Пароль от приложения банка я всегда забывала. Нарочно. Пусть думает, что у меня голова дырявая. Пусть снисходительно хмыкает, когда я в пятый раз спрашиваю: «Влад, а как там эта шестёрка, вверх или вниз?» Пусть.
Я запоминала другое. Что у Тани с пятого этажа дочь-первоклашка обожает единорогов, и я вышила ей на рюкзаке серебристую гриву. Что дяде Коле из соседнего подъезда нужно, чтобы на старой куртке-«алкашке» почистили молнию — и он будет как новенький. Что Марье Петровне, которая работает в банке, в этом году исполняется пятьдесят, и она терпеть не может гладиолусы. «Только не гладиолусы, Ариша, умоляю!» Я дарила ей ирисы из фоамирана. Стояли в её кабинете полгода.
А пароль от банка забывала. Удобно.
Тот вечер начался с запаха. Тяжёлого, сладковатого, как будто дорогой парфюм смешался с горелым маслом. Влад вернулся с очередной вечеринки — запускал свет для какого-то дня рождения олигарха. Он пах деньгами. Вернее, тем, что он считал деньгами: нотами амбры, кожи, чего-то ещё, от чего у меня щекотало в носу.
Я сидела на кухне и расписывала шёлковый шарфик. Золотые листья, кленовые. Для Лидки из бутика на углу — ей к новому платью. Кисть скользила почти беззвучно.
— Опять свои покетбуки развела? — его голос пропитал воздух, как тот парфюм. — Хобби. Мило.
Я не подняла глаз. — Это работа, Влад. Мне заказали.
— Работа. — Он фыркнул. Открыл холодильник, пошарил. — А где сало? Я специально купил.
— Съел Серёга, когда в прошлую субботу заходил. Твой же брат.
— Ты могла купить ещё. Или это тоже не входит в твои «рабочие» обязанности?
Кисть дрогнула. Лист пошёл криво. Я отложила шарфик, аккуратно промокнула кисть тряпочкой. Медленно. Чтобы руки не видели, что внутри всё сжалось в холодный, острый комок.
— Куплю завтра, — сказала я ровно.
— Завтра, — передразнил он. — А на что купишь? На деньги от этих твоих «заказов»? Ты в курсе, что твои краски стоят как полкило того самого сала?
Я повернулась к нему. Он стоял, прислонившись к столу, в своей чёрной водолазке, которая должна была выглядеть дорого, но походила на форму скучающего официанта. Лицо — гладкое, ухоженное, с лёгкой усталостью вокруг глаз. Глаза холодные, оценивающие. Как всегда.
— Я зарабатываю, Влад. Не миллионы, но хватает на краски и на сало. И на прочее.
— На прочее, — повторил он. Он сделал шаг вперёд. Запах усилился. — Давай начистоту, Ариадна. Твоё «хватает» — это когда я плачу за эту квартиру, за свет, за интернет, за кредит, наконец! Ты сидишь тут, в тепле, и играешь в искусство, а я пашу как лошадь, чтобы мы не оказались на улице!
Меня словно обдали ледяной водой. Не от слов — от тона. От того, как он выговаривал «на улице». С паникой, спрятанной глубоко под злостью. Его вечный страх. Его двигатель.
— Мы оба платим по кредиту, — напомнила я тихо. — Я созаёмщик. Помнишь? Ты сам сказал, что так проще одобрят.
— О, да! — Он криво усмехнулся. — Созаёмщик. Формальность. А кто вносит ежемесячные платежи? Я. Кто закрывает твои хвосты? Я. Без меня ты, милочка, через месяц окажешься в долговой яме. Если не раньше.
Он подошёл ещё ближе. Я видела каждую пору на его коже, каждую морщинку у губ. Видела, как дрогнул его глаз — почти незаметно. Страх. Он боялся. Боялся, что я соглашусь, что скажу «да, ты прав». Боялся, что его картина мира рухнет, если я не буду той нищей, которой он меня воображал.
Я встала. Спина упёрлась в край стола.
— Отойди, Влад.
— Или что? — он прошипел. — Что ты сделаешь? Позвонишь своим нищим клиентам? Пожалуешься соседкам?
Его рука — не для удара, нет, просто чтобы отодвинуть, показать, кто здесь главный — толкнула меня в плечо. Резко, с отвращением. Я отшатнулась, задела стул. Он грохнул на кафель.
