Обычно люди, выиграв огромные деньги, кричат от радости, обнимают близких и планируют покупку дома у моря. Мой муж, увидев заветные цифры, молча отложил телефон, посмотрел на меня как на грязное пятно на скатерти и сказал, что мой фирменный рассольник — помои, которые он больше есть не намерен. Так началась самая короткая и самая честная глава нашей семейной жизни.
***
Некоторые браки заканчиваются битьем посуды, другие — тихим угасанием страсти. Мой брак закончился во вторник, ровно в 19:45, под звук работающего телевизора и чавканье мужа.
— Опять недосолила? — спросил Игорь, не поднимая глаз от тарелки.
Я стояла у раковины, оттирая жир со сковородки. Спина гудела после смены в магазине, а в голове крутилась только одна мысль: хватит ли нам денег до зарплаты, если Вадику снова понадобятся лекарства от аллергии.
— Солила как обычно, Игореш. Может, у тебя вкус притупился? — я старалась говорить мягко. Худой мир лучше доброй ссоры, так учила меня мама.
— У меня вкус отличный. Это у тебя руки не из того места, — буркнул он и потянулся за смартфоном. — Тираж сейчас будет. Дай тишины хоть на минуту.
Я выключила воду. Тишина в нашей «двушке» была товаром дефицитным. Стены тонкие, слышно, как сосед сверху чихает, а соседка снизу воспитывает кота. Игорь сидел, уткнувшись в экран, в своих растянутых на коленях трениках, и выглядел как памятник отечественной безысходности.
Я вытерла руки о полотенце и повернулась к нему.
— Игорек, ну какая лотерея? Мы же договаривались. Ты опять с кредитки деньги снял на билеты?
Он дернул плечом, словно отгоняя назойливую муху.
— Отстань, Ленка. Не каркай под руку. Я чувствую, сегодня мой день.
— Твой день был, когда ты работу на складе потерял. И с тех пор каждый день — твой, потому что ты лежишь на диване, — не выдержала я. Слова вырвались сами, как пар из-под крышки.
Игорь медленно поднял на меня глаза. В них плескалась привычная мутная злоба.
— Я ищу себя. Поняла? Я не намерен горбатиться за копейки, как ты. Я рожден для другого.
— Для чего? Для просмотра сериалов?
— Заткнись! — рявкнул он и снова уставился в телефон. — Сейчас... три, двенадцать... двадцать восемь...
Я вздохнула и потянулась за грязной тарелкой сына. Пусть мечтает. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не пило. Хотя, пиво он пил исправно, считая это необходимым топливом для «поиска себя».
Внезапно в кухне стало слишком тихо. Даже холодильник, казалось, перестал гудеть.
Я обернулась.
Игорь замер. Его лицо, обычно красноватое от духоты и пива, вдруг стало белым, как мел. Рот приоткрылся, но звука не было. Глаза бегали по экрану, сверяя цифры. Вверх-вниз. Вверх-вниз.
— Игореш? Тебе плохо? — испугалась я.
Он не ответил. Он медленно, очень медленно положил телефон на стол, экраном вниз. И сделал глубокий вдох. Такой, будто только что вынырнул с глубины Марианской впадины.
— Игорь? — я шагнула к нему. — Сердце?
Он поднял голову. И я отшатнулась.
На меня смотрел не мой муж. Не тот ленивый, ворчливый мужичок, с которым мы десять лет тянули ипотечную лямку. На меня смотрел совершенно чужой человек. В его глазах больше не было ни скуки, ни раздражения. Там горел холодный, торжествующий огонь. Это был взгляд хищника, который внезапно осознал, что клетка открыта.
— Сердце... — прошептал он, и губы его растянулись в странной, кривой усмешке. — Да, Лена. Сердце сейчас выпрыгнет.
— Что случилось? Ты выиграл сто рублей? — попыталась пошутить я, но внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.
Игорь встал. Медленно, расправляя плечи, словно сбрасывая с них невидимый груз. Он оглядел нашу кухню: обшарпанные обои, которые мы клеили пять лет назад, капающий кран, гору посуды. Оглядел с таким брезгливым выражением, будто впервые увидел, в какой помойке живет.
А потом он посмотрел на меня. И этот взгляд я не забуду никогда. В нем не было радости, которой хочется поделиться с женой. В нем было презрение.
