— Машенька, ну как ты там? Не голодаешь? Денег хватает?
Валентина Петровна позвонила в субботу утром, голос сочувствующий, тягучий. Я стояла на кухне съёмной однушки, варила кофе.
— Всё хорошо, Валентина Петровна. Спасибо, что интересуетесь.
Она вздохнула, долго, с придыханием.
— Ну что хорошего, Машенька. Одна живёшь, работаешь на двух работах, снимаешь жильё. Вот если бы с Димочкой помирилась, жила бы в квартире, не мыкалась.
Я насыпала сахар в чашку, помешала ложечкой.
— Я не мыкаюсь. Работаю, живу нормально.
Она снова вздохнула.
— Ну ладно, ладно. Я вот хотела предложить — может, на выходных к нам приедешь? Поговорим по душам. Дима тоже будет.
Я допила кофе, поставила чашку в раковину.
— Спасибо, но я занята.
Положила трубку. Валентина Петровна звонила каждые две недели с момента развода. Восемь месяцев одни и те же вопросы: как дела, не голодаешь ли, не передумала ли вернуться к Диме.
Дима ушёл в феврале. Сказал, что встретил другую, что со мной скучно, что он хочет жить, а не существовать. Собрал вещи, съехал к новой девушке Кате. Квартира была его, я осталась на месяц, потом сняла однушку на окраине.
Валентина Петровна тогда сказала: "Маша, ты без нас пропадёшь. Одинокая женщина в тридцать пять — это приговор. Найди работу получше, может, Дима вернётся".
Я нашла работу. Вторую. Днём администратор в фитнес-клубе, вечером удалённая работа редактором текстов. Пятьдесят тысяч на двоих, хватало на съём, еду, одежду. Откладывала понемногу.
В апреле записалась в тренажёрный зал при клубе, где работала. Сотрудникам скидка восемьдесят процентов. Начала ходить три раза в неделю, потом пять. К лету сбросила двенадцать килограммов, появились мышцы на руках и прессе.
Дима звонил иногда. Спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. Голос был снисходительный, как у человека, который делает одолжение. Я отвечала коротко, клала трубку.
В июле на работе в клубе появился новый тренер, Олег. Высокий, спортивный, с улыбкой и ямочками на щеках. Мы разговорились у стойки ресепшена, он пригласил на кофе. Я согласилась.
К августу мы встречались каждый день. Он приходил за мной после смены, мы гуляли по набережной, сидели в кафе, говорили обо всём. Он не спрашивал про бывшего мужа, не жалел меня, не давал советов. Просто был рядом.
В сентябре он предложил съехаться. У него была двушка в центре, светлая, с большими окнами. Я подумала неделю, согласилась. Мы перевезли мои вещи, я рассталась со съёмной квартирой.
Жить с Олегом было легко. Он готовил завтраки, я — ужины. Убирались вместе по выходным, ходили в кино, ездили за город. Никто не говорил, что я делаю неправильно, не критиковал, не учил жить.
В октябре Валентина Петровна позвонила снова.
— Машенька, Дима сказал, ты с кем-то встречаешься? Это правда?
Я сидела на диване у Олега, смотрела сериал.
— Правда.
Она помолчала.
— Ну... а серьёзно? Или так, перекантоваться?
Я выключила звук на телевизоре.
— Серьёзно. Живём вместе.
Она ахнула.
— Совсем сдурела! Машка, ты хоть понимаешь, что делаешь? Мужики такие все одинаковые, бросит тебя, как Димка.
Я положила трубку, заблокировала номер.
Через два дня Дима написал в мессенджере: "Маш, мать говорит, ты с каким-то качком живёшь. Ты в своём уме? Он тебя использует, а ты ведёшься".
Я удалила сообщение, не ответила.
В ноябре Олег позвал меня на день рождения своего друга. Ресторан, человек тридцать гостей. Я надела новое платье, которое купила на распродаже — чёрное, облегающее, показывало фигуру, над которой я работала восемь месяцев.
Мы зашли в зал, Олег представил меня друзьям. Я улыбалась, здоровалась, чувствовала себя уверенно. За соседним столиком сидела компания, я скользнула взглядом — и замерла.
Дима. С Катей, с друзьями, с Валентиной Петровной. Они смотрели на меня.
Я отвела взгляд, села за наш стол. Олег налил вино, мы чокнулись. Я пила, разговаривала с его друзьями, смеялась. Спиной чувствовала взгляд Димы.
Через полчаса Валентина Петровна подошла к нашему столику. Встала рядом, смотрела на меня.
— Машенька, можно на минутку?
Я допила вино, встала. Мы отошли к окну. Она смотрела на меня долго, молча. Потом заговорила тихо:
— Хорошо выглядишь.
Я кивнула.
— Спасибо.
Она сжала сумочку в руках.
