Мать Жанны умерла пять лет назад. Ей было всего сорок восемь. Сердце остановилось, когда она поливала фиалки на кухне. Отцу тогда было пятьдесят пять.
Он не плакал, не кричал. Просто сидел в кресле жены и смотрел на ее фотографию. Смотрел так, словно мог силой мысли оживить любимую.
В тот день Жанна потеряла не только мать. Она, по сути, потеряла и отца. Он оставался рядом, в той же квартире, но это был уже не он, а его физический двойник. Призрак, запертый в коконе горя.
Первый год был очень тяжелым. В свои двадцать три Жанне пришлось быть для отца и дочерью, и сиделкой, и психологом. Она варила борщ, который он не ел, стирала его рубашки, которые он не надевал, и говорила, говорила, говорила, пытаясь вытащить его из бездны, в которую он провалился.
А отец молчал. Иногда отвечал односложно. И каждый его ответ был как удар по рукам: не лезь! Не трогай! Не прикасайся!
Постепенно между отцом и дочерью выросла плотная, непроглядная, серая стена…
***
Время шло. Они жили параллельно друг другу.
Утром встречались на кухне, уходили. Вечером возвращались, снова сталкивались на кухне и расходились по комнатам. Разговоров – минимум. Общения – никакого.
Жанна перестала лезть к отцу со своей заботой. Он – был благодарен за это. И каждый, сам по себе, потихоньку привыкал к новой реальности.
Без жены… Без мамы…
***
Спустя время отец стал оживать.
Улыбался соседке, которая частенько баловала их своими чудесными пирожками. Выбирался с приятелем на рыбалку. Вспомнил про ноутбук и свои любимые фильмы.
Жанна больше не видела в его сутулой фигуре прежнего отчаяния и думала, что самое страшное уже позади. Она даже решилась уехать на все лето, оставив его одного: неожиданно предложили поработать в санатории.
Когда вернулась, ее ждал большой сюрприз.
***
Отец объявил, что женится.
Сказал это сразу, как только Жанна перешагнула порог родного дома. Ровным, голосом. Так, будто опрос уже решен.
Они прошли на кухню, отец сел напротив.
– Я познакомился с женщиной, – сказал он и улыбнулся. – Ее зовут Ольгой. Мы собираемся расписаться.
Жанне стало холодно. Не потому, что он нашел кого-то. Нет, она даже была бы рада, если бы он снова улыбался. Просто в ее голове вспыхнула красная кнопка: «Квартира»!
Их квартира! В которой она выросла! Где до сих пор в углу стоит мамина швейная машинка, а в шкафу – ее любимая чашка! А не вот эта, которую какая-то чужая тетка оставила на столе немытой!
Жанна с нескрываемым презрением смотрела на новый предмет…
– Папа, – начала она, с трудом подбирая слова, – ты не находишь, что это как-то слишком быстро? Ты ее хорошо знаешь? И где вы собираетесь жить? Надеюсь, не здесь? Это ведь не только твоя квартира. Она и… мамина тоже…
Отец медленно поднял на Жанну глаза. В них не было ничего, кроме усталости и холодного презрения.
– А, вот оно что, – тихо сказал он. – Началось. Быстро ты. А ведь я еще жив… Рановато делить шкуру неубитого медведя.
– Я не делю! Я просто хочу ясности! – вспыхнула Жанна. – Это же логично! У тебя появится новая семья, а я… что буду делать я, если что-то случится?
– Вот тогда и будешь думать, что делать, – хмуро бросил отец и ушел в свою комнату.
***
Ольгу он привел через пару дней. Высокая, стройная женщина с грустными проницательными глазами была вежлива до приторности.
– Жанночка, я понимаю ваши чувства, – говорила она. – И поверьте, ни на что не претендую. У меня своя жизнь, своя квартира. Я просто люблю вашего отца.
Ольга старалась быть доброжелательной, но… ее вопросы!
– А ваша дача далеко от города? – с невинным любопытством спрашивала Ольга. – А давно у вас эта квартира? Сталинские трешки очень ценятся.