— Сто рублей? — переспросил он тихо, но в голосе звенела сталь. — Нет, Лена. Не сто рублей.
Он схватил тарелку с недоеденным рассольником.
— Знаешь, что это? — спросил он, кивая на суп.
— Рассольник...
— Это говно, — отчетливо произнес он.
И с размаху швырнул тарелку в раковину. Фарфор разлетелся с оглушительным звоном, брызги жирного бульона полетели на кафель, на мои чистые занавески, на мое лицо.
Я вскрикнула, прикрываясь руками.
— Ты с ума сошел?! Что ты творишь?!
Игорь стоял посреди кухни, руки в боки, и хохотал. Это был страшный, лающий смех.
— Я творю историю, Лена! Я наконец-то проснулся! Десять лет... Десять лет я жрал твою бурду, спал на этом продавленном диване и слушал твое нытье про ипотеку. Всё! Баста!
— Игорь, ты пьян? — я схватила полотенце, пытаясь стереть суп с лица. Руки тряслись.
— Я трезв как никогда, — он подошел ко мне вплотную. От него пахло несвежей футболкой и луком, но он держался как английский лорд. — Я выиграл, Лена. Я сорвал джекпот. Понимаешь? Все номера. Все, мать их, шесть номеров и супершар!
У меня подкосились ноги. Я оперлась о столешницу.
— Ты... ты серьезно? Сколько?
— Столько, что тебе и не снилось. Столько, что я могу купить этот дом целиком и снести его к чертям вместе с тобой и твоим рассольником.
Я попыталась улыбнуться. Мозг отказывался верить. Мы богаты? Проблемы решены? Кредиты, долги, лечение Вадика...
— Господи, Игореш... Это же... Это же чудо! Мы сможем...
— "Мы"? — перебил он, и это короткое слово прозвучало как выстрел.
Он наклонился к моему лицу, его глаза сузились.
— Кто это "мы", Лена? Ты и я? А с какой стати?
— В смысле? — я опешила. — Мы же семья. Мы муж и жена.
— Семья... — он выплюнул это слово, как косточку. — Ты меня пилила десять лет. Ты меня унижала. "Иди работать, иди работать". Ты не верила в меня! Ты называла меня неудачником!
— Я просто просила помочь... У нас ребенок...
— Ребенок, — он поморщился. — Вырастет — алименты скину. Адвокат посчитает минималку, не волнуйся. Официально я безработный.
Меня словно ледяной водой окатили. Я стояла, глядя на человека, с которым делила постель треть жизни, и не узнавала его. Деньги еще даже не упали на карту, а он уже превратился в монстра.
— Игорь, что ты несешь? Ты сейчас на эмоциях... Давай сядем, успокоимся...
— Я спокоен, — он резко отвернулся и пошел в коридор. — Я сейчас пойду и соберу вещи. Самое необходимое. Остальное — гори оно синим пламенем.
Я побежала за ним.
— Куда ты пойдешь? На ночь глядя?
Он выдвинул ящик комода, вываливая на пол носки и трусы.
— В отель. В "Хилтон". Или в "Ритц". Куда захочу, туда и пойду. У меня теперь другая жизнь начинается, Лена. Жизнь, которой я достоин. Без нытья, без скидок в "Пятерочке" и без тебя.
Он швырял вещи в спортивную сумку, даже не складывая.
— Ты бросаешь нас? Из-за денег? — голос мой дрожал, слезы подступили к горлу. Было не столько больно, сколько обидно до тошноты. Как дешево, оказывается, я стоила.
— Не из-за денег, дура, — он выпрямился, держа в руке паспорт. — Деньги просто дали мне возможность быть собой. Я всегда знал, что я выше всего этого. Я создан для роскоши, для красивых женщин, для свободы. А ты... ты — якорь. Ты тянула меня на дно.
Зазвонил мой телефон в кармане фартука. Мама. Как всегда вовремя. Я сбросила.
— Игорь, опомнись! Это же просто бумажка! Ты еще ничего не получил! А если ошибка?
Он рассмеялся, застегивая молнию на сумке. Она заела, и он с силой дернул её, вырывая "собачку".
— Ошибка — это наш брак. А там — математика. Я проверил три раза. Сто восемьдесят миллионов, Лена. Сто. Восемьдесят. Миллионов.
Он схватил сумку.