— Без меня ты нищая! — выдохнул он мне в лицо. Шипение было настоящим, звериным. — Нищая! Поняла? И будешь сидеть тихо, и благодарить, что я тебя содержу!
Тишина. Только часики на стене тикали. И где-то за стеной смеялся ребёнок.
Я посмотрела на него. Прямо в эти холодные глаза. И почувствовала, как внутри тот острый комок стал абсолютно гладким. Ледяным. Циничным до самого основания.
— Поняла, — сказала я. Без интонации.
Он отступил, удовлетворённо выдохнул. Счел, что победил. Повернулся, пошёл в комнату. — Готовь ужин. Я голодный.
Я подняла стул. Поставила на место. Подобрала кисть, упавшую на пол. Помыла её. Всё медленно, методично. Занудно.
А потом взяла телефон.
Марья Петровна жила этажом выше. Она открыла почти сразу, в бигудях и халате с котиками.
— Ариша? Что случилось?
— Извините за беспокойство, — сказала я. — Вопрос по кредиту. Можно на минутку?
Она впустила, заварила чай. Я сидела на её кухне, пахнущей пирогами, и говорила спокойным, деловым тоном. О нашем общем кредите. О том, что я созаёмщик. О том, что хочу понять свои права.
— Ты же знаешь, я в отделении работаю, но не в кредитном, — покачала головой Марья Петровна. — Но вообще-то да, как созаёмщик ты имеешь полные права на информацию. И на управление счетом, если это предусмотрено договором. У вас онлайн-банк подключён?
— Подключён. Но пароль знает только муж.
— Это решаемо. Через «восстановление доступа». Нужен паспорт и код из СМС. У тебя же номер привязан?
— Привязан.
— Тогда всё просто. Заходишь в приложение, находишь наш кредитный счёт. Там есть опция «ограничения». Можно установить лимит на снятие, а можно и вообще карту заблокировать. Временный арест, называется. На случай мошенничества, например. Но ты же не мошенник, — она улыбнулась.
— Нет, — улыбнулась я в ответ. — Просто хочу быть в курсе. На всякий случай.
— Правильно. Женщина должна быть финансово грамотной. А то некоторые мужики думают, что мы только цветочки рисовать умеем.
Я поблагодарила. Выпила чай. Спросила про её дочь, которая в Питере учится. Пообещала к следующему визиту дочери сшить сумку в подарок.
Возвращаясь к себе, я встретила дядю Колю. Он ковылял с палочкой.
— Ариша, золотце! Как там моя куртка?
— Завтра заберу у мастера, Николай Иванович. Как новенькая будет.
— Спасибо, родная. Ты у нас самая добрая.
Я улыбнулась. Вошла в лифт. Нажала на свою кнопку.
Самая добрая. Да.
В квартире пахло жареной картошкой. Влад сидел перед телевизором, смотрел футбол. Я прошла в спальню, закрыла дверь. Достала паспорт. Взяла телефон.
Восстановление доступа заняло три минуты. Система запросила серию и номер паспорта, потом код из СМС. Пришло сообщение на мой номер — он был указан как резервный. Я всегда говорила Владиславу, что это на случай, если его телефон потеряется. Он кивал, не вникая.
Новым паролем я сделала комбинацию из цифр: дата, когда мы купили эту квартиру. Ирония.
Вошла в приложение. Наша общая кредитная карта светилась на главном экране. Лимит — полмиллиона. Баланс — около сорока тысяч. Небольшой запас, который Влад всегда держал «на чёрный день». Его чёрный день.
Я нашла раздел «Управление картой». Прокрутила. «Временное ограничение». Нажала.
Система спросила подтверждение. «Вы уверены, что хотите установить ограничение на использование карты? Операция вступит в силу немедленно.»
Я была уверена.
Нажала «Да».
Экран мигнул. Появилась зелёная галочка. «Ограничение активно. Карта временно недоступна для операций.»
Я вышла из приложения. Положила телефон на тумбочку. Разделась, надела халат. Пошла на кухню мыть посуду.
Всё это время я чувствовала себя скульптором, который завершил работу. Холодный, точный, циничный скульптор. Никакой злости. Никакого волнения. Только тихое, леденящее торжество. Справедливость — она ведь должна быть холодной. Иначе это не справедливость, а месть.
А я не мстила. Я просто воспользовалась своими правами.
