Из воспоминаний старожилов про фабрику им Петра Алексеева. Часть 2
golovino2009January 08, 2025
Предыдущее тут
«... Данюкова Аграфена Петровна
Мы тоже в Гаврилкове жили. Я схоронила тем одиннадцать человек детей. То корь нападет, то понос кровавый - ребята и умирают, а новые все рождаются.
(стр.47) ...»
Из воспоминаний старожилов про фабрику им Петра Алексеева.
Из книги Злыгостев Ю.П. " Век нынешний и век минувший: Рассказы рабочих суконной фабрики имени Петра Алексеева", 1937, изд. Московский рабочий.)
«... У другой работницы - Фадеевой Тани, умирало даже по два ребенка сразу. Так по два гробика в комнате и стояло…
***
Мы с Полей Крынкиной работали в сукновальне. Всего там было шесть баб. День на руках сшивали товар иголками, другой день складывали его на машине, третий день на машине сшивали, четвертый день мололи кноп (очесок с товара), пятый день кноп руками перебирали. Так и чередовались все на разных работах.
Я, бывало, что ни год, то и тяжелая (беременная, прим моё), то и ребенок у меня.
Вот однажды родить мне приходит время, а меня посылают к мастеру мыть полы. Голова у меня сильно
болела, я и говорю:
- Не могу…
А мастер мне:
- Совестно тебе, молодая!
Ну, и пошла к нему мыть полы, Только размылась - чувствую, сил нет дальше. Что делать? Бросила мочалку - бегу домой. Прибежала, кричу куме:
- Беги за бабушкой Талаулихой!
Это вместо больницы была там бабушка-повитуха… За ней и посылали, кому понадобится. Крикнула я, а сама стащила с сундука на пол подушку, постилку-мешковину, кое-как на них повалилась…
(стр.48)
Бабушка идет - ребенок, уже тут.
А, мастер бежит, кричит издалека:
- Ах, ты такая - разэтакая! Жрать, небось, убежала?
Ругается, всех собак всполошил. Отворяет дверь, увидел в чем дело и замолчал.
После говорит как-то мне:
- Что же ты за дура такая? Сказала бы, можно бы другую было послать мыть полы.
А я ему:
- Я ведь говорила Вам, Герасим Павлович, что я тяжелая, что голова у меня сильно болит…
... Всего родилось у меня девятнадцать детей семнадцать девочек и два мальчика. Одиннадцать девочек в Гав-
рилкове померло, шесть - на фабрике, а мальчики оба выжили: Терентий Иванович и Дмитрий Иванович. Мы с Крынкиной ходили из сукновальни в красильню сшивать товар. Разорвется там где-нибудь на машине кусок, прибегают к нам:
- Идите, зашивайте скорей!
Мы шли, зашивали. А бывало и так, что всех шестерых женщин из сукновальной заставляли обшивать товар кромкой...
Крынкин Василий Петрович
... Сукновальщиц часто требовали в красильню сшивать разорванные куски. Бывали там и моя старуха и Данюкова.
***
В красильне стояло шесть медных котлов глубиною аршина в четыре (аршин - 0.7м, прим моё), каждый с пузом аршин в пять, схожие с большими горшками. Донья у них были узкие, и сверху они тоже сужались.
В котлах кипела шерсть, её выкидывало к потолку.
(стр.49)
Кто не успевал отскочить, того обваривало краской и кислотой. Так фонтанами и била краска с кипящей шерстью. Многие тут шпарились. Я тоже не раз шпарился, да по малости.
Наказанье было работать в этой красильной, ох, наказанье!
Такой жар, такой пар там стоял - друг друга не видели. Пробирались, пригнувшись к полу:
- Эй! Ты там, что ли? Иди товар-то принимать!
И от котлов кипятком брызгает и с потолка кипяток каплет. Красильщики там без штанов, в одних рубашках работали. Бывало, придут к нам женщины из сукновальни товар сшивать, а мы полуголые ходим, рубахи выше пупов подвернуты. Тогда не удивлялись на это.
