Мы заказали по второй пинте. Гиннесс в моем бокале медленно успокаивался, разделяясь на черную бездну и кремовую пену. За окном паба по булыжной мостовой прогрохотал туристический экипаж, напомнив, что мы находимся в городе, который пережил десятки смен режимов и всегда находил способ выжить.
- Ты обещал рассказать про «Аудит безопасного поведения», - напомнил я. - Звучит как нечто из методичек по охране труда. Что в этом могло быть дьявольского?
- О, это было второе великое изобретение Кардинала, - мой собеседник невесело рассмеялся. - Сама идея была здравой: снизить травматизм. Ты же помнишь те ножи, что режут штранг со скоростью пули? На табачной фабрике пальцы и глаза - это расходный материал, если не соблюдать правила. Аудит должен был стать инструментом заботы: видишь, что коллега без беруш или лезет в работающий узел - подойди, останови, напомни.
- Звучит благородно, - заметил я.
- Именно. Но в руках Кардинала любая благородная идея превращалась в пыточный инструмент. Сначала всё было по-человечески: люди улыбались, хлопали друг друга по плечу, надевали очки. Но Кардиналу не нужны были улыбки, ему нужны были цифры в базе данных. Вскоре каждому установили квоту: шестьдесят аудитов в месяц. На каждого сотрудника.
Я присвистнул.
- Два аудита в день? Это уже похоже на слежку.
- Дальше - больше. Чтобы люди не забивали базу «воздухом» в конце месяца, ввели лимит: не более одного аудита в смену. Рабочие смирились, но, будучи нормальными людьми, писали в отчетах: «Нарушений не выявлено». Всем же вместе потом пить пиво после смены.
- Логично. Никто не хочет быть стукачом.
- Но систему не проведешь! Кардинал ввел новую метрику: «эффективность аудита». Теперь ты был обязан найти не менее десяти нарушений в месяц. Не нашел? Считай, что аудит не проведен. А следующим шагом стало лишение премии тех, кто не выполнил план по «находкам». И - вишенка на торте - штрафы для тех, кого «поймали».
Я отставил бокал.
- Постой. То есть либо я штрафую тебя, либо компания штрафует меня за то, что я тебя не оштрафовал?
- Именно! Идеальная механика для создания атмосферы тотального недоверия. Концлагерь в яркой корпоративной обертке. И знаешь, как отреагировал народ? Аудиты стали проводить исподтишка. Представь: ты работаешь у линии, а из-за бункера с табаком высовывается рука с телефоном - коллега «снимает компромат». А в конце смены ты судорожно лезешь в базу, чтобы узнать, кто из друзей сегодня лишил тебя квартального бонуса.
- Это же прямой путь к мордобою в раздевалке!
- К этому и шло. Сначала пытались обманывать систему - вписывали нарушения вымышленным людям. Но базу синхронизировали со списком персонала. Тогда началось самое веселое: «Межцеховые войны».
Своих жалко, поэтому рабочие нашего цеха, как монголо-татарское иго, врывались в соседний цех. Они неслись между машинами, на ходу фотографируя всё подряд: расстегнутую пуговицу, отсутствие перчаток, неправильный хват.
- А соседи?
- Соседи ответили тем же. Дошло до того, что мы выставляли охрану у дверей цеха и буквально баррикадировались, завидев «карательный отряд» с телефонами наперевес. Сотня мужиков из одного цеха против сотни из другого. В итоге они забили «стрелку» за пределами фабрики - стенка на стенку. Еле разняли.
Я покачал головой.
- И даже после этого практику не отменили?
- Нет. Цифры в отчетах для штаб-квартиры были слишком красивыми. Но мы нашли способ выжить, не теряя чести. На фабрике всегда была текучка. Мы узнавали, кто увольняется, и в его последний день устраивали «бенефис». Этот парень с утра творил безумства: ходил без каски, прыгал по паллетам, работал без защиты. А мы все, по очереди, фотографировали его с разных ракурсов. Он уходил под наши аплодисменты, а у нас в базе был запас нарушений на месяц вперед.
Мой собеседник допил эль и посмотрел на меня.
- Знаешь, к чему я это? Нельзя ставить задачи, идущие против природы человека. Это как запрет на курение: люди всё равно будут курить, но в туалетах и подсобках, создавая реальную угрозу пожара.
Он вспомнил историю про уборщика в небоскребе.
- Там висели десятки запрещающих табличек, а люди всё равно бросали бычки на мраморный пол. Охранники бегали, штрафы выписывали - бесполезно. А потом пришел старый уборщик. Он не стал никого ругать. Он просто поставил рядом с курильщиками глубокий совок с песком и ушел. Один раз в день он уносил его, полный окурков. Люди перестали сорить не из страха, а потому что им дали инструмент, соответствующий их природе.
Я посмотрел на пустые бокалы. Вроцлав за окном сиял огнями.
- Кардиналы приходят и уходят, - тихо сказал мой собеседник, - а природа человека остается. И побеждает тот, кто умеет подставить совок там, где другие ставят видеокамеру.