А еще Ольга считала неправильным обсуждать наследство заранее и говорила, что такие разговоры ранят отца и заставляют его чувствовать себя ненужным.
Словом, после этого визита сомнения Жанны только усилились. Она была уверена на сто процентов, что эта женщина хитра и расчетлива, поэтому их отношения с отцом, и без того натянутые, окончательно испортились. Жанна видела в нем обидчивого старика, ослепленного поздней страстью, готового отдать все первому встречному. А он, видимо, видел алчную, недоверчивую дочь, которая не думала о его счастье.
Каждый их разговор превращался в перепалку. Отец говорил, что имеет право на личную жизнь. Жанна парировала, что имеет право на спокойное будущее. Они кололи друг друга, как могли, не понимая, что ранят самих себя.
***
Наконец, Жанна не выдержала и предложила сходить к нотариусу, чтобы решить судьбу имущества раз и навсегда.
Отец долго отказывался, но потом, вздохнув, согласился.
– Ладно, – сказал он с грустью, – пусть будет по-твоему.
Весь путь до нотариальной конторы они молчали. Жанна нервно теребила сумку, готовясь к битве…
В конторе было тихо. Отец сел поодаль, сложив руки на коленях. Его лицо было непроницаемым.
Нотариус, седая женщина со строгим лицом, открыла папку.
– Итак, мы здесь для того, чтобы… – начала она деловым тоном.
– Подождите, – прервал ее отец. Его голос был тихим, но таким твердым, что Жанна вздрогнула, – я здесь по другому поводу…
Он протянул нотариусу документ.
– Вот.
Нотариус надела очки, пробежала глазами по бумаге и с удивлением спросила:
– Вы уверены? Это же договор дарения. Вы передаете все свое имущество в полную собственность вашей дочери? Безвозмездно?
У Жанны перехватило дыхание. Что? Он отдает ей все? Просто так? Это что? Ловушка? Он хочет потом сказать, что она заставила его?
Жанна всматривалась в глаза отца, пытаясь понять, что он задумал.
Но он смотрел на нее с таким выражением лица, что у нее похолодело все внутри. В его взгляде не было ни злости, ни обиды. Там было только бесконечное разочарование и… жалость. Жалость к ней. К Жанне…
– Вот, – сказал он тихо, встал и положил перед ней подписанный документ. – Бери. Все, чего ты так хотела. Квартира. Дача. Все. Теперь можешь не беспокоиться, что я, старый пень, променяю твою недвижимость на какое-то там мифическое счастье.
Слово «счастье» он произнес с таким ядом, что Жанна вздрогнула.
– Папа… я… я не хотела… – прошептала она, чувствуя, как по щекам текут слезы унижения.
– Не хотела? – он усмехнулся. Эта усмешка была страшнее любого крика. – Жанна, за последние полгода ты ни разу не поинтересовалась, как мое здоровье. Не спросила, тепло ли мне, не нужно ли мне лекарство. Все твои вопросы были только о бумагах. Только о квадратных метрах. Ты не видела во мне отца. Ты видела обузу, которая мешает тебе заполучить твою собственность. Ты думала, я этого не замечал?
Он сделал шаг к двери. Оглянулся:
– Ты мечтала об этой клетке? Так бери ее. Она – твоя.
Отец вышел. Жанна сидела неподвижно, сжимая в руках холодный лист бумаги. Она победила! Получила все! И вдруг поняла, что проиграла…
***
Прошло много лет.
Отец и Ольга вместе до сих пор. Жанна иногда видит их в магазине или в парке. Они почти всегда держатся за руки. Отец постарел, но когда смотрит на Ольгу, его лицо светится счастьем.
Жанна живет одна.
В трехкомнатной квартире с дорогим ремонтом и новой мебелью.
В выходные ездит на дачу. Там у нее тоже все в порядке.
Вот только счастье где-то заблудилось…
Жанна понимает, что отец отдал ей квартиру не от обиды или злости. Он отдал ей то, что она сама выбрала: стены вместо человека, бумаги вместо любви.
Променяла собственного отца на три комнаты и дачу. И это понимание – самое страшное наследство, которое ей досталось.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал