Тамара Петровна сидела на моей кухне и говорила, что я трачу деньги неправильно. Слишком много на ерунду, мало на важное. И вообще, надёжнее отдавать зарплату ей — она сохранит, приумножит, правильно распределит.
Я стояла у плиты, помешивала суп и молчала. Игорь сидел рядом с матерью, листал телефон. Не поднимал глаз, не встревал, не защищал.
— Вот я в твоём возрасте всё мужу отдавала, — продолжала свекровь. — Он лучше знал, как с деньгами обращаться. А сейчас молодёжь какая-то самостоятельная. Это до добра не доводит.
Я выключила плиту. Разлила суп по тарелкам, поставила на стол. Тамара Петровна взяла ложку, попробовала, поморщилась.
— Соли мало. И лавровый лист надо было раньше класть.
Игорь молча ел. Я села напротив, смотрела в окно. За окном шёл дождь, люди торопились под зонтами, машины стояли в пробке.
— Ну так что, Риточка? — свекровь отложила ложку. — Давай договоримся. Ты мне зарплату, я тебе на хозяйство выдаю. Сколько надо — столько и дам. Остальное сохраню.
Игорь кашлянул. Посмотрел на меня, потом на мать.
— Мам, ну это Рита сама решает.
— Сама? — свекровь усмехнулась. — Она в прошлом месяце туфли купила за восемь тысяч. Восемь! Можно было за три найти, не хуже. Вот и решает.
Я встала, собрала пустые тарелки. Понесла на кухню, включила воду. Мыла посуду и думала о туфлях. Я копила на них полгода. Откладывала по тысяче, по две. Первый раз за три года купила себе что-то дорогое.
А свекровь решила, что это расточительство.
Игорь зашёл на кухню, встал рядом.
— Ну не обращай внимания. Она просто заботится.
Я молчала. Вытирала тарелки, расставляла по полкам. Руки двигались автоматически, в голове складывалось что-то холодное и чёткое.
— Рит, ну скажи что-нибудь.
— Что говорить? Твоя мать права. Я действительно трачу неправильно.
Он облегчённо вздохнул.
— Вот и хорошо. Значит, договоритесь.
Тамара Петровна ушла через час. На прощание сказала, что зайдёт в пятницу — как раз после моей зарплаты. Я кивнула, попрощалась, закрыла дверь.
Игорь лёг на диван, включил футбол. Я прошла в спальню, достала блокнот. Открыла на чистой странице, написала дату. Под датой начала список.
Первый пункт: зарплата — тридцать восемь тысяч.
Второй: коммуналка — шесть тысяч.
Третий: продукты — двенадцать тысяч.
Четвёртый: Игорь, проезд, сигареты, пиво — пять тысяч.
Дальше шли мелочи: интернет, телефон, бытовая химия, одежда. В конце страницы получалось: мои расходы на семью — тридцать четыре тысячи. Остаток — четыре.
Те самые, что я иногда тратила на себя.
Я перевернула страницу. Написала: Игорь. Его зарплата — сорок две тысячи. Отдаёт матери — десять. Отдаёт мне — пятнадцать. Остальное тратит сам: машина, гараж, посиделки с друзьями, инструменты, которые лежат без дела.
На меня и семью у него уходило меньше половины.
Я закрыла блокнот, убрала в тумбочку. Легла, смотрела в потолок. Игорь храпел в комнате, за окном шумел дождь. Я лежала и думала, что завтра начну.
Утром я зашла в банк. Открыла новый счёт, на который свекровь доступа не имела. Перевела туда остатки накоплений — двенадцать тысяч рублей.
Вечером составила таблицу расходов. Подробную, с чеками. Распечатала, подшила в папку. Туда же положила квитанции за коммуналку, чеки из магазинов, список покупок на месяц.
Игорь заметил папку на столе.
— Это что?
— Документы.
— Зачем?
— Для порядка.
Он пожал плечами, вернулся к телевизору.
В пятницу я получила зарплату. Вечером пришла Тамара Петровна. Села на кухне, положила руки на стол, посмотрела на меня выжидающе.
— Ну что, принесла?
— Что?
— Зарплату. Мы же договорились.
