— А чего это ты на меня так смотришь? — голос свекрови раздался с кухни. — Я, между прочим, не чужая.
Марина стояла у двери, всё ещё снимала сапоги, от которых текли капли на тряпичный коврик. В квартире пахло подгоревшей картошкой и чем‑то кислым — борщ остыл прямо в кастрюле.
— Я ничего, — сказала она. — Просто устала, день тяжёлый.
— Ой, да ладно тебе! Всё у вас тяжёлое. А я, между прочим, всю жизнь с детьми сидела. И со своими, и с вашим Ваней. Помогала как могла. А теперь, выходит, лишняя?
Марина повесила куртку, вздохнула. Вот он — вечер, которого она больше всего боялась. Утром Ваня проговорился, что мать снова жаловалась: мол, пенсия у неё смешная, а коммуналка растёт. Тогда Марина просто кивнула. Думала, пронесёт. Не пронесло.
Свекровь сидела за столом, шерстяной халат распахнут, на коленях плед. Телевизор бубнил какую‑то новостную передачу, звук хрипел.
— Ты не подумай, я не просто так, — продолжала она. — Мне же жить на что‑то надо. Пенсия копейки, лекарства дорогие. А вы молодые, работаете. Ваня хорошо зарабатывает, я знаю.
— Мы тоже не из золота сделаны, — тихо ответила Марина.
— Да что вы, — с усмешкой отозвалась она, — у вас на новый телевизор деньги есть, а на маму не находится. Я вон, всю жизнь без отдыха. В садик вела, уроки делала. А вы…
Марина взяла со стола кружку, в которой остыл чай, и машинально сделала глоток. Холодный. Оттолкнула кружку к раковине.
— Мы тебе и так помогаем, — сказала она. — Продукты, лекарства…
— Это так, по мелочи. Я не побираюсь, нет. Просто, если бы вы хотя бы доплачивали немного. Ну, тысяч десять в месяц. Мне бы хватило.
Марина не ответила. Слышно было, как по стояку бежит вода и где‑то вдали хлопнула форточка.
* * *
Вечером, когда Ваня вернулся с работы, она сразу сказала:
— Мать опять за своё.
Он поставил пакет с покупками, снял кепку.
— Что?
— Требует, чтобы мы ей платили. Как будто мы ей что‑то должны.
Он пожал плечами:
— Да она просто переживает. В возрасте всё кажется труднее. Дай ей, если можешь.
— Вань, я не против помочь. Но… она не работала никогда. Даже когда ты в школу пошёл — не пошла. Сидела, как королева. А теперь из этого делает подвиг.
Он помолчал.
— Она и с Пашкой сидела, — наконец сказал он. — Мы же тогда не вытянули бы без неё.
— Да, — кивнула Марина. — Только теперь кажется, что этот долгая «благодарность» никогда не закончится.
Он ушёл в ванную, не спорил. Только дверь закрыл чуть громче, чем нужно.
* * *
На следующий день Марина позвонила матери.
— Мам, если бы ты знала, как мне с ней тяжело. —
— Ты, главное, не ругайся, — мать говорила спокойно. — Старые люди… им всегда кажется, что их обделили.
— Но ведь это несправедливо. Она никогда не работала. Все сидела дома. А теперь права качает, будто мы обязаны.
— Ты решай с Ваней, не с ней. Муж должен границу поставить.
Вечером она попробовалаговорить с ним снова, но он избегал темы. Ел молча, телевизор включил громче, чем обычно. Слышно было, как за стеной скрипят половицы — свекровь ходила туда‑сюда, как привидение.
— Ты слышишь меня? — спросила Марина.
— Слышу. Только хватит про это. Мне завтра рано вставать.
Ночь прошла беспокойно. В квартире было холодно, батареи еле гудели. Марина ворочалась, думала: а вдруг она и правда перегибает? Может, дать эти деньги, и всё. Легче ведь будет.
* * *
На выходных пришёл сын, Паша, с девушкой. Они смеялись, смотрели в телефоны. Свекровь сразу оживилась, пошла на кухню, достала пирожки из морозилки. Говорила всем громко:
— Да кто бы вырастил Пашу, если б не я? Мать-то его тогда по ночам работала, а я, старая, не спала!
Марина притихла. Паша смутился, но ответил:
— Баб, мы помним. Ты у нас герой.
После ужина свекровь позвала Марины в коридор.
— Я тебе так скажу, — шепнула. — Ты ж не обижайся, я всё понимаю, у вас семья, ипотека. Но Ваня должен понимать, что без меня он – никто. Я всё для него делала.
— И теперь он должен платить за это до конца жизни? — Марина сказала спокойно, без злости, но внутри у неё дрожало.
— Это не плата, — свекровь усмехнулась. — Это уважение.
* * *
На следующий день её не было дома. Марина позвонила — не ответила. Потом Ваня сказал, что мать звонила ему и жаловалась на давление. Мол, нервничают тут внуки, жена — всё не так.
Марина почувствовала, как всё становится липким и непонятным. Ходила по кухне, вытирая стол уже чистой тряпкой. Думала, почему всё время виновата.
Вечером Ваня сказал:
— Я перевёл ей деньги, так что можешь не переживать.
— Сколько?
— Пятнадцать. Она сказала, что на лекарства.
Марина сжала губы.
— Ты даже не поговорил со мной.
— Это мои деньги, Мариш.
Тогда она впервые не ответила. Просто ушла в спальню, села на край кровати. В окно лился серый январский свет, и казалось, что день так и не закончился.
* * *
Через неделю свекровь снова пришла, как ни в чём не бывало. Села за стол, открыла банку варенья.
— А я тут подумала, — начала она. — Может, я к вам перееду? Что я одна в той квартире… холодно, скучно. А тут внуки, семья.
Марина не успела ничего сказать — Ваня уже ответил:
— Мам, ну не знаю… надо подумать.
— Чего думать? Квартиру сдать можно. И мне легче будет. Да и вам. Мы же семья.
Марина встала, пошла к окну, хотя смотреть было не на что — промозглый вечер, мокрые асфальт и снег. Ей казалось, что воздух стал гуще.
— Мам, — наконец сказала, — ты же всегда любила покой. У нас тесно, дети, шум…
— А я и стерплю. Я ж ради вас.
Марина повернулась, посмотрела на Ваню. Он молчал. Только ковырял ложкой в остывшем борще.
— Я не против, — сказал он негромко. — Только надо всё обдумать.
Свекровь улыбнулась довольная:
— Правильно. Надо всё обдумать.
* * *
Поздним вечером, когда все легли, Марина пошла на кухню. Села. Потёрла виски. В холодильнике гудело, часы тикали громко. Казалось, время застыло.
Она достала блокнот. Написала коротко:
*"Если она переедет, я уйду."*
Положила ручку, закрыла блокнот.
И вдруг услышала — в прихожей тихо постучали.
Марина обернулась. Тени от шкафа легли на дверь. Постучали снова, чуть громче.
— Кто там? — спросила она.
Ответа не было. Только знакомый скрип половиц и мягкий звук — будто кто-то шаркал тапками.
Она поднялась, сделала шаг.
— Мам?.. — позвала негромко.
Ответа опять не последовало.
Марина дёрнула дверь — замок почему‑то открыт.
На площадке — темнота, только свет снизу пробивается полосой. И тень у лестницы.
— Кто здесь?..
И вдруг раздался тихий женский голос — твёрдый, чуть дрожащий:
— Ты пожалеешь, что отворачиваешься от семьи.
Марина замерла, держа дверь рукой.
Голос стих. Только шум тлеющего телевизора из‑за стены.
Читать 2 часть>>>