Тридцать лет лжи рассыпались в прах из-за одной случайной находки. Дочь находит отца, которого считала предателем, в самом печальном месте на земле. Удастся ли ей простить мать за украденное детство и принять последнюю волю умирающего?
Глава 1. Письма в никуда
Гроза за окном билась в стекла, а в доме стояла мертвая тишина. Я разбирала старые коробки на чердаке маминой дачи, когда из-под стопки пожелтевших газет выскользнула шкатулка с двойным дном. Внутри, перевязанные бечевкой, лежали конверты. Десятки, сотни конвертов.
— Дарья Игоревна... Самара... До востребования... — читала я вслух, и голос мой срывался.
На каждом конверте стоял штамп: «Адресат выбыл» или «Адресат не найден». Но адресат никуда не выбывал! Мы жили в этой квартире тридцать лет. Я вскрыла первое письмо.
«Дашенька, солнышко, поздравляю с первым классом. Я купил тебе тот розовый ранец, но твоя мама сказала, что ты меня ненавидишь и не хочешь видеть. Я всё равно буду писать...»
Внизу подпись — «Твой папа».
— Что ты здесь делаешь?! — резкий голос матери заставил меня вздрогнуть.
Нина Петровна стояла в проеме, вцепившись в косяк. Ее лицо, обычно такое правильное и строгое, сейчас напоминало маску из обожженной глины. В руках она сжимала поднос с чаем, который мелко дрожал.
— Ты говорила, он ушел к другой и ни разу не позвонил, — я подняла над головой пачку писем. — Ты говорила, он забыл о моем существовании! Мама, почему здесь штампы о возврате, если мы всегда были дома?!
Глава 2. Стена из обмана
Мама не плакала. Она поставила поднос на пыльный сундук и медленно опустилась на табурет. Ее взгляд стал холодным, как лед.
— Я спасала тебя, Даша. Твой отец был неудачником. Что он мог тебе дать? Свои копеечные алименты и вечные обещания? Я хотела, чтобы у тебя был достойный отчим, чтобы ты выросла в нормальной семье, а не бегала за этим... художником недоделанным.
— Ты спасала себя! — закричала я, чувствуя, как внутри всё выгорает. — Ты меняла номера, ты перехватывала письма, ты вычеркнула человека из жизни только потому, что он не вписался в твой «идеальный» график! Где он, мама?
— Не знаю, — она отвернулась. — Пять лет назад письма перестали приходить. Наверное, спился или нашел себе новую забаву.
Я не верила ей. Ни единому слову. В ту же ночь я начала поиски. Через знакомых в архивах, через старых соседей. Правда оказалась страшнее моих догадок. Отец не спился. Он все тридцать лет жил в соседнем городе, работал на двух работах и... продолжал искать меня через частных детективов, которых мама подкупала, чтобы они давали ему ложные адреса.
Глава 3. Запах хлорки и надежды
Хоспис №4 находился на окраине промышленной зоны. Серое здание, обнесенное забором, пахло тоской и дешевым моющим средством. Я шла по коридору, и каждый шаг отзывался в ушах грохотом.
— Палата номер семь, — сказала дежурная медсестра, молодая девушка с добрыми глазами. — Вы Кольцова? Игорь Николаевич вас очень ждал. Каждый день спрашивал, не пришла ли почта.
Я вошла. На кровати лежал старик. Совсем худой, прозрачный, с кожей, похожей на пергамент. Но глаза... глаза были мои. Те же искорки, та же форма.
— Папа? — прошептала я.
Он медленно повернул голову. Его губы дрогнули, и по морщинистой щеке покатилась слеза.
— Дашка... Пришла всё-таки... А я думал, почтальон опять заблудился...
Мы проговорили три часа. Он не винил маму. Он рассказывал о том, как стоял под моими окнами в выпускной вечер, но побоялся подойти, потому что мама сказала ему: «Если ты появишься — я лишу тебя родительских прав и скажу ей, что ты преступник». Он выбрал мое спокойствие ценой своего счастья.
Глава 4. Медсестра Леночка
Рядом с его кроватью постоянно находилась та самая медсестра. Она поправляла ему подушку, читала книги, приносила домашние бульоны. Отец называл её Леночкой.
— Даша, познакомься, — слабо улыбнулся отец. — Лена стала мне дочерью, когда ты... когда тебя не было рядом. Она единственная, кто держал меня за руку, когда было совсем худо.
Я чувствовала укол ревности, но больше — благодарности. Эта чужая женщина делала то, что должна была делать я.
На пятый день моего пребывания в хосписе отец позвал нотариуса. Я была уверена, что сейчас он восстановит справедливость. У него осталась квартира в центре и небольшая дача — всё, что он копил для меня.
— Я хочу, чтобы всё мое имущество перешло Елене Викторовне Самойловой, — четко произнес отец.
Я замерла. В комнате повисла тишина. Лена всплеснула руками, начала отказываться, но отец был непреклонен.
— Дочка, — он посмотрел на меня. — Ты простишь меня. У тебя есть муж, есть мамин достаток, есть карьера. А у Леночки двое детей и комната в коммуналке. Она заслужила дом своим милосердием. А тебе я оставляю... вот это.
Он протянул мне старый этюдник.
Глава 5. Последний урок
Отец ушел тихо, во сне, держа меня и Лену за руки. На похоронах мама не появилась — сказала, что ей «плохо с сердцем». На самом деле, она просто не могла смотреть в глаза правде.
Когда я открыла этюдник, я нашла там не краски. Там были мои детские фотографии, которые он делал издалека, когда я гуляла в парке. На обратной стороне каждой — описание моих успехов, о которых он узнавал через третьи руки. И письмо:
«Даша, материальное тленно. Квартиру я отдал Лене, потому что добро должно быть вознаграждено при жизни. Тебе я отдаю свою любовь. Не злись на мать. Она любила меня слишком сильно, так сильно, что эта любовь превратилась в яд. Живи без ненависти».
Глава 6. Жизнь после правды
Прошел год. Квартиру отца я помогла Лене оформить без проволочек. Мы стали близкими подругами, почти сестрами. Мои дети называют её тетей Леной.
С мамой мы общаемся редко. Я простила её, но та стена, которую она строила тридцать лет, никуда не делась. Она живет в своей огромной квартире, окруженная «достойными» вещами, но в её глазах я вижу бесконечную пустоту.
Зло не всегда бывает наказано тюрьмой. Иногда самое страшное наказание — это остаться наедине со своей ложью, когда все маски сорваны. А я... я наконец-то обрела отца. Пусть поздно, пусть ненадолго, но теперь я знаю: меня никогда не бросали. Меня любили вопреки всему. И это знание — самое дорогое наследство, которое я когда-либо могла получить.