— Не стой на проходе. Дай пройти миллионеру.
Он толкнул меня плечом. Сильно, грубо. Я ударилась о косяк двери. Боль прострелила плечо, но душевная боль была сильнее.
Игорь обувался. Он даже не надел свои старые ботинки, влез прямо в домашние тапки, решив, видимо, что купит обувь по дороге.
— Ключи оставь на тумбочке, — бросил он, не оборачиваясь. — Завтра пришлю риелтора, выставим халупу на продажу. Твоя доля там есть, заберешь свои копейки.
— А Вадик? Он же спит... Ты даже не попрощаешься с сыном?
Игорь замер на секунду у двери. Его рука лежала на ручке.
— Скажи ему... — он на секунду задумался, но потом махнул рукой. — Ай, сама что-нибудь придумай. Скажи, папа улетел в космос. Далеко от вас всех.
Дверь хлопнула. Щелкнул замок.
Я осталась стоять в коридоре. В грязном фартуке, с запахом пригоревшего жира и разбитым сердцем. На кухне по кафелю стекал мой фирменный рассольник.
Сто восемьдесят миллионов.
Цена человека оказалась на удивление точной.
Я сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Но плакать не получалось. Внутри была звенящая пустота. И где-то на самом дне этой пустоты начинало зарождаться странное чувство. Не горе. Нет.
Злость.
В кармане снова завибрировал телефон. Пришло уведомление из банка: "Списание 300 рублей. Оплата услуг связи". Игорь оплатил свой телефон с нашей общей карты. Последние триста рублей.
Я поднялась. Вытерла сухие глаза.
— Ну что ж, миллионер, — сказала я в пустоту. — Посмотрим, как ты полетишь в свой космос.
Я пошла на кухню, перешагивая через лужи супа. Мне нужно было убрать осколки. Не ради него. Ради Вадика, который завтра встанет и захочет пойти босиком.
Жизнь продолжалась. Просто теперь она стала намного дешевле. Или дороже? Это мне еще предстояло выяснить.
***
Я только закончила собирать крупные осколки тарелки, когда телефон Игоря, который он в эйфории забыл на кухонном столе (схватил-то он свой новый, а старый, рабочий, остался лежать под салфеткой), начал вибрировать.
На экране высветилось: «Петрович Склад».
Я знала Петровича. Хороший мужик, дважды занимал нам до получки, когда Игорь пропивал аванс. Я вытерла мокрые руки о халат и нажала «ответить».
— Алло, Петрович? Игоря нет, он... вышел.
— Лена? — голос начальника склада звучал так, будто он только что пробежал марафон. Или сдерживался, чтобы не заорать матом. — Ты мужу передай, что если он еще раз... нет, ты просто скажи ему, что трудовую я в форточку выкину. Или в другое место засуну, поглубже!
— Что случилось? — я опустилась на табурет. Ноги все еще дрожали.
— Что случилось?! Этот придурок пять минут назад прислал мне голосовое. В общий чат бригады!
Я зажмурилась.
— Что он сказал?
— Он сказал... — Петрович набрал воздуха. — Цитирую: «Петрович, ты старый плешивый осел. Засунь свои паллеты себе в задницу. Я теперь покупаю твой склад, чтобы сделать из него псарню. А вас всех увольняю, холопы».
В трубке повисла тишина. Мне стало стыдно так, будто это я орала пьяным голосом в чат.
— Лен, он что, белены объелся? Или белочку поймал?
— Он лотерею выиграл, Петрович. Джекпот.
На том конце провода хмыкнули.
— А-а-а... Ну, удачи. Только скажи ему, Лен, что деньги имеют свойство заканчиваться. А вот репутация «плешивого осла» — это навсегда. И еще скажи: пусть на районе не показывается. Мужики обиделись.
Гудки.
Я посмотрела на погасший экран. Значит, мосты он сжигает напалмом. Не просто ушел, а плюнул в колодец, из которого пил последние три года.
И тут старый телефон снова звякнул. Пришло уведомление.
Это была синхронизация. Видимо, Игорь зашел в свой аккаунт с нового смартфона, а старый дублировал сообщения.
На экране всплыло окно мессенджера. Имя контакта заставило меня нервно хохотнуть.
«Кисуля Ноготочки».
Я никогда не делала маникюр у мастеров, записанных как «Кисуля». И уж точно не обсуждала с ними планы на вечер.