Я достала папку. Открыла, выложила перед ней таблицу.
— Вот, смотрите. Это мои расходы за месяц. С чеками. Всё, что я трачу на семью, на Игоря, на квартиру.
Свекровь взяла листок, пробежала глазами.
— И что это значит?
— Это значит, что из моей зарплаты на меня остаётся четыре тысячи. Если вы заберёте зарплату, я перестану оплачивать коммуналку, продукты и всё остальное.
Тамара Петровна посмотрела на меня, потом на таблицу, потом снова на меня.
— Ты что, шутишь?
— Нет. Вы хотите мою зарплату — пожалуйста. Но тогда вы оплачиваете всё, что я оплачиваю. Вот список.
Она пробежала глазами дальше. Лицо вытянулось.
— Тридцать четыре тысячи? Ты тратишь тридцать четыре тысячи на продукты и квартиру?
— На продукты, квартиру, Игоря и всё остальное. Да.
Игорь сидел в комнате, слышал весь разговор. Не выходил, не встревал.
Свекровь отложила бумагу. Встала, прошлась по кухне.
— Ты слишком много тратишь. Можно экономнее.
— Можно. Если Игорь перестанет курить, пить пиво, ездить на машине. Если мы откажемся от мяса, фруктов, нормальной бытовой химии.
— Ну ты же как-то экономила раньше!
— Экономила. На себе. Четыре тысячи в месяц на всё — одежду, обувь, косметику, лекарства. Вы хотите, чтобы я экономила ещё больше?
Тамара Петровна села обратно. Барабанила пальцами по столу, смотрела в окно. Потом повернулась ко мне.
— Ладно. Давай так: ты отдаёшь мне десять тысяч. Я их сохраню, а на остальное ты живёшь как раньше.
Я сложила бумаги обратно в папку.
— Нет.
— Как нет?
— Так. Я уже коплю сама. На своём счёте.
Лицо у неё стало красным. Она встала, схватила сумку.
— Игорь! Ты слышишь, как твоя жена разговаривает?!
Игорь вышел из комнаты. Виноватый, растерянный.
— Мам, ну не ссорьтесь.
— Не ссорьтесь?! Она мне хамит!
Я молчала. Стояла у стола, держала папку в руках.
— Рит, ну скажи нормально, — Игорь посмотрел на меня умоляюще.
— Я сказала. Свою зарплату я трачу сама.
Свекровь ушла, хлопнув дверью. Игорь остался на кухне, смотрел на меня так, будто я сделала что-то ужасное.
— Ты зря. Она обиделась.
— Пусть.
— Рита, ну это моя мать.
— Знаю. И что?
Он не нашёл ответа. Ушёл в комнату, включил телевизор погромче.
Я убрала папку, села за стол. Достала телефон, открыла калькулятор. Посчитала ещё раз: если я перестану оплачивать то, что оплачиваю сейчас, у меня будет тридцать восемь тысяч свободных денег.
Игорю придётся брать на себя всё. Или просить у матери.
Я усмехнулась. Посмотрела на дверь в комнату, где он смотрел футбол и делал вид, что ничего не произошло.
На следующий день я не купила продукты. Пришла с работы, разогрела себе кашу, которая осталась с утра. Игорь открыл холодильник, посмотрел, закрыл.
— Есть чего-нибудь?
— Каша.
— А мясо?
— Закончилось.
Он постоял, подумал. Оделся, ушёл. Вернулся через час с пиццей. Ел на кухне, мне не предложил.
Я не обиделась. Доела кашу, помыла посуду, прошла в спальню.
Через три дня холодильник опустел совсем. Игорь открывал его каждый вечер, смотрел с надеждой, что еда появится сама.
— Рит, а что на ужин?
— Не знаю. Ты что-то купил?
— Я думал, ты купишь.
— У меня денег нет.
— Как нет? Ты же зарплату получила.
— Получила. Отложила.
Он смотрел на меня непонимающе.
— Куда отложила?
— На чёрный день.
— А есть что?
— Закажи доставку. Или попроси у матери денег.
Лицо у него вытянулось. Он молчал минуту, потом оделся и ушёл. Вернулся поздно, пах перегаром.
