— Наташенька, ты получила зарплату? Давай мне, я тебе на книжку положу, сохраню.
Галина Ивановна протянула руку через стол, улыбалась. Мы сидели на кухне в её квартире, куда Игорь привёз меня после работы. Пятница, конец месяца, зарплату перевели утром.
Я держала телефон в руке, смотрела на экран. Пятьдесят две тысячи на карте. Моя зарплата за месяц работы менеджером в торговой компании.
Игорь сидел рядом, кивнул мне:
— Давай, Наташ. Мама правда лучше сохранит, у неё опыт.
Я перевела взгляд на свекровь. Она ждала, рука всё ещё протянута.
— Вам перевести на карту?
Она кивнула.
— Да, переведи всё. Я тебе отдам, когда понадобится на что-то важное.
Я разблокировала телефон, открыла приложение банка. Перевела пятьдесят две тысячи на карту Галины Ивановны. Она проверила телефон, улыбнулась довольно.
— Вот и умница. Молодым деньги в руках не держат, сразу потратите.
Игорь обнял меня за плечи.
— Правильно. Мама всегда так делала, и у нас семья крепкая.
Я допила чай, промолчала.
Это был не первый раз. Первую зарплату после свадьбы я тоже отдала Галине Ивановне. Мы поженились в марте, я устроилась на новую работу в апреле. В конце месяца Игорь привёз меня к матери, и она сказала: "Наташа, в нашей семье так принято — зарплату молодых хранят старшие. Чтобы не растратили".
Я тогда удивилась, но Игорь поддержал мать. Сказал, что у них всегда так было, что его отец тоже отдавал зарплату, пока не стал зарабатывать больше ста тысяч. Я перевела деньги, сорок восемь тысяч за первый месяц.
В мае — снова. Пятьдесят тысяч. Галина Ивановна забрала, пообещала копить для нас на первоначальный взнос по ипотеке.
В июне — пятьдесят две тысячи. Я начала спрашивать, сколько уже накопилось. Галина Ивановна отмахнулась: "Не считай, доченька, всё для вас откладываю".
Мы жили у неё, в трёхкомнатной квартире. Отдельная комната, но общая кухня, общий холодильник. Игорь работал водителем, зарабатывал тридцать пять тысяч. Свою зарплату он тоже отдавал матери.
На еду, проезд, мелкие расходы Галина Ивановна выдавала нам пять тысяч в неделю на двоих. Говорила, что остальное копит на наше будущее.
Я завела блокнот. Записывала каждую переведённую зарплату, дату, сумму. Апрель — сорок восемь тысяч. Май — пятьдесят. Июнь — пятьдесят две. Июль — пятьдесят две. Август — пятьдесят четыре.
За пять месяцев — двести пятьдесят шесть тысяч рублей.
Однажды в августе я попросила Галину Ивановну показать накопления. Сказала, что хочу понять, сколько ещё нужно до ипотеки.
Она нахмурилась:
— Наташа, зачем тебе знать? Я же говорю, всё откладываю.
Я настаивала:
— Но это мои деньги. Я хочу видеть, сколько там.
Она обиделась:
— Значит, не доверяешь мне? Я, между прочим, для вас стараюсь, деньги берегу, чтобы вы не растратили.
Игорь встал на её сторону:
— Наташ, не обижай маму. Она лучше знает.
Я больше не спрашивала. Но открыла новую карту в другом банке. На работе попросила бухгалтера изменить реквизиты — пусть зарплату переводят на новый счёт.
С сентября зарплата стала приходить туда. Галине Ивановне я говорила, что на работе задержки, что деньги придут позже. Переводила ей десять тысяч в конец месяца, говорила: "Это аванс, остальное скоро переведут".
Она принимала, ворчала, что бухгалтерия плохо работает, но не проверяла.
На новую карту за сентябрь легло пятьдесят четыре тысяч. Я перевела свекрови десять, себе оставила сорок четыре. В октябре — то же самое. Пятьдесят шесть тысяч пришло, десять отдала, сорок шесть себе.
За два месяца накопила девяносто тысяч рублей на своей тайной карте.
В ноябре Галина Ивановна объявила, что хочет сделать ремонт на кухне. Говорила, что возьмёт из наших накоплений пятьдесят тысяч, потом вернёт.
Игорь согласился сразу:
— Конечно, мам. Мы же всё равно у тебя живём.
Я сидела за столом, слушала. Спросила:
— Галина Ивановна, а сколько всего у нас накоплено?
Она замялась:
— Ну... немного есть. Хватит на ремонт.
Я наклонилась вперёд:
— Сколько конкретно?
Она встала, начала убирать посуду.
