Павел шел как-то очень неуверенно, словно боясь упасть, хотя в руках у него была очень удобная трость. Вот он свернул на дорожку, ведущую в сторону детского сада, вот небольшое крылечко у входа, он быстро сообразил, что зайти с другой стороны, где были не ступеньки, а просто спуск с перилами, будет удобнее. И вот он уже вестибюле. Жена объяснила ему подробно о том, куда нужно идти. И он вскоре увидел дверь с круглой ручкой. Павел открыл дверь и остановился у входа. Из комнаты, где слышался голос воспитательницы, никто не вышел. И он, постучав, открыл дверь и стал на пороге:
– Здравствуйте, я за Алешей Леоновым.
– А вы кто? – удивленно спросила воспитательница.
– Отец, – ответил мужчина.
Воспитательница с удивлением оглядела его с ног до головы. Мужчина был с тростью, в странных брюках, в обычной футболке, но в одном ботинке, а вторая нога… Воспитательница вдруг резко оторвала взгляд от его левой ноги и спросила:
– А мама почему сама не пришла?
– Маме стало плохо, когда она меня увидела, моей маме, вот жена и осталась с ней. Он вытащил из сумки, висевшей через плечо, паспорт и подал ей, – вот, смотрите.
И пока она изучала его паспорт, он обвел глазами всех детей. Они стояли молча, но с большим с интересом смотрели на чужого дядю. Сына Павел не узнал, еще бы, ведь прошло три года когда он уехал, Алеша тогда было всего полтора годика. И он за это время, конечно же, изменился.
– Да и Алеша вряд ли меня узнает, но тут от группы детей отделился самый смелый мальчик.
– Привет! – И он протянул ему руку, – ты мой папа?
Нет, мальчик не мог быть его сыном, он был слишком черноволосым и черноглазым.
– Нет, – сказал Павел, – я не твой папа, мой сын голубоглазый, правда я и своего сына не узнаю, я его три года не видел.
Воспитательница оторвала взгляд от паспорта и поглядела на Алешу, тот не отрываясь, смотрел на мужчину, и правая рука у него то сжималась в кулак, то разжималась.
– Видно он что-то чувствует, – подумала Вера Андреевна и сказала ровным голосом:
– Алеша, за тобой пришли, отпрашивайся.
Мальчик пулей сорвался с места и подбежал в воспитательнице:
– Вера Андреевна, можно домой?
– Да, Алеша, иди.
Тот потоптался возле нее, а потом медленно пошел в сторону Павла, уже совсем догадавшись, что это именно к нему пришел папа. А тот даже не смог присесть на корточки, поэтому расставил руки, словно собираясь поймать Алешу . А тот остановился рядом с ним и спросил:
– Ты мой папа?
– Да, сынок, я вернулся.
А Алеша уже обнимал его, чувствуя, что ему что-то мешает это делать, но не обращал ни на что внимания, а только кричал:
– Папа, папа, а мы тебя каждый день ждали.
Тут зашла чья-то мама, и с удивлением смотрела на такую вот волнующую встречу, а воспитательница стояла с чужим паспортом в руках, и на глаза у нее наворачивались слезы. А пришедшая мама с изумлением смотрела на детей, которые почему-то все смотрели в одну точку. Она посмотрела туда же и увидела на ногах папы Алеши один ботинок, а вторая нога была… И тут она поняла, что второй ноги не было. Вместо нее был протез. Прикрыв рот руками она глянула на своего сына, но тот даже не смотрел на нее. Вера Андреевна сказала ему:
– Костик, ты что стоишь? Мама ведь ждет?
Костик поднял глаза и медленно подошел своей к маме, глядя на свои ноги.
И тут Алеша, словно очнувшись от сна, подбежал к воспитательнице и еще раз повторил:
– Вера Андреевна, можно домой?
– Да, Алеша, можно, конечно можно, и даже нужно. Ведь у вас сегодня особенный день, но сначала подари свою звездочку папе.
Алеша помчался к столу, где лежали их вырезанные и раскрашенные звездочки, нашел свою звездочку и отдал ее папе.
Вера Андреевна тоже подошла к столу на котором были разложены все остальные звездочки.
– А можно мне свою отдать? – спросил кто-то из ребят.
– А мне. А мне, – загалдели остальные.
– Можно, ребята, можно.
И вскоре Павел держал целую стопку нарисованных и вырезанных звездочек. Но дети не отходили, они брали его за руки и с испугом смотрели на его левую ногу, которой до колена у него уже не было. И на их счастье за специальными брюками они не видели того, что там у него было вместо ноги.
– А вот Алешка сегодня увидит, – думал Павел, и ему было страшно от того, что он явно испугается его протеза.
И вот они уже у дома. На лавке у подъезда сидят все, кто уместился. А двое стариков: Степана Федосеевич и Геннадий Степанович, стоят в сторонке. Они первые и подошли к Павлу и Алеше:
– Ну с приездом тебя, Павел, – сказал Федосеич, а Степаныч добавил, – можно сказать, что и с днем рождения тебя, ведь у тебя новая жизнь начинается.
– Да, Геннадий Степанович, вы правы. Я уже в этом убедился в садике у Алеши, все, все здесь у вас так непривычно, посмотрите, мне вот и подарков надарили целую стопку.
Старики стали смотреть вырезанные звездочки:
– Ну вот и оценили тебя по достоинству, – сказал Степаныч, – вот сколько орденов подарили тебе дети.
– Они хорошего человека сразу чувствуют, – добавил Федосеич, – ну бывай, вас-то дома ждут, небось.
– Ждут, ждут к ужину, Я ведь еще и не обедал, маме плохо стало, вот Наталья меня и отправила за Алешей.
