— Тамара Ивановна, вы зачем обои сорвали в спальне?
Свекровь стояла среди кусков обоев, в руках шпатель. За спиной — двое рабочих с ведрами штукатурки.
— Танечка, ну что ты. Квартира же семейная теперь, надо освежить. Давно пора обновить.
Я смотрела на голые стены, на мусор на полу, на рабочих, которые уже начали грунтовать поверхность.
Квартира моя. Куплена на мои деньги за три года до свадьбы с Андреем. В собственности с две тысячи восемнадцатого года. Договор купли-продажи хранится в сейфе, выписка из ЕГРН обновляется каждый год.
Но Тамара Ивановна, видимо, об этом забыла.
Или не хотела помнить.
Мы с Андреем поженились год назад. Он переехал ко мне — его комната в общежитии не подходила для семейной жизни. Свекровь живёт в своей двушке на другом конце города.
Первый месяц после свадьбы она приходила раз в неделю. Звонила, предупреждала, приносила пироги. Сидела на кухне, пила чай, уходила через два часа.
Через три месяца стала приходить дважды в неделю. Уже не всегда звонила заранее. Говорила: "Я же не чужая, зачем предупреждать".
Через полгода у неё появился ключ от квартиры. Андрей сделал дубликат, сказал: "Мама волнуется, вдруг что случится, надо чтобы мог кто-то зайти".
Я промолчала. Ключ остался у Тамары Ивановны.
Она начала приходить, когда нас не было. Я возвращалась с работы — в холодильнике новые контейнеры с едой. На столе записка: "Сынок, разогрей борщ, я сегодня наварила".
Ещё через месяц она стала переставлять мебель. Вернулась домой — кресло сдвинуто к окну, журнальный столик перенесён в угол.
Андрей пожал плечами:
— Мама сказала, что так удобнее. Ей же виднее, она с мебелью умеет.
Я вернула кресло на место. На следующий день оно снова стояло у окна.
Неделю назад Тамара Ивановна пришла с каталогами обоев.
— Танюш, давай освежим квартирку? А то совсем унылая стала. Я подобрала расцветки, современные, красивые.
Я листала каталог. Обои в цветочек, с вензелями, золотистые.
— Тамара Ивановна, мне нравятся мои обои.
Она махнула рукой:
— Да ладно, белые стены — это прошлый век. Надо уют создать. Я рабочих знаю хороших, недорого сделают.
Я вернула каталог:
— Спасибо, но не надо.
Она улыбнулась, забрала каталог, ушла.
Сегодня я вернулась с работы в четыре часа дня. Дверь открыта, из квартиры несёт пылью и грунтовкой. В спальне Тамара Ивановна с рабочими сдирает обои со стен.
Я стояла в дверях, смотрела на разгром. Обои лежат на полу кусками, мебель сдвинута в центр комнаты, накрыта плёнкой. Рабочие грунтуют стены, не обращая на меня внимания.
Тамара Ивановна вытерла лоб:
— Таня, я решила не ждать. Ты же всё равно согласишься, зачем время терять. Рабочие свободны только эту неделю.
Я посмотрела на неё молча, развернулась, вышла из спальни.
Прошла в кабинет, закрыла дверь. Достала из сейфа папку с документами.
Договор купли-продажи квартиры от двадцать третьего июня две тысячи восемнадцатого года. Покупатель — Фролова Татьяна Сергеевна. Я. Сумма — четыре миллиона двести тысяч рублей. Деньги мои, накопленные за пять лет работы.
Выписка из ЕГРН, обновлённая месяц назад. Собственник — Фролова Татьяна Сергеевна. Единственная.
Свидетельство о браке от пятнадцатого мая две тысячи двадцать третьего года. Через пять лет после покупки квартиры.
Брачный договор. Я настояла на нём перед свадьбой. Андрей удивился, но подписал. Раздельная собственность: квартира остаётся моей, его доходы и имущество — его. В случае развода каждый уходит со своим.
Я сложила документы стопкой, сфотографировала каждый на телефон. Отправила файлы себе на почту, сохранила в облако.
