поздно. Ты им перестал быть, когда хлопнул дверью.
Гудки.
Артему исполнилось четырнадцать. После очередного курса реабилитации он встал. Сам. На своих ногах. С ходунками, медленно, с дрожью в коленях — но встал.
Марина плакала, не стесняясь.
— Мам, хорош реветь! — Артем неуклюже шагнул к ней. — Смотри, могу обнять тебя стоя!
Вечером они праздновали. Пицца, торт, дурацкие шарики из Fix Price. Артем показывал новый проект — бесплатное приложение для родителей особенных детей. С советами, контактами врачей, группами поддержки.
— Мам, я давно хотел сказать...
— Что, сынок?
— Я знаю про отца. Нагуглил. Видел его страницу. Новую семью. Здорового сына.
Марина замерла.
— Артем...
— Все нормально, мам. Правда. Знаешь, что я понял? Он свой выбор сделал тогда. А мы — свой. И мы победили.
Через месяц Игорь приехал в их город. Стоял у подъезда, курил, смотрел на окна третьего этажа. Видел силуэты: Марина помогает Артему встать с коляски, тот делает шаг, другой, третий. Они смеются.
Хотел подняться. Позвонить в дверь. Сказать... что?
Телефон завибрировал. Жена: "Максим температурит, приезжай скорее".
Игорь сел в машину. Уехал. К своей новой жизни. К здоровому сыну, который никогда не узнает, что где-то есть брат. Брат, который научился ходить вопреки всему. Брат, который зарабатывает деньги и помогает таким же, как он. Брат, которого отец назвал овощем и бросил.
А Марина с Артемом в это время смотрели старый фильм. Ели попкорн. Смеялись.
— Мам, знаешь что?
— М?
— Спасибо, что не сдалась.
— Сынок, это ты не сдался.
— Мы оба. Вместе.
За окном моросил дождь. Обычный осенний вечер. Обычная маленькая квартира. Необычная победа двух упрямых людей, которые отказались ломаться.
Только вот Артем так и не сказал матери, что видел отца у подъезда. Узнал по фотографиям. Смотрел из окна, как тот курит, мнется, потом садится в дорогую машину и уезжает.
Не окликнул. Не вышел.
Потому что некоторые двери закрываются навсегда. И открывать их — значит впустить сквозняк туда, где наконец-то стало тепло.