Утром я встала, собралась на работу. Игорь лежал на диване, бледный.
— Рита, может, сходишь в магазин? А то совсем пусто.
— Сходи сам.
— У меня денег нет до среды.
— А куда делись?
Он отвернулся к стене. Я оделась, ушла.
Вечером позвонила Тамара Петровна. Голос строгий, требовательный.
— Рита, Игорь сказал, что ты не готовишь. Это что такое?
— Это значит, что я не покупаю продукты.
— Почему?
— Потому что коплю деньги. Вы же хотели, чтобы я копила.
Она замолчала. Слышно было, как она дышит в трубку.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я экономлю. Как вы и советовали.
Она положила трубку. Через полчаса приехала. Ворвалась в квартиру, прошла на кухню. Игорь сидел там, угрюмый, пил чай без сахара — сахар тоже кончился.
— Что происходит?! — свекровь посмотрела на меня.
Я сидела в комнате, читала книгу. Отложила, вышла к ним.
— Ничего не происходит. Я коплю деньги.
— А муж?!
— А что муж? У него зарплата есть.
Тамара Петровна подошла ближе. Смотрела сверху вниз, голос стал тише, опаснее.
— Ты обязана кормить семью.
— Я кормила. Три года. На свою зарплату. А Игорь тратил деньги на себя и на вас. Теперь пусть он кормит.
— Игорь! Ты слышишь?!
Он сидел, мял кружку в руках. Молчал.
— Игорь, я с тобой разговариваю!
— Мам, ну что ты хочешь? У меня денег нет.
— Как нет?! Ты же получаешь сорок две тысячи!
— Ну... я трачу. Машина, гараж, ты же знаешь.
Свекровь резко обернулась ко мне.
— Значит, это ты его научила! Это ты ему голову морочишь!
Я прислонилась к дверному косяку. Смотрела на неё спокойно.
— Это я посчитала, сколько он на самом деле приносит домой. Пятнадцать тысяч. Остальное тратит на себя. И на вас, Тамара Петровна. Десять тысяч каждый месяц.
Игорь дёрнулся.
— Рит...
— Что, Рит? Разве не так? Ты отдаёшь матери десять тысяч, а я должна тянуть всё остальное на тридцать восемь?
Тамара Петровна побледнела. Села на стул.
— Игорь даёт мне деньги, потому что я его мать. Это нормально.
— Нормально. Но тогда пусть он даёт мне столько же. Или пусть сам оплачивает продукты, коммуналку и всё остальное.
Свекровь смотрела на сына. Он опустил глаза.
— Игорь, ты правда тратишь на неё только пятнадцать?
— Ну... примерно.
— А остальное?
— Машина, бензин, гараж. Мне же надо.
— А ей надо?!
Игорь молчал. Я вернулась в комнату, закрыла дверь. Слышала, как они разговаривают на кухне. Свекровь говорила громко, Игорь бормотал что-то невнятное.
Потом хлопнула входная дверь. Игорь зашёл в комнату, сел на край кровати.
— Рит, ну зачем ты ей всё рассказала?
Я не отрывалась от книги.
— А что, секрет?
Он встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна, постоял. Потом ушёл, не сказав больше ни слова.
Я продолжала читать, но буквы сливались. В голове крутилось одно: что будет дальше. Сдастся ли Игорь, начнёт ли действительно тянуть расходы. Или будет ныть, жаловаться матери, ждать, что я сломаюсь первой.
Неделю я не покупала ничего. Питалась на работе в столовой, дома пила чай с хлебом. Игорь заказывал доставку, ел в комнате, упаковки оставлял на столе. Я выбрасывала их молча.
На восьмой день он пришёл вечером с пакетами из магазина. Выложил на стол курицу, макароны, овощи, хлеб. Молча убрал всё в холодильник.
Я сидела на диване, смотрела телевизор. Он прошёл мимо, сел рядом.
— Купил продуктов. Приготовишь?
Я встала, прошла на кухню. Достала курицу, овощи, начала резать. Игорь зашёл, прислонился к косяку.
— Значит, теперь я буду платить за всё?
Я не ответила. Резала лук, морковь, складывала в сковороду. Он постоял, ушёл обратно.