Вернула документы в папку, положила папку в сумку.
Вышла из кабинета. В спальне рабочие уже штукатурят стены. Тамара Ивановна руководит процессом:
— Вот здесь ровнее, мальчики. И в углу там пропустили.
Я прошла на кухню, села за стол. Достала телефон, открыла контакты юриста. Мы оформляли с ним брачный договор, он знает ситуацию.
Написала сообщение: "Алексей Владимирович, свекровь делает ремонт в моей квартире без моего согласия. Какие действия?"
Ответ пришёл через пять минут: "Татьяна, вы собственник. Имеете право остановить работы и потребовать возмещения ущерба. Нужны свидетели и фиксация. Могу приехать".
Я написала адрес, попросила приехать через час.
Встала, прошла в спальню. Тамара Ивановна проверяла работу, довольная.
— Вот видишь, Танечка, уже лучше выглядит! К вечеру зашпаклюем, завтра обои клеить начнём. Я такие красивые выбрала, в розочку!
Я достала телефон, включила камеру. Сняла стены, рабочих, мусор на полу. Сняла Тамару Ивановну с каталогом в руках.
Она заметила:
— Ты чего снимаешь?
Я убрала телефон.
— Фиксирую.
Она нахмурилась, но промолчала. Вернулась к рабочим, продолжила давать указания.
Я прошла в гостиную, села на диван. Написала Андрею: "Приезжай домой срочно. Твоя мать делает ремонт без моего согласия".
Он ответил через десять минут: "Таня, ну и что страшного? Мама хочет как лучше. Обои правда старые уже".
Я стиснула телефон в руке. Набрала: "Андрей, это моя квартира. Я не давала согласия на ремонт. Приезжай".
Он прислал смайлик с пожатием плечами: "Ок, через час буду".
Я встала, прошлась по квартире. В спальне пахло штукатуркой, рабочие закончили грунтовку, начали шпаклевать. Тамара Ивановна стояла рядом, контролировала каждое движение.
На кухне я открыла холодильник. Внутри новые контейнеры — свекровь опять принесла еду. Кастрюля борща, судочек с котлетами, банка солений. Всё расставлено так, будто это её холодильник.
Я закрыла дверцу, прошла в прихожую. На вешалке висела куртка Тамары Ивановны, на полке её тапочки. Как дома.
Звонок в дверь через сорок минут. Юрист Алексей Владимирович, мужчина лет пятидесяти в строгом костюме, с кейсом.
Я провела его в гостиную. Он достал диктофон, блокнот.
— Татьяна, расскажите ситуацию. Кратко.
Я показала видео на телефоне: ободранные стены, рабочие, Тамара Ивановна с каталогом.
— Свекровь организовала ремонт без моего ведома. Я вернулась с работы — обои уже содраны, рабочие грунтуют стены. Говорит, что квартира семейная, надо обновить.
Алексей Владимирович кивнул, записал.
— Квартира ваша единоличная собственность. Приобретена до брака. Брачный договор предусматривает раздельное имущество. Документы с собой?
Я достала папку из сумки, показала договор купли-продажи, выписку, брачный договор. Он пролистал, сфотографировал на телефон.
— Всё в порядке. Сейчас я зафиксирую происходящее, опрошу свекровь. Затем официально уведомлю её о прекращении работ. Рабочим тоже объясню ситуацию.
Тамара Ивановна вышла из спальни, вытирая руки тряпкой. Увидела Алексея Владимировича, остановилась.
— А это кто?
Юрист встал, протянул визитку:
— Алексей Владимирович Петров, юрист. Представляю интересы Татьяны Сергеевны Фроловой, собственника данной квартиры.
Тамара Ивановна взяла визитку, прочитала, посмотрела на меня.
— Таня, ты юриста вызвала? Из-за обоев?
Алексей Владимирович открыл блокнот:
— Тамара Ивановна, верно? Скажите, вы получали разрешение собственника квартиры на проведение ремонтных работ?
Она замялась:
— Я... ну, я же мать Андрея, мы семья. Какое разрешение?
