Мы стояли в самом сердце Вроцлава, на площади Рынок. Огни витрин превращали пряничные фасады домов в декорации к старой сказке, а над нами высились готические шпили Ратуши. Воздух был пропитан ароматом корицы и сыростью близкой Одры.
-Получается, ты победил, -начал я. -Система признала поражение, Кардинал отступил, и ты вышел триумфатором. Фабрика всё забыла?
-Победил, да, -мой собеседник невесело усмехнулся. -Но победа -это не всегда фанфары.
Полгода я жил в аду. Эти камеры пыток и публичные экзекуции съели меня до костей. Я возвращался домой настолько выжатым, что засыпал на краю дивана в куртке и ботинках. Мне потребовалось пять лет, чтобы просто восстановить нервную систему.
-Оно того стоило? -допытывался я.
-Сейчас, спустя десять лет, я думаю, что это было ошибкой. Глупо тратить годы жизни на то, чтобы доказать кучке инквизиторов свою состоятельность. Правильнее было бы уйти в первый же день. Но тогда я был молод.
Я улыбнулся:
-Но в итоге-то наступил штиль?
-Я тоже так думал. Но тумблер в головах боссов имел всего два положения: «отчаянно ненавидеть» и «безумно любить». И я внезапно оказался в зоне тотальной, пугающей любви.
-Как это проявлялось?
-Это было сюрреалистично. Мне выделили огромный кабинет и штат помощников. Клерки, эксперты, координаторы -мой офис превратился в гудящий улей. Я стал лицом каждого второго проекта. Мы экономили волокно, внедряли инновации, запускали линии. О своих триумфах я порой узнавал уже на стадии награждения, когда меня вели в лучший ресторан города.
Он зашагал по брусчатке в сторону Соляной площади.
-Каждое утро я выступал перед Генеральным. И теперь мои слова воспринимались как откровение. Стоило мне вскользь упомянуть идею, как зал взрывался восторгом: «Гениально! Потрясающая аналитика! Срочно в проект!». Те, кто месяц назад грубо обрывал меня, теперь лихорадочно конспектировали каждую мою фразу.
-Ты стал корпоративной рок-звездой, -заметил я.
-Именно. На меня посыпались премии, оценка эффективности зашкаливала. Те, кто раньше перебегал на другую сторону улицы, теперь бросались навстречу с объятиями. Хорошо, что автографов не просили.
-И в чем же проблема? Можно было сесть на «облачко» и почивать на лаврах. Собеседник остановился под светом старинного фонаря.
-Нет. Именно тогда я решил, что ухожу.
Жить в системе, где кто-нибудь в любой момент может щелкнуть тумблером и вернуть тебя в категорию «прокаженных», -это как спать на бочке с порохом. Я слишком хорошо узнал цену их признания. Я понимал: завтра ветер переменится, и те же люди с тем же восторгом будут тащить хворост к моему костру. Я не хотел больше участвовать в этом театре.
Над Вроцлавом пробил колокол Ратуши.
-Мой путь лежал на другой остров -в крупную алкогольную компанию. В последний день я заказал гору пиццы в переговорную. Мы вспоминали только хорошее. Ни Кардинал, ни его любовницы не пришли со мной проститься, хотя я пригласил их первыми. Из принципа. Я уходил свободным, оставив им их интриги и их столовую с отдельными столиками.
Мы вышли к набережной. Вроцлав сиял, отражаясь в воде, и мне казалось, что эта глава его жизни закрылась так же необратимо, как опускается занавес в очень тяжелой пьесе.