— Дима увидел тебя, расстроился. Говорит, не ожидал, что ты так... изменишься.
Я посмотрела в окно, на ночной город.
— Валентина Петровна, вы говорили, что я без вас пропаду. Что одинокая женщина — приговор. Что мне нужно найти работу получше, чтобы Дима вернулся. Вот я нашла две работы, похудела, встретила человека, который меня ценит. Не пропала.
Она побледнела, сжала губы.
— Я желала тебе добра...
Я повернулась к ней.
— Валентина Петровна, вы желали мне вернуться к Диме. Это разные вещи.
Вернулась к столику. Олег посмотрел на меня, взял за руку. Я улыбнулась ему, всё в порядке.
Дима подошёл через десять минут. Встал у стола, руки в карманах.
— Маш, можно поговорить?
Олег посмотрел на меня вопросительно. Я кивнула, встала. Мы с Димой вышли в холл ресторана.
Он стоял, смотрел на меня. Лицо напряжённое, челюсть сжата.
— Ты хорошо выглядишь.
Я пожала плечами.
— Спасибо.
Он провёл рукой по волосам.
— Мать сказала, ты с этим... тренером живёшь?
Я кивнула.
— Живу.
Он сделал шаг ближе.
— Маш, я ошибся. С Катей не получилось. Я думал о тебе, хотел написать... Может, попробуем ещё раз?
Я смотрела на него долго. Тот же Дима, который восемь месяцев назад сказал, что со мной скучно. Который съехал, оставил меня в пустой квартире. Который звонил снисходительно, спрашивал, не нужна ли помощь.
— Дима, нет. Я счастлива сейчас. По-настоящему.
Он нахмурился.
— С этим качком? Маш, он же просто...
Я подняла руку, остановила его.
— Он человек, который не говорит мне, что я скучная. Который готовит завтраки и спрашивает, как прошёл день. Который не сравнивает меня с другими и не учит жить. Вот с ним я счастлива.
Развернулась, вернулась в зал. Села за столик, Олег обнял меня за плечи. Я прижалась к нему, выдохнула.
Дима стоял в холле, смотрел через стеклянную дверь. Валентина Петровна сидела за их столиком, вытирала глаза платком. Катя смотрела в телефон, лицо каменное.
Мы ушли через час. Олег вёл машину, я сидела рядом, смотрела в окно. Телефон завибрировал — сообщение от Димы: "Маша, я серьёзно. Давай встретимся, поговорим нормально".
Я удалила, заблокировала номер.
Через неделю Валентина Петровна написала в мессенджере: "Машенька, Димочка очень переживает. Он понял ошибку. Ты же добрая, дай ему шанс". Я прочитала, не ответила, заблокировала.
Ещё через две недели увидела Диму у входа в фитнес-клуб. Он стоял у дверей, ждал. Я вышла с Олегом после смены, Дима шагнул вперёд.
— Маш, я каждый день думаю о тебе. Прости меня. Давай начнём сначала.
Олег напрягся рядом, я сжала его руку.
— Дима, ты думаешь обо мне, потому что я изменилась. Похудела, нашла работу, встретила другого. Восемь месяцев назад ты ушёл, потому что я была "скучная". Сейчас хочешь вернуться, потому что я стала "интересная". Но я не хочу быть с человеком, который ценит меня только когда я соответствую его стандартам.
Прошла мимо, Олег рядом. Дима стоял у входа, не двигался.
Домой ехали молча. Олег держал меня за руку, гладил пальцы. Я смотрела в окно, внутри была тишина и покой.
Вечером мы сидели на кухне, пили чай. Олег обнял меня, я положила голову ему на плечо.
— Ты молодец, — сказал он тихо.
Я улыбнулась.
— Просто выбрала себя.
Дима больше не писал. Валентина Петровна тоже замолчала. Я удалила их из друзей в соцсетях, убрала фотографии, где мы были вместе.
Потому что "ты без нас пропадёшь" говорят те, кто боится, что вы расцветёте. "Одинокая женщина — приговор" повторяют те, кто не может представить счастье без зависимости. И "давай вернёмся" предлагают те, кто внезапно понял, что потерял не слабую, а сильную.
Один раз выбрала себя вместо удобства для других — и бывшая семья увидела, что их "приговор" обернулся моей свободой.
Представляете, как отреагировала родня на моё преображение?
Валентина Петровна рассказывает подругам: "Машка совсем обнаглела, нового мужика нашла и теперь нос задирает". Сестра Димы Лариса написала в семейном чате: "А я Машу всегда нормальной считала, молодец что ушла от нашего балбеса". Общая знакомая Света позвонила и час выспрашивала: "Как ты так похудела? Дай контакты тренера!" А мама Димы жалуется соседкам: "Невестка сына бросила, теперь он страдает, а она с качком крутит".