Юрист записал ответ.
— То есть письменного согласия Татьяны Сергеевны у вас нет?
Свекровь посмотрела на меня, потом на юриста:
— Нет, но я думала... квартира же теперь общая, семейная. Сын тут живёт.
Алексей Владимирович достал из кейса документы, показал ей выписку из ЕГРН:
— Согласно данным Росреестра, собственник квартиры — Фролова Татьяна Сергеевна. Единоличный. Квартира приобретена в две тысячи восемнадцатом году, за пять лет до вступления в брак. Брачный договор предусматривает раздельную собственность супругов.
Тамара Ивановна побледнела, читая выписку.
— Но... Андрей же тут прописан.
Юрист кивнул:
— Прописан по согласию собственника. Регистрация не даёт права собственности. Ваш сын — член семьи собственника, но не собственник.
Свекровь опустилась на стул, всё ещё держа выписку в руках.
Алексей Владимирович прошёл в спальню. Рабочие шпаклевали углы, не обращая внимания на происходящее.
— Господа, работы прекратить. Собственник квартиры не давал согласия на ремонт.
Один из рабочих, постарше, отложил шпатель:
— Как не давал? Женщина сказала, что её квартира, заплатила предоплату.
Юрист показал им выписку:
— Собственник — Фролова Татьяна Сергеевна. Вот она. Женщина, которая наняла вас, не имеет права распоряжаться чужим имуществом.
Второй рабочий, помладше, посмотрел на меня:
— То есть мы зря стены ободрали?
Я кивнула.
Старший рабочий вздохнул, начал собирать инструменты.
— Тамара Ивановна, вы нам предоплату отдадите. Мы же отработали полдня.
Свекровь сидела на стуле бледная, молчала.
Звук ключа в замке. Андрей вошёл, увидел юриста, рабочих, мать на стуле.
— Что тут происходит?
Я встала, подошла к нему:
— Твоя мать начала ремонт в моей квартире без моего согласия. Я вызвала юриста, остановила работы.
Андрей посмотрел на мать:
— Мам, ты правда без спроса?
Тамара Ивановна всхлипнула:
— Сынок, я хотела как лучше. Думала, квартира же семейная теперь...
Андрей повернулся ко мне:
— Таня, ну зачем юриста вызывать? Мы бы сами разобрались.
Я показала ему выписку из ЕГРН, договор купли-продажи, брачный договор. Он листал молча, лицо каменело с каждой страницей.
— Ты серьёзно всё это подготовила?
Я забрала документы, сложила в папку.
— Это мои документы. Они лежат в сейфе с момента покупки квартиры. За пять лет до нашей свадьбы.
Алексей Владимирович закрыл блокнот:
— Татьяна Сергеевна, рекомендую также заменить замки. Поскольку ключ находится у человека, который совершил несанкционированное вторжение и порчу имущества.
Андрей вздрогнул:
— Вторжение? Это моя мать!
Юрист посмотрел на него спокойно:
— Мать или не мать — юридически без разницы. Она вошла в чужую квартиру и начала ремонт без согласия собственника. Это нарушение.
Тамара Ивановна встала, достала из кармана ключ от квартиры. Положила его на стол с глухим стуком.
— Забирай свой ключ. И квартиру свою.
Взяла сумку, куртку с вешалки. Рабочие тоже собрали инструменты, ведра, молча вышли следом за ней.
Дверь захлопнулась. Андрей стоял посреди прихожей, смотрел на ключ на столе.
Алексей Владимирович собрал документы в кейс:
— Татьяна Сергеевна, рекомендую завтра же поменять замок. На всякий случай. И зафиксируйте расходы на восстановление стен — если решите требовать компенсацию.
Я проводила его до двери, поблагодарила. Он ушёл, оставив мне копию записи разговора и фотографии повреждений.
Андрей сел за стол, уронил голову на руки.
— Ты специально это устроила? Унизила мою мать при чужих людях?
Я прошла в спальню, посмотрела на ободранные стены. Потом вернулась на кухню, села напротив мужа.