Дрожащим пальцем я открыла чат.
***
Чат был длинным. Очень длинным.
Я листала переписку вверх, и с каждым свайпом с моих глаз спадала розовая пелена, которую я старательно ткала все эти годы.
«Зай, эта снова дома. Сказала, что устала. Когда мы увидимся?» — это от Игоря, две недели назад.
«Терпи, котик. Ты же обещал, что скоро все изменится», — отвечала Кисуля.
«Я ее ненавижу. Она пахнет капустой и старостью. Смотреть тошно», — писал мой муж в тот вечер, когда я приготовила романтический ужин на нашу годовщину.
Меня замутило. Реально, физически замутило. Я побежала в ванную, умылась ледяной водой. Из зеркала на меня смотрела женщина тридцати пяти лет. Уставшая? Да. Старая? Нет. Капустой? Только если он сам ее ел.
Я вернулась к телефону. Последнее сообщение было отправлено пять минут назад.
«Детка, собирай чемоданы! Я богат! Все номера совпали! Я ушел от этой крысы. Заказывай билеты на Бали. Прямо сейчас! Вылет завтра. Отель только пять звезд, с бассейном в номере!»
И ответ Кисули, мгновенный, с кучей смайликов-сердечек:
«АААА!!! Котик!!! Я знала! Я уже смотрю рейсы! Ты мой король! Люблю тебя!!!»
Король. Крыса. Старость.
Я села на пол прямо посреди кухни.
Десять лет. Я экономила на колготках, чтобы купить ему нормальную зимнюю куртку. Я лечила его гастрит, вываривая диетические супы. Я слушала его нытье про несправедливый мир. Я верила, что у нас просто «сложный период».
А у него была Кисуля. И ненависть ко мне.
Слезы высохли. Внутри вдруг стало так холодно и ясно, как в операционной.
Я встала. Подошла к шкафу в коридоре, где висело его старое драповое пальто, которое я давно просила выкинуть.
— Ну что, «король», — сказала я вслух. — Бали так Бали.
Я достала большие мусорные пакеты. Не чемоданы. Чемоданы слишком хороши для предателей.
Я пошла в спальню и начала методично сгребать его вещи. Свитера с катышками, джинсы, футболки с дурацкими надписями. Все летело в черные пакеты.
Я не плакала. Я работала. Как робот-уборщик, зачищающий территорию от биологического мусора.
Я выгребла все. Даже его зубную щетку и наполовину использованный дезодорант. Пусть Кисуля нюхает его естественный запах, раз уж он такой король.
Когда я вернулась в коридор, чтобы упаковать старое пальто, моя рука наткнулась на что-то жесткое во внутреннем кармане.
Бумажка.
Я вытащила её. Это был лотерейный билет.
Но не тот, сегодняшний, из-за которого он разбил тарелку. Этот был старый, месячной давности. Смятый, забытый. Видимо, купил тайком, на сдачу от сигарет, сунул в карман и забыл.
Я усмехнулась. Еще одна «надежда»?
Ради интереса, чисто машинально, я разгладила его на тумбочке. Включила приложение лотереи на своем телефоне. Просто чтобы проверить.
Камера считала штрих-код.
На экране закрутилось колесико загрузки.
***
— Ваш выигрыш... — прочитала я вслух.
Цифры запрыгали на экране. Не миллионы. Не сто восемьдесят, о которых орал Игорь.
Сумма была скромнее. Намного скромнее.
Триста пятьдесят тысяч рублей.
Я моргнула. Перечитала. Триста пятьдесят тысяч.
Для кого-то это были копейки. Один ужин в ресторане для олигарха. Но для меня...
Я быстро прикинула в уме.
Закрыть остаток кредита за ремонт — 120 тысяч.
Лечение Вадика (полный курс, а не дешевые аналоги) — 40 тысяч.
Долг маме — 50 тысяч.
И останется... останется еще сто с лишним тысяч. На «подушку безопасности». На первые месяцы жизни без «короля».
Я стояла в коридоре, сжимая в одной руке пакет с его трусами, а в другой — билет в новую жизнь.
Это была не роскошь. Это была свобода. Скромная, тихая, но настоящая свобода.
И тут в дверь позвонили.
Настойчиво. Грубо. Так звонит человек, который считает, что имеет право выбить эту дверь ногой.