Через полчаса я позвала его ужинать. Мы ели молча. Он доел первым, встал, убрал посуду в раковину. Сам, без напоминаний.
Я смотрела на его спину и думала, что, может, что-то меняется. Может, он понял. Но надежды было мало.
На следующей неделе пришла квитанция за коммуналку. Я положила её на стол, где Игорь её точно увидит. Он пришёл с работы, взял квитанцию, посмотрел на сумму.
— Шесть тысяч.
— Угу.
— Ты оплатишь?
— Нет.
Он покрутил квитанцию в руках, положил обратно. Ушёл в комнату. Вечером я слышала, как он разговаривает по телефону. Голос тихий, просящий. Наверное, с матерью.
Утром квитанция исчезла со стола. Я не спрашивала куда. Через три дня проверила личный кабинет на сайте управляющей компании — квартплата оплачена.
Значит, всё-таки заплатил. Или Тамара Петровна дала денег.
Тишина длилась две недели. Игорь покупал продукты, я готовила, мы ели молча, расходились по комнатам. Он не жаловался, не просил денег, не звал мать.
Я почти поверила, что так и будет дальше. Но в субботу утром он сказал, что едет к матери. Вернулся вечером мрачный.
Сел напротив меня на кухне, долго молчал. Потом выложил на стол бумагу. Я взяла, прочитала. Расписка. «Я, Игорь Сомов, обязуюсь ежемесячно вносить в семейный бюджет тридцать тысяч рублей на продукты, коммуналку и общие расходы».
Я посмотрела на него.
— Это что?
— Мать сказала составить. Чтобы ты знала, что я плачу.
— Зачем мне расписка?
— Не знаю. Она сказала — надо.
Я отложила бумагу. Встала, включила чайник.
— Мне не нужна расписка. Мне нужно, чтобы ты действительно платил.
Он сидел, мял пальцами край бумаги. Потом встал, забрал расписку, ушёл.
В воскресенье Тамара Петровна снова приехала. Без звонка, без предупреждения. Зашла, села на кухне, сложила руки на столе.
— Рита, давай поговорим нормально.
Я наливала чай. Поставила чашку перед ней, села напротив.
— Давайте.
— Ты хорошая девочка. Но ты не понимаешь, как устроена семья. Мужчина должен чувствовать себя главным. А ты его унижаешь.
Я пила чай, смотрела в окно. За окном играли дети, кто-то выгуливал собаку, проехала машина.
— Игорь три года тратил на себя больше, чем на семью. Я молчала. Теперь не молчу. Это не унижение.
Свекровь вздохнула. Провела рукой по лицу, вдруг постарела на глазах.
— Он не умеет с деньгами. Я его так воспитала. Всегда сама всё решала.
— Вот именно.
Она посмотрела на меня долго, изучающе.
— Ты думаешь, он изменится?
— Не знаю. Но я больше не буду тянуть всё одна.
Тамара Петровна допила чай. Встала, взяла сумку. У двери обернулась.
— Если разведётесь, он ко мне вернётся.
— Я знаю.
Она ушла. Я осталась на кухне, смотрела на пустую чашку. Подумала, что, может, так и будет. Игорь не выдержит, уйдёт к матери, и я останусь одна.
Но одной мне было не страшно. Страшнее было жить так, как раньше: тянуть, экономить, молчать, а потом слушать, что трачу неправильно.
Прошёл месяц. Игорь покупал продукты, платил за квартиру, не жаловался. Но смотрел на меня по-другому. Настороженно, будто я стала чужой.
Мы почти не разговаривали. Только по делу: купи, приготовь, оплати. Как соседи, живущие на одной площади.
Я копила деньги на своём счёте. Каждый месяц откладывала по двадцать тысяч, иногда больше. Игорь не спрашивал, куда я их трачу. Не интересовался.
В сентябре мы поехали к его брату на день рождения. Стол накрытый, гости, разговоры. Кто-то спросил, как мы живём.
Игорь буркнул:
— Нормально.
Тамара Петровна сидела рядом, поджала губы. Потом встала, подняла бокал.
— Хочу сказать тост. За семью. За то, чтобы в семье все были равны, а не кто-то главнее.