– Ну бегите, бегите быстрее.
Дома пахло лекарствами и было тихо. Это было непривычно для Павла, и даже странно. Он прошел к комнате мамы, дверь была закрыта.
– Мы пришли, – почти прошептал Павел.
– Входите, входите, маме уже лучше, – громко сказала Наталья.
И они зашли. Мама уже улыбалась, а Наталья озабоченно измеряла ей давление.
– Ну почти нормальное, – наконец, сказала Наталья, – а теперь пора за стол. Да еще и всей семьей, как я рада, что мы наконец-то все вместе. Услышал Бог мои молитвы, я хоть переживать за тебя перестану.
– А мне бы еще успеть сходить к родителям Славы и Максима, обязательно они меня ждут. Я ведь дал слово ребятам на их могиле.
– Нет, Паша, ты сначала соберись с мыслями наметь, что должен сказать в первую очередь, – говорила ему жена, – подумай о чем можно вообще промолчать, ведь им сейчас очень тяжело, а ты добавишь им новую порцию негатива. Выбери из своей памяти самое лучшее, это я тебе как психолог, правда пока еще недоучившийся, говорю. Иначе ты им наговоришь лишнего, расстроив их. Давай я тебе покормлю, а уж потом ты этим и займешься, договорились? И, когда с мамой будешь разговаривать, тоже следи за собой. Она очень часто плакать стала.
За столом Павел сразу сказал:
– Сначала я вас слушать буду, мои дорогие! А тебя сынок в первую очередь. Очень мне хочется узнать, чему ты тут научился за то время, когда меня не было, но сначала мы поужинаем.
Неспешный ужин в семейной обстановке навеял на Павла воспоминания о времени, проведенном у бабушки и дедушки в деревне, он вспоминал бабушкины вареники с вишней и клубникой, рыбалку с дедом, футбол с деревенскими ребятами на затоптанном ими же лугу. И тут же из него уходили и более близкие, но не слишком приятные воспоминания, в которых была только боль, боль утраты. Павел по привычке ел торопливо, поэтому закончил первый, и сразу спросил у жены
– Наташа, а кофе у нас есть?
– Да, тебе сделать?
– Нет, я хочу сам, как раньше, ты будешь?
– Да, буду.
– И я тоже, – сказала мама.
– Ну вот и хорошо, за кофе мы и будем слушать Алешу.
Павел с удовольствием стоял у плиты, внимательно смотрел на турку, боясь что не уследит за поднимающейся шапкой любимого напитка.
А потом они втроем сидели пили кофе, а Алеша рассказывал им про недавно прошедшей утренник в честь Дня защиты детей, пел песню “Пусть всегда будет солнце”, а потом говорил о поделках из бумаги, которые они сейчас учатся делать. Правда не смог вспомнить, как они называются. И еще говорил о том, что спать в садике никто не любит.
– Вот и лежим все молча, и молчим…
– Счастливые, мне бы так, – улыбаясь завидовал ему отец.
– Нет, все-таки мы и засыпаем нечаянно, но я не знаю, как это получается, ведь спать-то я не хочу. А все равно засыпаю, а проснуться раньше Андрюхи не могу, не получается, и тогда он смеется надо мной.
Рассказали ему и мама с женой о своей жизни без него, то есть в основном о работе и домашних делах, а нестерпимом ожидании его возвращения.
– Это тоже очень тяжело, Павел, все время ждать и ждать, сколько же слез с Наташей мы выплакали, – говорила мама, а Наталья только головой кивала, подтверждая ее слова.
Утром он сходил к родителям Славы и Максима, где чувствовал себя предателем, ведь он был жив, а друзей уже не было. Это чувство вины доводило его до слез, ведь это не он виноват в том, что произошло, но почему-то он страдал от того, что их нет, а он по-прежнему жив, пусть и не совсем здоров, но жив.
Всю последнюю неделю в госпитале он помогал и медсестрам, и даже врачам, ведь после колледжа, получив специальность фельдшера он полгода работал на Скорой и уже имел какой никакой опыт. И сейчас Павел думал о том, что пойдет работать в больницу, считая, что вполне справится. И через две недели отдохнув, собравшись с мыслями, взяв с собой документы, он направился устраиваться в травматологическое отделение больницы.
Павел переживал, боялся что ему откажут. Но его взяли, правда не туда, куда он хотел. Его скромный опыт работы в Скорой, ведь работу в госпитале не учли, так как это была только добровольная помощь. Зато уже со следующего дня он начал в полную силу работать в поликлинике ассистентом у врача-кардиолога. Правда в ближайшем в будущем Павел собирался закончить курсы массажистов. Но пока его устраивала и эта работа с вполне нормальным графиком.
Теперь все свободное время Павел посвящал своей семье. А семья для него была самой главной ценностью, ведь три года своей жизни он прожил вне семьи, но больше не хочет оставлять семью ни на минуту.
– Да, пока буду ходить в ассистентах Ну а дальше, как Бог пошлет, – говорила он маме, – успокаивая ее, так как она боялась того, что раз он работает, то может снова оказаться в неподходящем для инвалида вместе.
– Не переживай, мама, я под твоей защитой живу. Ты ведь молишься за меня, мне Алеша об этом рассказал, значит ни мне, ни вам нечего бояться.
И Павел радостно запел:
Пусть всегда будет солнце,
Пусть всегда будет небо,
Пусть всегда будет мама,
Пусть всегда буду я.
Пусть всегда будет солнце,
Пусть всегда будет небо,
Пусть всегда будет мама,
Пусть всегда буду я.
Навигация