-Завтра к нам приезжает мама…
Вадим выглядел таким виноватым, что Ира рассмеялась.
-Как по-гоголевски! Неужели всё так страшно?
Они жили с Вадимом уже больше года, а Ира ни разу не видела его маму. Даже на фотографии.
-Мама не любит фотографироваться, – признался Вадим. – Бзик у неё такой.
В подобное Ира легко могла поверить – в юности у неё была подруга Людмила, которая тоже не выносила, когда её фотографируют. Кажется, Люда была родом то ли с Алтая, то ли с Байкала – откуда-то, где до сих пор живут всякие шаманы. Она и правда верила, что с фотографии могут украсть душу – однажды, когда их с Ирой незнакомец сфотографировал на плёночный фотоаппарат, Люда несколько дней пролежала в лихорадке: то ли убедила себя, то ли и правда с её душой что-то случилось. Она вообще была весьма эксцентричной.
Откуда мама Вадима, Ира не знала. Она вообще про неё ничего не знала и боялась, что Вадим скрывает их отношения, потому что Ира старше его. Поэтому известие о приезде его мамы одновременно взволновало её и обрадовало.
-Не переживай, – сказала она. – Я подготовлюсь. Скажи только, что она любит и что не любит.
Вадим три часа сидел над списком, так что Ира уже вся извелась. Но когда она его взяла, оказалось всё не так плохо – можно справиться, когда под рукой интернет.
В очередной раз Ира пожалела, что её дороги со всеми подругами разошлись – не с кем было посоветоваться и получить хоть немного поддержки. Говорить Вадиму о своих страхах она боялась – она вообще боялась о чём-то ему говорить, потому что ей казалось, что она вытянула счастливый билет: он был идеальным мужчиной, именно таким, о каком она всегда мечтала.
С последней подругой она перестала общаться как раз потому, что та стала слишком уж часто приезжать во фривольных нарядах, именно когда Вадим был дома. И вечно у неё то замок сломается, то кран нужно починить, а он – мастер на все руки, кого ещё на помощь звать?
-Ты на меня обиделась? – допытывалась Светочка, когда Ира перестала отвечать на её сообщения. – Что вообще происходит?
Сказать Свете правду она не решилась. Поэтому просто вычеркнула её из своей жизни. Как когда-то вычеркнула и Люду, которая увела у Иры парня.
Это было в лагере: Ира ездила туда три года, когда училась в институте, и работала вожатой. Люда была директором того лагеря, и сама сказала Ире обратить внимание на новенького вожатого – высокого и кудрявого Данила, который в первый же день покорил всех своей игрой на гитаре. Они и правда стали встречаться, а потом Ира застала Данила у Люды в домике.
После Ира долго ни с кем не дружила, только когда после института пошла работать в школу, сошлась с другой молоденькой учительницей Настей. Та через два года вышла замуж за итальянца и уехала из России, и первое время они пытались общаться при помощи скайпа, но потом общение прекратилось. Ире не везло ни на подруг, ни на мужчин. По крайней мере, пока она не встретила Вадима.
Список Вадима лежал на кухонном столе, как свод строжайших законов. Ира вглядывалась в пункты.
«Мама обожает узбекский плов (но только настоящий). Из сладкого – эклеры (не взбитые сливки, а заварной крем). Кофе – только в турке, с кардамоном. Лук в супе должен быть абсолютно прозрачным»…
Ира вздохнула. Ничего, у неё получится.
«Настоящий плов, как учила Люда», – решила Ира, достав с антресолей пожелтевшую тетрадку с рецептами. Люда, помимо веры в похищение душ, была гениальным кулинаром. Её плов на костре в том самом лагере был легендой.
Ира представила, как уверенно Люда, швыряет в казан морковь соломкой, и приступила к делу. Но в реальности морковь с хрустом отскочила от стенки сковороды (казана, естественно, не было) и закатилась под холодильник. Курдючный жир, купленный на рынке у хмурого продавца, не растопился, а захлюпал и запах так, что пришлось проветривать квартиру. Рис, который нужно было «томить, как тайну», превратился в единую клейкую массу, совсем не рассыпаясь, как у Люды.
«Ну, внешне похоже на кашу с мясом. Сытная каша», – пыталась утешить себя Ира, отдирая пригоревшую массу со дна сковороды. Призрак Люды, смеющийся и закатывающий глаза, витал над кухней.
«Светочкины эклеры. Они были идеальны», – мысленно прошептала Ира, открывая мессенджер. Их переписка всё ещё была там. Последнее сообщение Светы: «Ир, ну что ты дуешься? Давай я приеду, испеку наши эклеры, и всё обсудим?» Ира тогда занервничала, представив, как Света в своём корсете замешивает тесто на её кухне, а Вадим подаёт ей муку.
