Из воспоминаний старожилов про фабрику им Петра Алексеева.
golovino2009January 07, 2025
Из книги Злыгостев Ю.П. " Век нынешний и век минувший: Рассказы рабочих суконной фабрики имени Петра Алексеева", 1937, изд. Московский рабочий.
***
«... Говорят, что Василий Иваныч Йокиш, когда приехал из-за границы, сначала иголками торговал. Расторговался иголками - стал в карты играть. Выиграл шелковую мастерскую в том доме, где теперь ЗРК. Стояло у него там станочков несколько. Только это дело у него не пошло, и тогда он открыл красильную. Тут у него по-новому колесо завертелось, стал красить сукна для других фабрикантов и скоро разбогател.
Перевел свою красильню в Гаврилково, построил в Михалкове новый корпус, купил имение здешнее.
Будто бы это было имение Михаила Федорыча Романова, потом перешло оно к графу Панину, после Панина в руки господ Грачевых, а у них купил имение Василий Иваныч Йокиш. (первый был Вильгельм Иванович, прим моё)
(стр.43)
***
Здесь все на лесе стояло. Лес был строевой, сосновый, ужас какой густой. Попадешь в него и заблудишься. Ходить в этот лес боялись. Имение в лесу было скрыто. Только башни из-за деревьев торчали. Башен этих тоже люди боялись. Рассказывали, что в башнях подземные ходы были вплоть до самой Москвы. Будто бы люди натыкались в этих башнях на два хода, запертые заржавленными дверями. Замки на дверях болтались в полпуда весом. Будто бы эти ходы сделал еще Петр Первый, когда проживал в имении Петровское-Разумовское.
Йокиш купил башни в совсем разваленном виде и отделал их по старинному образцу. Все-таки рабочие боялись по вечерам ходить мимо башен. Особенно боялись тех башен, что стоят в темной аллее. (Вероятно имеются в виду Ротонда около ул Онежская и ДК. Прим. моё)
Когда имение принадлежало Грачеву, то у Грачева служил в дворниках один парень - Гриша Чудачок по прозванию. Он был однажды вытащен мертвым из пруда. который тогда находился у этой башни. Убили ли Гришу, или сам он бросился в воду, но только вытащили утопленника на берег как раз возле этой башни. Башню вскоре заколотили, а пруд засыпали (около той Ротонды действительно был небольшой пруд. Прим. моё) , но люди боялись проходить по вечерам мимо башни, думали, что Гриша там бродит.
(стр.44)
Народ тогда темный был, суеверный, жили в лесу. Лес рос такой дикий, что даже лоси недалеко от фабрики пробегали. И хоть и называлась эта фабрика «божьей», но порядки на ней были совсем не «божьи».
Мой отец, Евстигней Абрамыч Копейкин работал в Михалкове с самого основания фабрики. Работал ткачом у Йокиша. Жил там же, где работал. Над станами полати были сделаны, на полатях помещалась семья рабочего - жена, дети, а ночью и он сам. Как гнезда над станами себе свивали. Отец работает, а ребятишки, точно галчата в гнезде, пищат. Отец приехал сначала из деревни один. Потом он выписал к себе меня, жену и дочь. В это время при фабрике построили общежитие. В общежитии были сделаны нары, люди ложились на них подряд, клопы кучами бегали. Потом отстроили деревянные номера и стали давать одну каморку двум семьям.
Отец работал ручным ткачом с четырех часов утра до одиннадцати-двенадцати часов ночи, а то и дольше. Работали ткачи день и ночь, сколько хватало сил. Время рабочее необуздано было. Уж глаза не глядят у ткача, а он все махает. Вся техника была в силе, в выносливости рабочего. Рабочие тогда были темные и неграмотные.
***
КРЫНКИН Василий Петрович
Два года мы с Пелагеей (с женой, прим. моё) не могли получить койку. Как поженились, так и спали на нарах. Тут же восемь мужиков холостых, тут же и мы, Крынкины. Отгородились маленько к окошечку, занавеску повесили. Две дощечки повыше поставили, чтобы к Пелагее мужики не подкатывались. А бывало, что и подкатывались, когда одна оставалась,
Так прожили два года на нарах. Против нар в той же комнате стояла койка отдельная. На ней спала другая семья - муж, жена и ребенок. Когда их уволили, мы перешли на их койку.