Утром Влад собрался как обычно. Душ, бритва, тот самый парфюм. Он надел свежую рубашку — тоже чёрную, — бросил мне на ходу: «Вечером буду поздно. Уточняю свет на корпоративе.»
— Хорошо, — ответила я, намазывая масло на бутерброд.
Он вышел. Я допила кофе. Потом убрала со стола, включила ноутбук, чтобы проверить заказы. В половине десятого раздался звонок.
Я знала, что это он. Знала, каким будет его голос.
— Ариадна! — не крик, а какое-то хриплое шипение. — Что ты наделала?
— Что случилось, Влад? — спросила я сладко.
— Карта не работает! Я стою у банкомата, мне пишут «Операция недоступна»! Ты что-то делала с ней?
— С картой? Нет. Может, банкомат сломался.
— Я уже в трёх пробовал! И в магазине тоже! Карта заблокирована! Ты понимаешь? Заблокирована!
Я представила его: стоит у банкомата в своём дорогом пальто, лицо бледное, глаза бегают. Паника. Та самая, глубинная, дикая паника перед бедностью. Перед тем, что у него нет денег. Сейчас. В этот момент.
— Странно, — сказала я. — Может, позвонишь в банк?
— Звонил! Говорят, по карте установлено ограничение по инициативе клиента! Это ты! Только у тебя есть доступ!
— Доступ? — я сделала удивлённый голос. — Влад, я же пароль не знаю. Ты сам говорил, что я его вечно забываю.
На том конце затряслось дыхание. Он пытался совладать с собой.
— Слушай… Слушай внимательно. Если это ты, сними это… эту блокировку. Сейчас же. Мне нужно снять деньги. Срочно.
— А как? — спросила я невинно. — Я не знаю, как это делается.
— Войди в приложение! Восстанови пароль, чёрт возьми! Сделай что-нибудь!
— Хорошо, попробую, — пообещала я. — Но я не уверена, что получится. Я же в этом не разбираюсь.
— Ариадна… — его голос сорвался. — Пожалуйста.
Это «пожалуйста» прозвучало как стон. Как мольба. Я закрыла глаза. На секунду.
— Я попробую, — повторила я и положила трубку.
Она зазвонила снова через пять минут. И ещё через десять. Я не брала. Потом пришли сообщения. Сначала злые, потом испуганные, потом умоляющие.
Я читала их, попивая второй кофе. И наблюдала. Как наблюдатель за экспериментом. Холодно.
В час дня раздался звонок в дверь. Я подошла к глазку. Он стоял на площадке. Без пальто, взъерошенный. Лицо серое.
Я открыла.
Он ввалился в прихожую, захлопнул дверь.
— Ну? — выпалил он. — Разблокировала?
— Села за ноутбук, — сказала я. — Но там нужно что-то подтверждать, коды какие-то. Я запуталась.
— Дай телефон! Я сам!
— Телефон? — я сделала большие глаза. — А разве твой не подходит?
— Мой… Я уже пробовал! Нужен твой номер для СМС! Дай, я быстро!
Он протянул руку. Я не двигалась.
— Влад, а помнишь, что ты сказал вчера? На кухне?
Он замер. Глаза сузились.
— Что?
— Ты сказал, что без тебя я нищая. — Я произнесла это совершенно спокойно, как констатацию факта. — Интересно, а ты без меня кто?
Он побледнел ещё больше. Губы задрожали.
— Это… это ты из-за вчерашнего? Из-за глупой ссоры? Ты с ума сошла? У меня сегодня платежи! Мне нужно платить поставщикам! Я могу сорвать проект!
— Наверное, да, — согласилась я. — Можешь. Жаль.
— Ариадна! — он шагнул ко мне, но не для того, чтобы толкнуть. Его руки беспомощно повисли в воздухе. — Это же наши общие деньги! Наш кредит!
— Наш, — кивнула я. — Именно. Наш. А значит, и мои тоже. И я решила, что пока мы не обсудим некоторые вещи, доступ к ним будет ограничен. Для безопасности.
— Какой безопасности? — он почти взвизгнул.
— Финансовой. Ты же сам всегда говорил, что нужно быть осторожным. Вдруг мошенники.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах медленно пробивается понимание. Что это не истерика. Не женская обида. Это что-то другое. Холодное, продуманное, неотвратимое.
— Чего ты хочешь? — прошептал он.