Я посмотрела на часы. Прошло всего полтора часа с тех пор, как Игорь ушел.
Почему он вернулся? Забыл паспорт? Решил добить меня еще парой фраз про Бали?
Я подошла к двери. В глазок было видно искаженное лицо Игоря. Но на нем не было торжества.
Он был бледный, потный, и волосы его прилипли ко лбу. Глаза бегали из стороны в сторону, как у загнанного зверя.
— Лена! Открой! — заорал он, стукнув кулаком по двери. — Лена, я знаю, ты дома!
— Что тебе нужно? — спросила я через дверь, не открывая. — Ты же улетел на Бали.
— Лена, открой, сука! Тут... тут ошибка вышла! Недразумение!
Я прислушалась к интонации. В голосе не было злости. В нем был ужас. Животный, липкий страх.
— Какая ошибка? — спросила я спокойно.
— С сайтом! С тиражом! Лена, пусти, мне надо воды... мне плохо...
Я поняла.
Пазл сложился.
Он прибежал в пункт выдачи или попытался вывести деньги через приложение, и система выдала ему правду. Либо он смотрел повтор старого тиража, либо перепутал дату, либо просто был настолько пьян от предвкушения, что увидел то, чего не было.
Билет был пуст. Как и его душа.
Я посмотрела на черные мешки, выстроившиеся вдоль стены, как солдаты почетного караула.
Я посмотрела на смятый билетик в своей руке, который стоил 350 тысяч.
— Лена! — он уже почти плакал. — Ну прости, погорячился! Нервы! Ты же знаешь меня! Пусти домой, холодно!
Я положила выигрышный билет в карман своего халата. Глубоко, надежно.
Затем щелкнула замком.
Дверь распахнулась.
Игорь стоял на пороге, тяжело дыша. Он попытался сделать шаг внутрь, натянуть на лицо виноватую улыбку побитой собаки.
— Ленусик...
Я выставила вперед ногу, преграждая путь. И пнула первый черный мешок в его сторону.
Пакет тяжело шлепнулся ему под ноги.
— Это что? — опешил он.
— Это твой Бали, — сказала я.
***
Игорь уставился на пакет, как баран на новые ворота. Его мозг, перегретый стрессом и несбывшимися миллионами, отказывался обрабатывать информацию.
— Лена, ты чего? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, дрожащей. — Какой Бали? Я же пошутил. Проверка чувств, понимаешь? Стресс-тест! Сейчас такие тренинги модные...
— Проверка, говоришь? — я вытолкала ногой второй пакет. — А Кисуля Ноготочки тоже была проверкой? Или частью тренинга?
Улыбка сползла с его лица, как дешевая штукатурка. Он побледнел еще сильнее, став похожим на замороженного хека.
— Ты... ты читала?
— Читала. И про «крысу», и про «капусту», и про бассейн в номере. Кстати, Кисуля уже купила билеты? А то неудобно получится, дама с чемоданами, а «король» без гроша.
Игорь сглотнул. Он понял, что отпираться бесполезно. Его взгляд метнулся за мое плечо, в глубину квартиры — туда, где было тепло, где был диван и остатки супа.
— Лен, послушай... — затараторил он, пытаясь перешагнуть через пакеты. — Это все нервы. Бес попутал! Я просто... Я хотел почувствовать себя мужиком! А она... она просто вешалась на меня, я не виноват!
— Не виноват? — я рассмеялась. Горько, но легко. — Ты хотел быть мужиком? Так будь им. Забирай свои тряпки и вали.
— Куда?! — взвизгнул он. — У меня ни копейки! Я кредитку обнулил! Я с работы уволился!
— Это проблемы миллионера, — жестко отрезала я. — Ты же сам сказал: ты создан для роскоши. Вот и иди к роскоши. В подъезде как раз свежий ремонт сделали, плитка дорогая.
Я вытолкнула последний пакет.
— Лена! Ты не можешь! У нас сын!
— У нас сын, — кивнула я. — И я скажу ему, что папа улетел в космос. Как ты и просил.
Я взялась за ручку двери.
— Лена! Не делай этого! Я пропаду! — он вцепился в косяк. В его глазах стоял неподдельный ужас. Ужас паразита, которого отдирают от носителя.
— Ты уже пропал, Игорь. Десять лет назад. А я только сейчас это заметила.