Теперь же она жадно искала в истории переписки рецепт. «Заварное тесто – вода, масло, мука, яйца. Всё просто». Света врала. Ничего не было просто. Тесто, которое должно было блестеть и превращаться в шар, липло ко всему на свете: к ложке, к кастрюле, к волосам Иры. При попытке выдавить его из кондитерского мешка на противень, оно вылезло не аккуратными колбасками, а разнокалиберными червяками.
Заварной крем свернулся. Просто взял и свернулся, образовав на поверхности жёлтые хлопья. Ира смотрела на эту катастрофу и понимала, что даже дух Светочки, легкомысленный и соблазнительный, от неё отвернулся.
В отчаянии Ира перешла к эстетике. Настя, её подруга-итальянка, выкладывала в инстаграм фото своего дома в Тоскане. Всё было в стиле «бережного беспорядка»: грубый лён, лаванда в глиняных кувшинах, выгоревшее на солнце дерево. «Она бы сделала здесь так…» – думала Ира, драпируя спинку дивана бежевым пледом (выглядело как забытый больничный халат). Она купила сухоцветов и расставила их в вазах, но они немедленно начали осыпаться, и Ира несколько раз чихнула от этой растительной пыли.
Попытка создать «уютный уголок» с фотокарточками провалилась – единственное их совместное фото с Вадимом было сделано на её старый телефон и при печати оказалось размытым пятном с двумя похожими на призраков силуэтами. Она поставила его в рамку, и оно выглядело как доказательство существования потустороннего мира.
К вечеру квартира напоминала поле боя после вторжения варваров: пахло горелым жиром, прокисшим молоком и отчаянием. Ира сидела на полу посреди кухни, в фартуке, испачканном в муке и курдючном жире, и смотрела на руины своих благих намерений. Ей так хотелось позвонить кому-нибудь – Люде, Свете, Насте – и рыдая спросить: «Что мне делать?» Но она не могла. Она была одна на один с призраками прошлого.
Послышался ключ в замке. И скоро на кухню вошёл Вадим.
-Ирочка, я… – он замер на пороге, обводя взглядом кухню, усыпанную осколками кулинарных надежд, и его лицо, такое виноватое вчера, теперь было совсем уж испуганным.
Ира подняла на него глаза. На щеке у неё красовалась полоса засохшего заварного крема. Она хотела засмеяться, как героиня в кино, но вместо этого издала звук, средний между всхлипом и икотой.
-Это, – голос её дрожал, – не плов. Это карательная операция риса против мяса. А это не эклеры. Это биологические образцы неизвестной цивилизации. И дом наш выглядит не как у Насти из Тосканы, а как после визита очень впечатлительных грабителей.
Вадим молча снял пальто, аккуратно переступил через рассыпанную лаванду, подошёл и сел на пол рядом с ней. Он выудил кусок мяса из плова, внимательно посмотрел на него, после чего положил в рот.
-М-м, – сказал он, героически жуя. – Оригинально. С дымком.
И обнял её.
-Всё пропало, – прошептала она в ткань его рубашки. – Она меня возненавидит!
-Никто не в силах возненавидеть человека, который так старался, — тихо сказал Вадим, обнимая её и гладя по волосам, смахивая муку. – Давай просто закажем суши. Мама обожает суши.
-Но в списке было написано…
-В списке написано много чего, – перебил он её. – Но главного там нет. Что мама больше всего на свете любит меня. А я люблю тебя. Вы подружитесь, я уверен.
Ира посмотрела на него, на этот идеальный, невозможный, счастливый билет в лице любимого мужчины, и подумала, что, возможно, даже самая эпическая кулинарная катастрофа – не конец света, а всего лишь очень смешное и немного печальное начало истории о том, как она знакомится со своей свекровью. И что, чёрт возьми, они действительно закажут суши. И накроют стол той ужасной скатертью, которая есть. Потому что иначе уже было никак.
Когда прозвучал звонок в дверь, Вадим бросился открывать. Ира застыла в дверном проёме гостиной, сжимая в потных ладонях края своего скромного платья, которое она выбрала, чтобы выглядеть «милой и хозяйственной».
И вот она вошла.
Первое, что увидела Ира – ослепительную, почти агрессивную белизну улыбки в обрамлении пухлых, явно увеличенных губ. Затем – взгляд, остановившийся на ней. Взгляд знакомый до боли, несмотря на тонну мастерски наложенного макияжа, скрывающего морщины, но не способного скрыть лукавство в глубине тёмных глаз. Волосы – неестественно иссиня-чёрные, собранные в высокий, вызывающий хвост. Короткая кожаная юбка, яркий топ, обтягивающий пышную фигуру. Мама Вадима была ходячим вызовом возрасту, приличиям и всему, что Ира представляла себе под словом «свекровь».