(стр 45)
И все же жили в одной комнате с мужиками. Наше место на нарах заняли еще двое мужчин. Тогда полагалось на одного человека три четверти аршина нар в ширину. (аршин - 0.71м. То есть 0.71/4*3=0.53м ширина нар. Прим. моё)
***
КРЫНКИНА Пелагея Николаевна
Сёмейных с холостыми нарочно ставили в одну комнату.
Для уборки, чтобы баба чистоту соблюдала.
Уж это ее обязанность. Как, бывало, вымою пол, мужики в грязных сапогах придут, все затопчут, запакостят. Жили раз с нами рязанцы, то и дело пьяные приходили. Наблюют по всей комнате, а Пелагея Крынкина -- убирай.
Бабам отдыха не было и в праздник. Мастера уедут гулять куда-нибудь, а работницы извольте отправляться к ним на дом - печку топить, прибирать квартиру, ухаживать за коровой. Бабам отдыху не было никогда. Мы с Василием жили в селе Гаврилкове с 1876 по 1902 год. Он работал в красильной, а я на промывке шерсти, оба были фабричными.
Мойка помещалась за стеной красильной. Работали на мойке три бабы.
Посреди небольшой избы стояла барка - продолговатый чан. В барке вертелся вал с граблями, которыми шерсть подцеплялась и прополаскивалась в воде. А когда надо было выкидывать шерсть из барки, то приводной ремень переводился на другой шкив, грабли захватывали всю шерсть и выбрасывали ее в решетчатый ящик.
Я, Крынкина, и другие работницы закладывали шерсть в барку, следили, чтобы шерсть лучше мылась, отваливали промытую шерсть с граблей в ящик. Вода в барке была холодная, ледяная. Бывало, руки закоченеют у нас. Хоть и одетые работали, а все мокрые - от воды разве спасешься? В помещении мойки стоял холод. Мы очень ревматизмом болели. До сих пор я им мучаюсь. Воду из барки спускали вниз через клапан. Бывало,
(стр.46)
клапан засорялся, и прочищать его лезли в барку. Надевали мужские сапоги, по колено входили в воду. Шаришь, шаришь в грязи по дну барки, нащупаешь клапан, вытащишь. Вода спустится, а грязь останется. Грязь эту вычерпывали ковшиками в ведро и вываливали в корзину. Корзинки по три, по четыре выносили. Насилу поднимали вдвоем корзину. Идёшь, согнёшься бог знает как.
Хворали от этого. Три денька пролежит работница. да и ладно, опять на работу гонять. Бюллетеней тогда небыло. Ужас какая трудная работа была.
Вымытую шерсть корзинками таскали в сушилку. Там жара стояла невыносимая. Выйдешь оттуда - едва выползешь, опять мокрая вся. В мойке мокрая снаружи от воды ледяной, а в сушилке - изнутри, от пота горячего. Так работали и работали.
Хорошо еще, когда втроем на мойке работали, а то и вдвоем случалось. Прикажет мастер третьей работнице итти к себе домой на услуги, в мойке две остаются.
У мастера Густава Михайлыча семейство было в одиннадцать человек. Вот мойщица, да бабы из корпуса дня два стирают, потом гладят, потом моют полы - вся неделя, бывало, на мастера и уйдет.
Когда меня из мойки перевели наверх, к сукновальному мастеру Герасиму Павловичу, пришлось мне я за его коровой ходить - поить, кормить, доить, чистить. Бежишь, бывало, обедать, а мастерова жена кричит:
- Помои-то поди возьми из артели!
Пока с помоями ковыряешься, свисток, перерыв кончился, без обеда на работу иди. В сукновальной мы вместе с Грушей Данюковой работали...»
Запись в канале в ТГ:
https://t.me/golovino2009/6809
https://t.me/golovino2009/6811
Тут и слова и фото
Читая подобные вещи и осознавая что это всё происходило с живыми людьми трудно представить во сколько раз мы сейчас лучше и легче живём.