В красильной стояли длинные барки с краской. Над каждой баркой был укреплен баран - деревянный валок, который можно было крутить за ручку. Через этот баран спускали в краску и вытягивали обратно сукно. Один красильщик вертит баран за ручку, двое других расправляют сукно палками, чтобы шло оно не жгутами, а полотном. Если в черный цвет красили, то потихоньку вертели, a в оранжевый, желтый, алый, малиновый, то пошибче. Ведь надо было этот баран повертеть тринадцать часов! Плечи у рабочих так болели, что не дотронешься.
Сколько ни накрашивали товару, все таскали в промывную на своих же плечах. Того и гляди плечо переломится.
В красильной стоял такой козел деревянный, на котором висели куски мокрого драпа. Драп суховьем пуда три на кусок потянет, а мокрый и все шесть. Несёшь его, ноги трясутся, вот-вот упадешь. И падали. Парень один моло-
дой рязанский ногу сломал так. Он стал у козла, нагнулся, на него навалили кусок драпа. Только хотел нести - нога у него в ступне-то и лопнула.
- Ай! - кричит и под козел упал. Драп на него свалился. Он заблажил, как маленький. Те ребята, что наваливали, подскочили тут же к нему. Подняли его, заложили лошадь и в больницу в Химки его отправили. Очень трудная работа в красильной тогда была.
***
Копейкин Михаил Евстигнеевич
Не только в одной красильной было трудно работать.
И в аппаратно-прядильном цехе, и в ткацком цехе было несладко.
На работу вставали в пять часов, до восьми работали, потом полчаса завтракали, опять работали до половины первого, один час на обед, работали с половины второго до четырех, полчаса пили чай, и опять работали до восьми часов вечера. Всего в день работали тринадцать часов полных.
А ткачи, так те без счета работали. Они получали сдельно с аршина. Этим заставляли их нагнать побольше аршин. Бывало, другой ткач отработает в восемь вечера, поужинает, опять за станок идет, часа два потрудиться..
(стр 53)
Краснощеков Иван Алексеевич
Разница между старыми и теперешними станками огромная.
Вот, скажем ... (сегодня) ... станок двигается машиною, он через ремень от мотора силу для работы берет.
Старый ручной станок питался человеческой силой.
Ткач стоял на подножках, которыми поднимались ремизы.
Две подножки, по одной на каждую ногу. Если силы в ногах мало, привязывает чугунины к подножкам.
А батан двигал руками. Ремиз ногою подымает, батан двигают руками и руками.
Руками же прокидывают челнок. Работник берет рукою за погонялку и дергает ее за веревочку. Погонялка была деревянная, на ремне. Как дернет ее - челнок летит в другой ящик.
С левой стороны левой, рукой дергали, с правой - правою. И все таким же манером.
Потом веревочки от погонялок бросает и снова двигает рукою батан, прибивает уточину.
От такой работы напаришься. Какой сильный ни будь, все равно пот прошибет. Левой рукой челнок прокинул, правой батан прибил, ногу нажал - ремиз поднялся. В это время прокидывай челнок правой рукой, а левой батан прибей. Если плотный товар - двумя руками прибей. Легкий товар прибивали легко, а плотный товар прибивали батаном шибко.
Бильярдное сукно, такую тонкую и капризную ткань, попробуй-ка соткать на таком станке, Небось намаешься!
(стр.54)
Ткач так и работал: правой ногой и правой рукой. Потом левой ногой и левой рукой! И так часов до двадцати.
Отчего и грыжа-то у многих была. Понатужится - готово дело.
Тут ведь приходилось всему работать. Все члены работают: и руки, и ноги, и туловище, и голова. Голова тебе дадена смотреть, чтобы ремизка не оборвалась.
Работа сложная была и очень тяжелая. Самая ломовая работа -- на ручном станке. Стоя работали.
Как пришел, встал на подножки. и наворачивай. А сел - и станок сел. Сам себе и мотор и двигатель. Тишина в цехе была. Не до разговоров. Только и слышно - челночки ударяют: коп-коп-коп-коп…»