— Вероника, открой, это я!
Голос Елизаветы Павловны за дверью звучал напряженно. Вероника замерла с половником в руке — она как раз готовила ужин. Восьмое января, вечер четверга, за окном давно стемнело, и визит свекрови в такое время ничего хорошего не предвещал.
— Сейчас, — отозвалась она, вытирая руки о полотенце.
Открыв дверь, Вероника сразу поняла — что-то случилось. Свекровь выглядела взволнованной, щеки раскраснелись от мороза, а взгляд бегал по сторонам.
— Витя дома? — первым делом спросила Елизавета Павловна, проходя в прихожую и стягивая сапоги.
— Нет еще, с работы не вернулся. Задержался на фабрике, — Вероника проводила свекровь на кухню. — Что-то случилось?
Елизавета Павловна опустилась на стул и провела рукой по лицу. Помолчала, глядя в окно, потом резко повернулась:
— Слушай, мне нужно с тобой поговорить. Серьезно.
Вероника присела напротив. Пять лет замужества научили ее распознавать, когда свекровь хочет что-то попросить. Обычно перед этим шли долгие разговоры ни о чем — о погоде, о соседях, о телевизионных передачах. Но сегодня Елизавета Павловна явно не могла ждать.
— У меня проблемы на работе, — начала свекровь, барабаня пальцами по столу. — Премию задержали. Обещали к Новому году выплатить, а теперь говорят — в конце января только. А у нас с Олегом счета за квартиру накопились. Коммуналка дорогая, ты же знаешь. Плюс он на пенсию вышел, денег стало меньше.
Вероника молча слушала. Она понимала, к чему идет разговор, и внутри все сжалось в тревожный комок.
— Короче, мне нужно денег занять, — выпалила Елизавета Павловна и посмотрела Веронике прямо в глаза. — Сто восемьдесят тысяч. До конца января верну, как получу премию.
Тишина повисла тяжелым грузом. Вероника чувствовала, как учащается сердцебиение. Сто восемьдесят тысяч — это почти все их накопления на ремонт спальни. Они с Витей копили полгода, откладывая понемногу.
— Елизавета Павловна, это очень большая сумма, — осторожно начала Вероника. — У нас самих планы были, ремонт хотели начать...
— Планы? — свекровь нахмурилась. — А мои долги по квартире — это не планы? Я ведь не на развлечения прошу! На самое необходимое!
— Я понимаю, но...
— Ты отказываешь мне? — голос Елизаветы Павловны стал жестче. — Я мать твоего мужа. Неужели ты не можешь помочь?
В этот момент в замке повернулся ключ. Витя вернулся с работы. Он зашел на кухню, увидел мать и жену, их напряженные лица, и сразу насторожился.
— Что происходит? — спросил он, снимая куртку.
Елизавета Павловна быстро повернулась к сыну:
— Витенька, сынок, у меня проблемы. Мне нужно срочно денег занять. Коммуналку оплатить надо, счета накопились. Я попросила Веронику, а она...
— Я не отказывала, — перебила Вероника, глядя на мужа. — Просто это большая сумма. Нам нужно подумать.
Витя растерянно переводил взгляд с матери на жену. Вероника видела, как он борется с собой — с одной стороны родная мать, с другой их с женой планы и накопления.
— Сколько нужно? — спросил он.
— Сто восемьдесят тысяч, — ответила Елизавета Павловна. — На две недели максимум. Как получу премию — сразу верну.
Витя побледнел. Он знал, сколько они копили на ремонт, как Вероника высчитывала каждую покупку, откладывая деньги.
— Но это...
— Ты тоже отказываешь? — голос Елизаветы Павловны дрогнул. — Я тебя одна растила, я для тебя всё делала! А теперь, когда мне помощь нужна, ты...
— Мама, не надо так, — Витя сел за стол, провел рукой по волосам. — Просто это действительно большая сумма.
Вероника смотрела на мужа и видела, как он сдается под напором материнских слов. Она поняла — если сейчас не вмешается, Витя согласится просто потому, что не может отказать матери.
— Хорошо, — неожиданно для самой себя сказала Вероника. — Я дам деньги.
Елизавета Павловна просияла, но Вероника продолжила:
— Но с одним условием. Я запишу на видео, что вы берете у нас в долг сто восемьдесят тысяч рублей. И срок возврата тоже зафиксирую.
Свекровь застыла с открытым ртом. Витя удивленно посмотрел на жену.
— Что? — наконец выдавила Елизавета Павловна. — Ты меня записывать будешь? Как преступницу какую-то?
— Это нормальная практика, — спокойно ответила Вероника, доставая телефон. — При таких суммах всегда нужно иметь подтверждение. Для нашего общего спокойствия.
— Ты мне не доверяешь? — свекровь вскочила со стула. — Я мать Вити! Как ты смеешь?
— Елизавета Павловна, если вам действительно нужны деньги и вы собираетесь их вернуть, видеозапись не помешает, — Вероника старалась говорить ровно, хотя руки предательски дрожали.
— Мама, — вмешался Витя, — может, правда стоит? Просто для порядка...
Елизавета Павловна повернулась к сыну с таким взглядом, что он замолчал на полуслове. Потом она снова посмотрела на Веронику, и в ее глазах было столько обиды и злости, что Вероника почти пожалела о своих словах. Почти.
— Ладно, — процедила свекровь сквозь зубы. — Записывай. Только чтоб я больше никогда не слышала о твоем недоверии.