Я с силой толкнула дверь. Он едва успел отдернуть пальцы.
Щелкнул замок.
С той стороны раздался глухой удар — видимо, он пнул пакет. А потом — тихий, скулящий вой.
— Лена-а-а... Открой...
Я прислонилась лбом к холодному металлу двери. Сердце колотилось как бешеное.
Все.
Конец.
Нет больше Игоря. Нет больше вечного ожидания чуда. Нет больше унижений.
За дверью шуршали пакеты. Слышалось тяжелое сопение. Потом шаги — шаркающие, неуверенные. И звук лифта.
Он уехал.
В космос.
***
Утро следующего дня было странным. Тихим.
Никто не храпел в спальне. Никто не требовал завтрак. Никто не занимал ванную на час с телефоном.
Вадик ел кашу и болтал ногами под столом.
— Мам, а папа где?
Я замерла с ложкой в руке. Вчерашняя ярость улеглась, оставив после себя чистую, звенящую пустоту.
— Папа уехал, сынок. В командировку. Надолго.
— А он привезет мне робота? — деловито спросил сын.
— Привезет, — улыбнулась я. — Обязательно. А если не он, то мы сами купим.
Я достала из кармана халата смятый лотерейный билет. Тот самый, на 350 тысяч.
Посмотрела на него.
Это были не просто деньги. Это был мой «парашют».
Игорь искал миллионы, чтобы сбежать от меня и от себя. Он искал волшебную таблетку, которая превратит его никчемную жизнь в сказку.
А я нашла просто возможность. Возможность не бояться завтрашнего дня.
Я вспомнила его лицо вчера вечером. Искаженное страхом, жадностью и глупостью.
Знаете, что самое смешное? Если бы он выиграл эти миллионы, он бы все равно их потерял. Через месяц, через год. Просадил бы, прогулял, отдал бы мошенникам или таким вот «Кисулям». Потому что бедность — она не в кошельке. Она в голове.
А я... Я справлюсь.
Телефон пиликнул. Сообщение от мамы: «Доча, ты как? Сердце не на месте».
Я набрала ответ: «Все хорошо, мам. Лучше, чем когда-либо. Приезжай в выходные, пирог испеку».
Потом зашла в банковское приложение. Перевела 300 рублей. Не себе.
Игорю.
В комментарии к платежу написала: «На автобус до биржи труда. Сдачи не надо».
И заблокировала его номер. Навсегда.
***
Прошел месяц.
Жизнь не стала сказкой, где принцы скачут на белых конях. Я все так же работаю, все так же устаю. Но теперь я прихожу домой, и там чисто. И спокойно.
Кредит за ремонт я закрыла. Вадика записала на плавание и к хорошему аллергологу.
А себе...
Я стояла перед зеркалом в магазине. На мне сидело идеально скроенное бежевое пальто. Не драповое, не с чужого плеча. Мое. Новое. Красивое.
— Вам очень идет, — улыбнулась девушка-консультант. — Берете?
Я провела рукой по мягкой ткани.
В кармане этого пальто не было забытых лотерейных билетов. Там была только моя рука. И этого было достаточно.
— Беру, — сказала я.
Выйдя из торгового центра, я вдохнула морозный воздух. Пахло снегом, кофе и бензином. Пахло свободой.
У входа, прислонившись к урне, стоял мужик в грязной куртке и раздавал листовки «Деньги сразу». Он был чем-то неуловимо похож на Игоря. Тот же потухший взгляд, та же сутулость.
Я прошла мимо, цокая каблуками новых сапог.
Он протянул мне листовку.
— Деньги нужны, красавица?
Я остановилась на секунду. Посмотрела ему в глаза.
— Нет, — улыбнулась я. — У меня все есть. Я уже выиграла.
И это была чистая правда. Я выиграла не в лотерею. Я выиграла свою жизнь обратно.
А Игорь... Говорят, его видели на вокзале. Пытался продать кому-то свой смартфон. Тот самый, с которого он заказывал отель на Бали.
Говорят, просил недорого.
Но никто не брал.
Как вы считаете: деньги действительно портят людей или они просто срывают маску с тех, кто и так был гнилым, но бедным?
P.S. Спасибо, что дочитали до конца! Важно отметить: эта история — полностью художественное произведение. Все персонажи и сюжетные линии вымышлены, а любые совпадения случайны.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»