Вадим стоял рядом, и его смущение было очевидным – он не решился предупредить о том, что кроме всего прочего, его мама весьма эксцентрична.
-Мама, это Ира. Ира, это моя мама, Людмила Петровна.
Люда. Людмила. Мама Вадима.
В памяти всплывали картинки. Алтай (или всё же Байкал?). Шаманы. Фотографии. Лагерь. Данил-гитарист. Украденная душа и украденный парень. Все пазлы с грохотом встали на свои места, создавая картину настолько абсурдную, что в голове не укладывалось.
Их взгляды – Иры, застывшей в немом шоке, и Люды, оценивающе скользящей по ней, по квартире, по смущённому сыну – встретились. И что-то в них щёлкнуло. Не гнев, не обида, не удивление. А чистая, неподдельная ирония над этой фарсовой ситуацией, над годами, над случайностями судьбы, которые снова столкнули их лбами.
Уголки губ Люды дрогнули. Ира почувствовала, как сама с трудом сдерживает улыбку. И тогда Люда медленно, преувеличенно тщательно оглядела Иру с ног до головы, потом перевела взгляд на своего сына, покрасневшего до корней волос, и наконец, её ярко-красный рот растянулся в широкой ухмылке. Хриплый, узнаваемый смех, тот самый, что когда-то звучал у костра в лагере, вырвался наружу.
-Один-один, – сдавленно выдавила Ира, и слова сорвались сами, подхваченные вихрем абсурда.
-Ничья! – гаркнула Люда, закончив фразу, и расхохоталась уже в полную силу.
Ира, забыв про всё – про смущение, про плов, про годы обиды – присоединилась к ней. Они смеялись так, что слёзы текли по их щекам, смывая с Иры следы муки, а с Люды – слой тонального крема. Они смеялись над нелепостью мира, над пересёкшимися судьбами, над Вадимом, который смотрел на них, как на двух сумасшедших, абсолютно ничего не понимая.
-Вы что, знакомы? – наконец выдавил он, когда хохот пошёл на убыль.
Люда, не отвечая, шагнула вперёд и крепко обняла Иру, похлопав её по спине. От неё пахло дорогими духами и воспоминаниями юности.
-Ох, детка, – прошептала она ей на ухо, уже без смеха, а с какой-то грустной нежностью. – Прости меня за Данила. Он козёл был, и я тогда… Я тогда была дурой.
Ира, всё ещё всхлипывая от смеха, кивнула в её плечо. Все обиды, казалось, растворились в этом безумном хохоте. Какая разница, кто кого увёл десять лет назад?
-Мама, что происходит? – взмолился Вадим.
Люда отпустила Иру, вытерла слёзы пальцем, осторожно, чтобы не размазать тушь.
-У женщин свои секреты, сынок. А чем это у вас тут отвратительно пахнет?
Она прошла на кухню, как хозяйка, гремя каблуками. Подошла к сковороде, постучала по рисовому монолиту ногтем.
-Это что?
-Плов, – пролепетала Ира. – По твоему старому рецепту.
Люда приподняла бровь, взяла ложку, отломила крошечный кусочек, положила в рот. Поморщилась.
-Нет, детка, – сказала она, и в её голосе зазвучали те самые нотки директора лагеря и повелительницы котлов. – Это не плов. Это оскорбление баранине и рису. Отодвиньтесь-ка оба.
С этими словами она скинула узкие туфли на шпильке, ловко нацепила на себя Ирин фартук (который вдруг стал выглядеть как дизайнерский аксессуар) и, закатав рукава, принялась командовать:
-Вадим, достань из моей сумки тот пакет с рынка, я там курдюк свежий привезла. Ира, выбрось это безобразие в помойку и дай мне самую большую сковородку. И луковицы. И морковку. И чтобы ножи были острые!
Ира и Вадим засуетились, как солдаты перед грозным генералом. И пока Люда, по-юношески азартно и очень профессионально, рубила мясо и шинковала морковь соломкой, что-то бормоча про «дураков, которые не умеют держать температуру», Ира смотрела на неё. На эту невероятную, эксцентричную, вечно молодую женщину, которая была её прошлым, и теперь внезапно стала её будущим.
Вадим осторожно обнял Иру за талию, всё ещё выглядя потерянным.
-Объяснишь потом?
-Когда-нибудь, – кивнула Ира, прижимаясь к нему. Она смотрела, как его мама, её бывшая подруга и соперница, уверенно творит на их кухне кулинарную магию, и чувствовала, как странное, тёплое спокойствие наполняет её. Никаких призраков. Только вот она – живая, громкая, несуразная и настоящая. И аромат настоящего плова, который наконец-то заполнил квартиру, вытеснив запах страха и катастрофы.
«Ничья», – подумала Ира, улыбаясь. А может, и не ничья. Может, так и выглядит самый неожиданный и прочный мир.