— Наташа, не твоё дело. Я сказала — есть деньги, и хватит.
Я достала телефон, открыла блокнот с записями.
— Я отдала вам за восемь месяцев четыреста двенадцать тысяч рублей. Игорь отдал около двухсот восьмидесяти тысяч. Итого шестьсот девяносто две тысячи. Где они?
Галина Ивановна обернулась, лицо покраснело.
— Ты что, считала?!
Я кивнула.
— Считала. Каждую зарплату, каждый перевод. Я хочу знать, где наши деньги.
Игорь посмотрел на мать, потом на меня.
— Наташ, ты чего? Мама же для нас хранит.
Я повернулась к нему:
— Игорь, шестьсот девяносто две тысячи. Это почти миллион за восемь месяцев. Где эти деньги?
Галина Ивановна села, сложила руки на столе.
— Наташа, я тратила на вас. Еда, коммунальные услуги, бытовые расходы. Думаешь, жить бесплатно можно?
Я открыла калькулятор на телефоне, начала считать вслух. Еда на троих — пятнадцать тысяч в месяц максимум, коммуналка — восемь тысяч, остальное — мелочи. Итого двадцать пять тысяч за месяц, двести тысяч за восемь. Оставалось почти пятьсот тысяч.
Свекровь отвела глаза, начала протирать стол тряпкой. Игорь молчал, смотрел в пол.
Я встала, прошла в комнату. Достала из шкафа папку с документами, вернулась на кухню. Положила перед Галиной Ивановной распечатку всех переводов из банка. Восемь месяцев, каждая транзакция с датой и суммой. Внизу жирным выделен итог — четыреста двенадцать тысяч от меня.
Свекровь взяла лист, пробежала глазами. Лицо побледнело.
Я села напротив, сложила руки на столе. Сердце колотилось, ладони вспотели, но голос был ровным.
— Галина Ивановна, я открыла вклад. На моё имя. Хочу перевести туда все накопленные деньги. Сколько вы можете вернуть сейчас?
Она положила лист на стол, посмотрела на Игоря. Он сидел неподвижно, сжимал кружку в руках.
Свекровь облизнула губы, заговорила тихо:
— Наташенька, ну какие деньги? Я же на семью тратила. На вас, на быт.
Я достала телефон, показала выписку по новому счёту. Девяносто тысяч рублей — накопления за два месяца, что я не отдавала полностью.
— Это я накопила за сентябрь и октябрь. Вам говорила, что зарплату задерживают, а сама откладывала. Видите, получается копить, если деньги не отдавать.
Игорь поднял голову, посмотрел на экран. Глаза расширились.
— Ты что, скрывала зарплату?
Я убрала телефон.
— Я перестала отдавать все деньги человеку, который не может объяснить, куда дел почти полмиллиона.
Галина Ивановна встала, начала ходить по кухне. Руки тряслись, голос сорвался на крик:
— Я тебя в дом пустила! Кормлю, пою, всё для вас! А ты мне не доверяешь!
Я сидела спокойно, смотрела на неё.
— Доверие — это когда ты показываешь, куда уходят деньги. А не прячешь и обижаешься на вопросы.
Она остановилась у окна, спиной ко мне. Плечи опустились, голос стал тихим:
— Я брала немного. На себя. На вещи, на косметолога, на отпуск в прошлом году. Думала, вам не нужны пока деньги, раз у меня живёте.
Игорь уронил кружку на стол, чай расплескался.
— Мама, ты что?!
Она не обернулась, смотрела в окно.
— Я хотела себе немного потратить. Устала экономить всю жизнь. Вы молодые, ещё заработаете.
Я вытерла лужу чая салфеткой, встала. Прошла в комнату, достала сумку. Игорь вбежал следом, схватил за руку:
— Наташ, ты куда?
Я высвободила руку, начала складывать вещи в сумку. Одежда, документы, косметика. Руки двигались автоматически, мысли были холодными и чёткими.
— Снимать квартиру. Жить отдельно. Получать зарплату на свой счёт и тратить её самой.
Он стоял в дверях, растерянный.
— Но мы же копим на ипотеку вместе... Это же семья.
Я застегнула сумку, повернулась к нему.
— Игорь, твоя мать восемь месяцев брала наши деньги и тратила на себя. Ты ни разу не спросил, сколько накопилось. Ты просто отдавал и верил. А я считала. И когда спросила — оказалось, что никаких накоплений нет.
Он опустил голову, провёл рукой по волосам.
— Я не знал...
Я взяла сумку, прошла мимо него к выходу. Галина Ивановна стояла в коридоре, лицо заплаканное.