— Я хочу поговорить. Как взрослые люди. О том, кто и что вносит в наш общий бюджет. О том, сколько стоит моя работа. О том, почему ты считаешь, что имеешь право оскорблять меня. И о том, как мы будем жить дальше.
— Это шантаж! — вырвалось у него.
— Нет, — покачала я головой. — Это финансовая изоляция. Временная. Пока ты не научишься меня уважать.
Он отшатнулся, как будто я ударила его. Опёрся о стену. Дышал тяжело, с присвистом.
— Ты… ты не имеешь права…
— Имею, — перебила я. — Я созаёмщик. Это даёт мне права. Как выяснилось.
Молчание. Длинное, давящее. Он смотрел в пол. Потом поднял на меня взгляд. В нём уже не было злости. Был страх. Чистый, неприкрытый ужас перед тем, что его контроль рухнул. Что он не всесилен. Что я не та беспомощная женщина, которой он меня назначил.
— Ладно, — выдавил он. — Говори.
Мы просидели на кухне три часа. Я говорила мало. В основном слушала. Слушала, как он оправдывается, как пытается вывернуться, как снова злится. Но злость была уже слабой, жалкой. Потому что он понимал: ключ у меня. В прямом и переносном смысле.
Я показала ему выписки со своего счета. Небольшие, но регулярные поступления от заказов. Назвала цифры. Объяснила, сколько я плачу за материалы. Сколько откладываю на налоги.
— Я не прошу содержать меня, Влад. Я прошу признать, что мой вклад есть. И что он важен.
Он мямлил что-то про «нестабильность», про «несерьёзность».
— Твоя работа — это свет на вечеринках, — напомнила я. — Это стабильно? Когда последний раз у тебя был контракт на полгода вперёд?
Он замолчал.
— И ещё, — добавила я. — Про сало. И про «нищую». Больше я такого не потерплю. Никогда. Один раз — и я ухожу. И забираю свою долю из всего, что нажито. Включая остаток по этому кредиту. Понятно?
Он кивнул. Сломано.
— Понятно.
— И последнее. Пароль от приложения банка. Он будет общим. И доступ к счету — у нас обоих. Все решения — вместе.
— Хорошо, — прошептал он.
Я взяла телефон. Вошла в приложение. Сняла ограничение. Показала ему.
— Готово. Можешь проверить.
Он не стал проверять. Просто сидел, сгорбившись.
— Я… я пойду, — сказал он. — Мне нужно…
— Иди, — разрешила я. — Удачи на корпоративе.
Он ушёл. Я осталась одна на кухне. Вымыла чашки. Привела в порядок стол. Потом взяла шёлковый шарфик, тот, с кленовыми листьями. Довыводила последний штрих.
Рука не дрогнула ни разу.
Прошла неделя. Влад вернулся к обычному графику, но теперь он говорил со мной иначе. Осторожно, с оглядкой. Спрашивал, не нужны ли мне деньги на краски. Предложил купить новый стол для работы.
Я отказалась. Сказала, что сама куплю, когда накоплю.
Он кивнул. Молча.
Я продолжала вести «Дневник обид». Тот самый, куда записывала каждую мелочь. Но теперь мне было неинтересно его перечитывать. Пусть лежит.
Как-то раз встретила Марью Петровну в лифте.
— Как дела, Ариша? Разобралась с банковскими делами?
— Разобралась, спасибо вам большое. Всё хорошо.
— Рада слышать. А помнишь, ты говорила про сумку для моей Катьки? Не забыла?
— Конечно не забыла. Как раз ищу хорошую кожу.
— Умничка. Ты у нас золото.
Я улыбнулась. Вышла на улицу. Шла по двору, а навстречу — дядя Коля в своей обновлённой куртке. Кивает, улыбается.
— Здравствуй, красавица! Куртка — загляденье! Спасибо ещё раз!
— Не за что, Николай Иванович.
Я шла дальше. Солнце светило. В кармане лежал телефон. С общим доступом к банковскому приложению. С возможностью в любой момент всё изменить.
Но я не хотела ничего менять. Пока.
Потому что холодное торжество справедливости — это не разовая акция. Это состояние. Когда ты знаешь, что можешь. И когда другой знает, что ты можешь.
И этого достаточно.
ВАШ ЛАЙК И КОММЕНТАРИЙ самые лучшие подарки для меня
