Мы остановились на Рыночной площади, прямо у подножия башни Ратуши. Ночной Краков дышал холодом, а тени от старинных аркад Суконных рядов казались черными провалами в иное измерение. Звук наших шагов затихал, поглощенный пустотой спящего города.
-Выступление директора, -начал мой собеседник, -было назначено на утро понедельника. На фабрике это был стандартный ритуал: раз в месяц нас собирали в огромном зале, чтобы завалить цифрами, графиками доли рынка и планами на квартал. Чтобы разбудить публику, спикеры обычно начинали с викторины -это создавало иллюзию открытости и демократии.
Он замолчал, глядя на пустую площадь.
-Директор стоял на сцене. На фоне огромного экрана он выглядел подчеркнуто одиноким в своей безупречной белой сорочке.
-Коллеги, -начал он с мягкой улыбкой. -Простой вопрос для разминки: как вы думаете, сколько сигарет мы производим в сутки? Кто назовет цифру?
Не успел кто-то из рабочих поднять руку, как из первого ряда, где восседала «элита», раздался резкий, дребезжащий голос Кардинала:
-Слушай, зачем ты так позоришься? Любой грузчик знает эту цифру. Зачем задавать такие элементарные вопросы? Это уровень детского сада, а не директора.
-Подожди, -перебил я. -Как это возможно? Подчиненный публично унижает начальника на глазах у всего завода? Это же институциональное самоубийство.
-В мире Кардинала это было демонстрацией силы, -ответил мой собеседник. -Он метил территорию.
Директор запнулся на секунду, но продолжил, пытаясь сохранить лицо: -Хорошо... А кто угадает, сколько новых линий мы планируем установить в следующем году?
Тут в игру вступила блондинка-фаворитка. Она звонко рассмеялась, глядя в зал:
-Это так странно... Кажется, наш директор сам не знает количества машин, раз спрашивает у нас. Может, нам стоит нанять кого-то, кто умеет считать?
-Цирк, -выдохнул я. -Настоящий публичный линч.
-Да, и рабочие смотрели это шоу с открытыми ртами. Публичное унижение «европейца» его же опричниками стало главным развлечением месяца. С директором к тому моменту уже никто не здоровался. Его письма «терялись», его приказы саботировались, а в столовой вокруг него образовалась мертвая зона. Всем было очевидно: его дни сочтены.
-А что ты? Пока они добивали директора, тебя оставили в покое?
-Напротив. Ко мне применили «тяжелую артиллерию». Меня вызвали в кадры и под подпись, при свидетелях, вручили список задач на квартал. Это была юридическая ловушка: невыполнение этих пунктов означало увольнение по статье.
-И что там было?
-Две задачи я не забуду никогда. Первая: разогнать угольные машины до скорости, в два раза превышающей конструктивную. Вторая: снизить количество жалоб на качество в пятьдесят раз по сравнению с прошлым годом.
Я рассмеялся, хотя мне было не смешно.
-Но это же бред! Разогнать машину выше предела -это физически невозможно, она просто разлетится на куски. А жалобы... это же идиотизм.
-Именно. В этом и был смысл. Можно было даже не приступать, результат был предрешен. Но я, по своей наивности и упрямству, решил попробовать.
-Ну и дурак, -не сдержался я.
-Наверное. К концу первой недели у меня было четыре жалобы из пяти допустимых на квартал. А машины отказывались работать даже на штатных оборотах. Моя война была проиграна по всем фронтам. Я чувствовал себя загнанным зверем.
Мы подошли к костелу Святого Войцеха. Крошечный, древний, он казался островком стабильности в этом мире предательства.
-И вот, -продолжал мой собеседник, -наступил финал того памятного собрания. Директор по производству снова вышел на авансцену. «А теперь, дорогие коллеги, я хотел бы рассказать вам об организационных изменениях», -произнес он.
Зал замер. Воздух стал плотным, как перед грозой. Все понимали: сейчас он объявит о своей отставке. Кардинал в первом ряду вальяжно развалился в кресле, едва не мурлыча от удовольствия. Победа была у него в кармане.
-Я сам тогда подумал, -признался я, -что чудес не бывает. Систему не сломать в одиночку.
-Ты снова торопишься, -спокойно ответил мой собеседник. -Просто дослушай его.
-«Ребята, прошу тишины, -продолжал директор, и его голос вдруг обрел необычайную твердость.
-Наш генеральный директор переходит на новую позицию в штаб-квартиру. И я рад представить вам того, кто займет его кресло. Мы знакомы очень давно, я знаю его как исключительно порядочного и сильного лидера. Более того, мы дружим с ним с самого детства».
Мой собеседник замолчал, давая мне прочувствовать момент.
-Зал ахнул. Это был звук сотен людей, у которых одновременно перехватило дыхание. Но громче всего был другой звук -короткий, судорожный вздох в первом ряду. Мне показалось, что я услышал, как у Кардинала и его свиты одновременно остановились сердца.
-Это был «его» человек? -прошептал я.
-Это был человек, который знал правду. Кардинал строил свою власть на том, что экспаты -временщики, которым можно вливать в уши любую ложь. Но теперь во главе вставал тот, кто прошел с новым директором через огонь и воду.
Мы стояли в самом центре Кракова, и мне казалось, что я вижу, как рушится невидимая крепость Кардинала.
-На следующий день, -закончил он, -я зашел в столовую. Возле моего одинокого столика сидел директор по производству. Но теперь он не был один. Рядом с ним стоял поднос нового Генерального. А Кардинал... Кардинал в этот день в столовую не пришел. У него внезапно «подскочило давление».
Система, которая годами пожирала людей, вдруг сама подавилась своей же гнилью.