— Я не устраивала. Я пришла домой и обнаружила, что кто-то делает ремонт в моей квартире. Без спроса. Без предупреждения. Просто решил за меня.
Он поднял голову:
— Она хотела как лучше.
Я взяла со стола ключ, который оставила свекровь.
— Андрей, это не её квартира. Не твоя. Моя. Я купила её на свои деньги за пять лет до того, как мы познакомились. И то, что мы теперь муж и жена, не даёт твоей матери права распоряжаться моим имуществом.
Он молчал.
Я встала, прошла в прихожую. Достала из тумбочки телефон мастера, который менял замки год назад. Написала: "Нужно завтра поменять замок на входной двери. Можете?"
Ответ пришёл быстро: "Могу к обеду. Скину прайс".
Я подтвердила.
Андрей вышел из кухни, остановился в дверях спальни. Смотрел на разруху: голые стены, сдвинутая мебель, строительная пыль на полу.
— И что теперь со стенами?
Я подошла, встала рядом:
— Наймём других рабочих. Восстановят как было. Белые обои, которые мне нравятся.
Он повернулся ко мне:
— Ты никогда не хотела, чтобы мама чувствовала себя тут как дома?
Я посмотрела ему в глаза:
— Хотела, чтобы она чувствовала себя гостем. Желанным гостем, который приходит, когда его ждут, и уважает границы хозяев.
Он отвёл взгляд.
Следующие дни прошли тихо. Замок поменяли на следующее утро. Новый ключ — один, у меня. Андрею сделала дубликат. Больше никому.
Рабочих нашла через знакомых. Они восстановили стены за три дня, поклеили обои. Белые, светлые, как было раньше.
Тамара Ивановна не звонила неделю. Потом написала Андрею: "Сынок, приезжай ко мне, поговорим".
Он съездил, вернулся угрюмый. Сказал, что мать обижена, считает меня жестокой и расчётливой.
Я спросила, хочет ли он, чтобы я извинилась. Он помотал головой, ушёл в комнату.
Через две недели свекровь всё-таки позвонила. Голос холодный, натянутый:
— Таня, я подумала... может, нам встретиться, поговорить спокойно?
Я сидела на кухне с чаем.
— Тамара Ивановна, давайте встретимся. Но сначала скажите: вы поняли, что эта квартира моя и решения по ней принимаю только я?
Она помолчала.
— Поняла.
Я сделала глоток чая.
— Тогда приезжайте в субботу. Предупредите заранее. Я напеку пирогов.
Она приехала в субботу, в два часа дня, предупредив утром. Без ключа, позвонила в дверь. Сидела на кухне тихо, пила чай с пирогами. Не лезла в холодильник, не переставляла мебель, не предлагала улучшений.
Ушла через полтора часа, попрощавшись вежливо.
Папку с документами я вернула в сейф. Но выписку из ЕГРН положила в рамку, повесила в прихожей. Маленькая, незаметная — но на видном месте.
Чтобы все, кто входит в мою квартиру, видели: хозяйка тут я.
Потому что "семейная квартира" — это не повод забывать, кто собственник. "Хотела как лучше" — не оправдание для нарушения границ. А "мы же родня" — не даёт права распоряжаться чужим имуществом.
Один раз показала документы при свидетелях — и манипуляции закончились.
Интересно, как восприняли эту историю остальные?
Мама Андрея две недели не выходила на связь, потом рассказала подругам, что "Танька оказалась холодной расчётливой стервой, даже юриста на неё натравила". Сестра Андрея, Лена, позвонила мне и сказала: "Ты молодец, мама у нас границ не признаёт, надо было давно ей показать". Сам Андрей неделю ходил угрюмый, но потом сказал: "Наверное, ты права, мама зарвалась". А свекровь теперь приезжает строго по приглашению, звонит заранее, даже спрашивает: "Таня, тебе помочь что-нибудь?" — и когда я говорю "нет, спасибо", просто пьёт чай и не лезет в мою жизнь. Соседка тётя Валя, правда, шепчет на лестнице: "Свекровь выгнала, бессердечная", но мне всё равно.