Она посмотрела на меня. Я подняла свой бокал, выпила молча.
Гости переглянулись. Брат Игоря неловко засмеялся, попытался сменить тему. Разговор перешёл на футбол, на работу, на цены.
Я сидела и думала, что это была капитуляция. Тамара Петровна сдалась. Признала, что я не уступлю.
После застолья мы ехали домой молча. Игорь вёл машину, смотрел на дорогу. Я сидела рядом, смотрела в окно. Мимо проплывали фонари, дома, редкие прохожие.
— Ты довольна? — вдруг спросил он.
— Чем?
— Тем, что мать при всех это сказала.
— Я ничего не просила говорить.
Он замолчал. Мы доехали до дома, поднялись в квартиру. Игорь переоделся, лёг на диван, я прошла в спальню. Легла, укрылась одеялом, слушала, как за стеной работает телевизор.
Думала о том, что будет дальше. Останемся ли мы вместе или это медленное движение к разрыву. Он на своей стороне, я на своей, а между нами счета, расписки, молчание.
Но мне не было страшно. Впервые за три года я знала, сколько денег у меня на счёте. Знала, что могу уйти, снять квартиру, прожить несколько месяцев без его помощи. Это знание грело сильнее, чем любые слова про семью и заботу.
Утром я проснулась первой. Сделала кофе, села у окна. За окном начинался обычный день. Люди спешили на работу, дети шли в школу, дворник подметал листья.
Игорь вышел на кухню, сонный, взъерошенный. Налил себе кофе, сел напротив. Мы пили молча. Он смотрел в телефон, я смотрела в окно.
— Надо за интернет заплатить, — сказал он вдруг.
— Угу.
— Я оплачу сегодня.
— Хорошо.
Он допил кофе, встал, собрался на работу. У двери обернулся, посмотрел на меня. Хотел что-то сказать, но передумал. Ушёл.
Я осталась на кухне. Допила свой кофе, помыла чашки, вытерла стол. Всё как обычно. Будто ничего не изменилось.
Но изменилось. Я чувствовала это по тому, как он теперь спрашивал, а не требовал. По тому, как платил сам, а не ждал, что я потяну. По тому, как свекровь перестала названивать с советами.
Вечером я открыла банковское приложение, посмотрела на счёт. Шестьдесят три тысячи. Мои деньги. Мои решения. Моя уверенность, что я больше не завишу от чужих планов на мою зарплату.
Игорь вернулся поздно. Разогрел ужин, поел, молча помыл за собой посуду. Прошёл в комнату, лёг на диван.
Я села рядом с книгой. Читала и краем глаза наблюдала, как он листает телефон. Лицо усталое, отстранённое. Будто мы сожители, а не супруги.
Может, так и будет дальше. Параллельные жизни под одной крышей. Каждый со своими деньгами, планами, молчанием.
А может, что-то ещё изменится. Или не изменится, и я однажды соберу вещи, сниму ту однушку, о которой думаю последние недели.
Я не знала ответа. Просто жила дальше, откладывала деньги, смотрела, как Игорь медленно учится быть ответственным. Или делает вид, что учится.
Время покажет.
Я закрыла книгу, поднялась. Игорь не шевельнулся, не спросил, куда я иду. Я прошла в спальню, легла, выключила свет.
За окном шумел ветер, где-то лаяла собака, проехала машина. Обычные звуки обычного вечера. Ничего особенного.
Только я теперь знала, что имею право сказать «нет». И это меняло всё.
Хотите знать, чем всё обернулось?
Тамара Петровна полгода не звонила мне, только с Игорем общалась — коротко, сухо, всегда спрашивала, хватает ли ему денег. Его брат на семейных встречах стал шутить про «кто в доме хозяин», намекая, что я Игоря под каблук взяла. Золовка перестала со мной здороваться, в соцсетях написала пост про «современных жён, которые забыли, что такое уважение к мужу». А соседка тётя Валя как-то вздохнула в лифте: «Эх, Риточка, говорят, тебя кто-то против семьи настроил, сама бы не додумалась». Игорь молчит, платит по счетам и смотрит на меня так, будто я стала другим человеком.
А я и стала.