Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
Полковник Бермудес поднялся из-за стола, поправив складки формы под ремнём большими пальцами. Подошедшие офицеры, застыв в почтительных, но чётких стойках, встретили его молчаливым вниманием. Их командир коротким кивком разрешил им расслабиться, предложив занять места и подождать остальных для серьёзного разговора. На вопрос одного из лейтенантов о теме беседы и присутствии за столом иностранных журналистов, полковник ответил уклончиво, отметив проницательность подчинённого, но попросив не забегать вперёд. Он подтвердил, что именно рассказ этих журналистов о событиях в Никарагуа и стал причиной собрания, коснувшегося не всех подразделений, а конкретно базирующихся в «Никарао».
Офицеры, войдя под навес, обменялись формальными приветствиями с корреспондентами. Лейтенант Тоно, лицо которого озарила широкая улыбка, с подчёркнутой галантностью подошёл к журналистке Мари, встретившей его с лёгкой иронией. Опустившись рядом с ней на лавку, он поинтересовался причинами их нового визита. Мари, ссылаясь на профессиональный долг объективного освещения конфликта, рассказала о недавней поездке в северные департаменты, где шли тяжёлые бои, и об общении как с местными жителями, так и с бойцами сандинистской армии. На осторожное замечание лейтенанта о риске быть обвинённой в шпионаже, она парировала, напомнив о губительности шпиономании для репутации и о потенциальной силе свободной прессы, способной влиять на ход событий.
Скептически усмехнувшись в ответ на её веру в силу печатного слова, лейтенант был застигнут врасплох, тон Мари изменился. С холодноватой, почти протокольной точностью она начала излагать биографию самого лейтенанта. Её слова, как скальпель, вскрывали прошлое: бедное детство в Манагуа, блестящая карьера в военной академии, учёба в США, служба в Национальной гвардии Сомосы и бегство из страны после революции. Тоно, ошеломлённый, пытался прервать её, но она, словно демонстрируя власть печатного слова, продолжала, пока он, подавленный, не попросил остановиться. Этот психологический удар был расчётливой демонстрацией силы: журналист знает всё. Мари же, смягчившись, объяснила, что такая осведомлённость — лишь инструмент для достижения объективности.
Неловкую паузу прервал Тоно, предложив кофе. Он вышел из-под навеса к очагам, где суетились полуобнажённые повара, и вскоре вернулся в сопровождении слуги с подносом глиняных чашек. Когда кофе был разлит, Мари вернулась к разговору, но теперь её повествование сменило тональность. Та же самая биография, изложенная минуту назад, обрела зловещие детали: озлобленность, вербовка американцами, превращение в командира контрас, а затем — в руководителя карательного отряда, чьё имя стало синонимом жестокости. Перед Тоно предстал не блестящий офицер, а демон войны, созданный её словами. Сдавшись, он признал всемогущество прессы, способной создавать и разрушать образы. Мари же, доведя урок до конца, подчеркнула, что лишь владение всей информацией позволяет избежать таких крайностей.
В этот момент под навес вошёл новый человек — коренастый, скупой на движения команданте Мак, заместитель командира базы. Его появление внесло новую напряжённость. После скупых представлений Мак прямо спросил журналистов, что привело их сюда вновь. Разговор сразу перешёл на суть: Мари назвала происходящее в Никарагуа гражданской войной. Мак, с горечью и усталостью, вступил в спор с журналистом Грегори о причинах прошлой победы сандинистов, отвергая миф о народном восстании и возлагая вину на иностранное вмешательство и ошибки американской политики.
На слова Грегори о нынешней поддержке США Мак ответил с горьким пессимизмом: время упущено, силы неравны, а политики не до конца понимают угрозу. На закономерный вопрос о смысле борьбы в таком случае он лишь пожал плечами: где же ещё быть патриоту, как не здесь? Он отверг упрёки в бездействии в прошлом, скромно назвав себя простым сержантом, воспитателем солдат, многие из которых теперь готовы умереть за потерянную родину. Его слова прозвучали не как бравурная декларация, а как усталое признание обречённости на свою судьбу.
На дороге показались фигуры ещё трёх командиров. Сидя под навесом, где пахло кофе, пылью и напряжённым ожиданием, Андрей, всмотрелся в лица приближающихся и, спрятав невольную улыбку, за струйкой дыма, наблюдал за тем, как постепенно собираются все действующие лица предстоящего трудного разговора.
Полную версию и другие произведения читайте на Boosty, подписка платная всего 100 рублей месяц.