Мы медленно шли по ночной набережной Вислы. Краков затихал, лишь изредка тишину прорезал звук проезжающего по мосту трамвая. Отражения огней в воде дрожали, разбиваясь о мелкую рябь, как надежды тех, кто пытался играть честно в мире Кардинала.
-Знаешь, -начал я, пытаясь уложить в голове услышанное, -я до сих пор поражен тем, как новый директор пошел против фигуры такого масштаба. Вступить в открытую войну с человеком, у которого в руках все нити управления фабрикой... Это казалось либо безумством, либо самоубийством.
Мой собеседник остановился и достал очередную сигарету. Огонек зажигалки на мгновение выхватил его лицо -сосредоточенное и усталое. -Ты, возможно, удивишься, -произнес он, выпуская дым, -но Кардинал никогда не был руководителем высокого уровня. Формально он был подчиненным нашего нового директора.
Я опешил.
-Подчиненным? Тогда я совсем перестал что-либо понимать. Как тень может диктовать условия хозяину?
-Давай я нарисую тебе их портреты. Ты поймешь, что между ними не было и не могло быть ничего общего. Это была встреча материи и антиматерии.
Директор по производству был воплощением европейского лоска. Высокий, стройный, он носил итальянские сорочки, которые сидели на нем идеально, и приталенные брюки. Десять лет в Европе наложили на него отпечаток: легкий акцент, живой, подвижный ум, безупречные манеры. Он пришел из маркетинга или финансов -из мира цифр и стратегий -и вырос до куратора бережливого производства всей корпорации. Он верил в логику и здравый смысл.
-А Кардинал? -спросил я.
-Кардинал был его физическим и ментальным антиподом. Низкий рост, одутловатое, рыхлое тело, которое он пытался «облагородить» в спортзале, отчего выглядел еще более нелепо. У него были аномально маленькие ладони и короткие, толстые пальцы. Знаешь, как он здоровался? Он не пожимал руку, он как бы брезгливо щипал тебя за край ладони своими влажными пальчиками.
Мой собеседник передернул плечами.
-Но самое страшное в нем была «безликость». Выцветшие волосы, прозрачные брови, тонкие, бескровные губы и пустые серые глаза. Его лицо не запоминалось -оно стиралось из памяти через минуту после встречи. И никто никогда не видел его улыбающимся.
Все на фабрике знали: с ним нельзя делиться радостью. Если он спрашивал «Как дела?», единственно верным ответом было обреченное «Плохо». Нужно было пожаловаться на сломанный забор на даче или спущенное колесо. Только чужое несчастье на мгновение гасило в его глазах холодный блеск инквизитора.
-И такой человек управлял коллективом?
-Он ненавидел успех. На совещаниях, когда кто-то показывал графики роста, Кардинал начинал буквально вибрировать от ярости. Он барабанил пятками по полу, ломал пальцы, тер нос или до боли сжимал собственные колени. Он выжидал. Он смотрел на презентующего, как удав на кролика, ожидая единственной заминки, малейшей неточности в цифрах. И тогда он делал прыжок, впиваясь в ошибку и раздувая её до масштабов катастрофы.
Я покачал головой:
-Неужели никто не видел этого раньше? Как он вообще прошел фильтры международной компании?
-Видели. И дважды ставили его в список на увольнение.
Начинал он мелким начальником смены и носился по коридорам с папками подмышкой, заискивающе заглядывал в глаза боссам и задыхаясь докладывал о проблемах. Дела у него шли паршиво: оборудование сыпалось, рабочие его презирали. Ему просто феноменально везло -каждый раз, когда над его головой заносили топор, в компании менялось руководство, и о нем забывали. Пока не пришел Генеральный из Нидерландов.
-И тут сработала «мохнатая рука»? -усмехнулся я.
-Скорее, рука с бутылкой колы. Голландец обожал кока-колу и пил её литрами.
Кардинал мгновенно нашел свою нишу. Перед каждым совещанием он заботливо варил кофе, расставлял чашки, раскладывал шоколадные конфеты и -вершина сервиса -держал в карманах запас запотевших бутылок колы. Он сидел на корточках рядом с креслом директора, вскакивая по первому знаку, чтобы подать напиток на полуприседе. А потом добавил к сервису «досуг», делясь с одиноким экспатом своими любовницами.
-Омерзительно, -выдохнул я. -Я рисовал его себе как мощного врага с орлиным носом, а он оказался просто мелкой шестеркой на побегушках.
-Не заблуждайся, мой друг. Именно такие «шестерки» -самые опасные палачи. Они годами копят желчь, унижаясь перед сильными, и как только получают крохи власти -обрушивают её на тех, кто слабее. Голландец выдвинул его в начальники цеха, следующий директор -еще выше. Пакостник мутировал в Кардинала. Его движения стали медленными, голос -стальным, а взгляд -ледяным. Он упивался правом ломать судьбы.
Собеседник посмотрел на часы.
-И вот теперь этот человек столкнулся с Директором по производству. Тот был его формальным начальником, но Кардинал чувствовал себя хозяином территории. Вся фабрика замерла в ожидании. Директор готовился к своему первому большому выступлению перед персоналом. Он еще не знал, что Кардинал уже расставил капканы на каждом шагу его маршрута.
Мы подошли к старому мосту. Ночной Краков молчал, и в этой тишине отчетливо слышался лязг невидимых мечей. Большая битва была неизбежна.