— Наташенька, не уходи. Я верну, честно. Просто дай время.
Я надела куртку, обулась.
— Галина Ивановна, вы потратили наши деньги на себя, прикрываясь заботой. Говорили, что копите для нас, а сами ездили отдыхать и ходили к косметологу. Это называется обман.
Она всхлипнула, вытерла слёзы рукавом.
— Я верну. Сколько скажешь, столько и верну.
Я открыла дверь, остановилась на пороге.
— Четыреста двенадцать тысяч. Это только мои деньги. С Игорем разбирайтесь сами.
Вышла на лестничную площадку, закрыла дверь. Спустилась вниз, вызвала такси. Села на лавочку у подъезда, ждала машину. Ноги подкашивались, руки дрожали, но внутри была странная лёгкость.
Через десять минут приехала подруга Лена. Я позвонила ей ещё из комнаты, попросила приютить на пару дней. Она согласилась не задавая вопросов.
Мы приехали к ней, она заварила чай, усадила на диване. Я рассказала всё — про зарплаты, про накопления, про ремонт на кухне и признание свекрови. Лена слушала, качала головой.
— Наташ, ты правильно сделала. Такое терпеть нельзя.
На следующий день я сняла однушку недалеко от работы. Девятнадцать тысяч в месяц, мебель есть, можно заселяться сразу. Перевезла вещи, устроилась.
Игорь звонил каждый день. Просил вернуться, говорил, что мать обещает вернуть деньги. Я отвечала одно: покажите выписку со счёта, где накопления. Он замолкал, обещал поговорить с матерью, клал трубку.
Через три недели он приехал ко мне. Сидел на кухне, пил чай, рассказывал. Галина Ивановна созналась, что потратила почти триста тысяч. Из них сто на отпуск в Турции год назад, пятьдесят на шубу, остальное по мелочи — косметолог, рестораны, подарки подругам. Сейчас она может вернуть только сто двадцать тысяч — это всё, что осталось на её счетах.
Я допила чай, посмотрела на него.
— Пусть переводит сто двадцать. Остальное буду требовать частями. Каждый месяц по двадцать тысяч, пока не вернёт всё.
Он кивнул, достал телефон. Через минуту на мой счёт легло сто двадцать тысяч.
Потом он сказал, что хочет переехать ко мне. Что понял — мать неправа была, что он сам будет распоряжаться деньгами.
Я смотрела на него долго. Он сидел с виноватым лицом, мял салфетку в руках. Тот же Игорь, который восемь месяцев не задал матери ни одного вопроса про деньги. Который говорил "мама лучше знает" каждый раз, когда я пыталась получить ответ.
Я покачала головой.
— Игорь, мне нужно время. Подумать.
Он ушёл расстроенный. Я осталась в пустой квартире, смотрела в окно на вечерний город. Первый раз за восемь месяцев моя зарплата целиком лежала на моей карте. Пятьдесят шесть тысяч — я могла тратить их сама, на что захочу.
Галина Ивановна начала переводить по двадцать тысяч каждое первое число месяца. Декабрь, январь, февраль — шестьдесят тысяч вернула. Звонила иногда, плакала в трубку, говорила, что не хотела плохого. Я отвечала коротко, благодарила за перевод, клала трубку.
К концу февраля на моём счёте было двести семьдесят тысяч рублей. Мои деньги, заработанные и накопленные без чужого контроля.
Игорь всё ещё жил с матерью. Приезжал раз в неделю, сидел на моей кухне, пил чай. Говорил, что скучает, что хочет семью. Я кивала, но ничего не обещала.
Потому что "мама лучше знает" — это не про деньги взрослого человека. "Для вашего же блага" — не оправдание для обмана. И "мы же семья" — не повод отдавать контроль над своей зарплатой.
Один раз начала считать вслух — и вся "забота" рассыпалась на цифры в чужих тратах.
Любопытно, как семья отреагировала на разрыв?
Сестра Игоря Вика позвонила и час орала в трубку, что я разрушила семью из-за денег, что Галина Ивановна теперь на антидепрессантах сидит. Его отец, который живёт отдельно уже пять лет, прислал сообщение: "Наташа, правильно сделала, я так же когда-то ушёл — Галина всю жизнь деньгами рулила". Тётя Игоря, Людмила, распускает слухи на районе: "Невестка оказалась жадной, из-за каких-то копеек мужа бросила". А подруга Лена сказала: "Наташ, если простишь и вернёшься — свекровь снова начнёт. Таких не переделать, только границы держать". Коллега по работе Марина, которой я рассказала историю, теперь тоже завела отдельную карту от мужа: "Ты меня вдохновила, буду сама деньгами распоряжаться".