Вероника включила камеру на телефоне. Руки дрожали сильнее, но она постаралась держать их ровно.
— Елизавета Павловна, скажите, пожалуйста, дату и что вы берете в долг.
Свекровь смотрела в камеру с каменным лицом:
— Я, Сазонова Елизавета Павловна, беру в долг у Вероники Сазоновой сто восемьдесят тысяч рублей. Обязуюсь вернуть до конца января две тысячи двадцать шестого года. Сегодня восьмое января.
Вероника остановила запись. Пересмотрела видео — все четко видно и слышно. Потом открыла банковское приложение и прямо при свекрови перевела деньги на ее карту.
— Готово, — сказала она, показывая экран с подтверждением перевода.
Елизавета Павловна молча достала свой телефон, проверила — деньги действительно пришли. Кивнула, встала и направилась к выходу.
— Спасибо, — бросила она на ходу, даже не оборачиваясь.
Витя проводил мать до двери. Вероника осталась на кухне, глядя в экран телефона на видеозапись. Внутри все клокотало — от страха, что она сделала что-то не так, и от злости на себя за этот страх.
Когда Витя вернулся, его лицо было мрачным.
— Зачем ты это сделала? — спросил он тихо, но в голосе слышалось раздражение.
— Что именно? Дала денег или записала на видео?
— Ты же видела, как ей было неприятно! Как будто она мошенница какая-то!
— Витя, это сто восемьдесят тысяч, — Вероника повернулась к мужу. — Это наши накопления за полгода. Я просто подстраховалась.
— От моей матери? — Витя повысил голос. — Ты подстраховалась от моей матери?
— Я подстраховалась от возможных недоразумений, — Вероника чувствовала, как начинает закипать. — И не надо на меня кричать. Я дала деньги, которые мы копили на наш ремонт. Я имею право знать, что их вернут.
— Она же мать! Она всегда возвращала, если что-то брала!
— А сколько раз она брала такие суммы? — Вероника встала со стула. — Витя, очнись. Сто восемьдесят тысяч — это не три тысячи на продукты, которые можно просто забыть.
Витя развернулся и ушел в комнату, хлопнув дверью. Вероника осталась одна на кухне. Суп на плите давно остыл, но она даже не подумала о еде. Она снова открыла видео на телефоне, пересмотрела его еще раз.
«Правильно я сделала», — подумала она, сохраняя запись в отдельную папку. Что-то внутри подсказывало ей, что это видео еще пригодится.
***
Прошла неделя. Пятнадцатое января выдалось морозным — минус восемнадцать за окном, ветер задувал снег в лицо. Вероника ехала с работы в автобусе и думала о том, что надо бы напомнить Вите о долге матери. Он ни разу за эту неделю не поднял эту тему, а она не хотела первой начинать — после их ссоры в тот вечер они с трудом помирились.
Дома Витя уже был — сидел в комнате за компьютером, что-то чертил. Работа на мебельной фабрике часто требовала доработки чертежей дома.
— Вить, — Вероника зашла в комнату, — твоя мама ничего не говорила про деньги?
Он не отрывался от экрана:
— Нет. А что?
— Ну, прошла уже неделя. Половина срока. Я просто хотела узнать, когда она планирует вернуть.
— Ник, — Витя повернулся на стуле, — она сказала до конца января. Еще две недели есть. Не нужно ее дергать.
— Я не дергаю. Я просто интересуюсь.
— Выглядит как дергаешь, — он снова уставился в экран.
Вероника хотела возразить, но промолчала. Не было смысла ссориться из-за этого снова. Она ушла на кухню, начала готовить ужин, но мысли все равно крутились вокруг одного — почему Витя так защищает мать? Почему не может просто позвонить и спросить?
На следующий день на работе она поделилась ситуацией с Тамарой Леонидовной. Та была старше на двадцать с лишним лет, видела в жизни всякое и обычно давала дельные советы.
— Видео сняла? — переспросила Тамара, когда Вероника закончила рассказ. — Молодец. Умная девочка.
— Витя обиделся, — призналась Вероника. — Говорит, что я матери его не доверяю.
Тамара усмехнулась:
— Деньги и родственники — вещи несовместимые. Сама знаешь. Хорошо хоть видео есть. Без него вообще никаких шансов доказать что-либо.
— Вы думаете, она не вернет? — Вероника почувствовала холодок внутри.
— Я ничего не думаю, — Тамара пожала плечами. — Просто знаю, что свекрови бывают разные. И деньги людей меняют. Особенно когда суммы большие.
Вероника весь оставшийся рабочий день думала о словах Тамары. Вечером, возвращаясь домой, она встретила на лестничной площадке соседку Светлану. Та, как обычно, тут же начала расспрашивать:
— Верунь, привет! Как дела? Давно не виделись!
— Нормально, — Вероника искала ключи в сумке. — У тебя как?
— Да вот, смены задрали в поликлинике. Каждый день с утра до вечера. А ты работу не меняла?
— Нет, все там же, в строительной компании.
Светлана помолчала, потом добавила как бы между прочим:
— Слышала, твоя свекровь новую стиральную машину купила? У них в подъезде соседка моей подруги живет, рассказывала. Дорогая, говорят, с сушкой и всякими программами.
Вероника застыла с ключами в руке. Стиральная машина? Дорогая? У нее внутри что-то оборвалось.
— Откуда ты знаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Ну, подруга видела. Елизавета Павловна всем показывала, хвасталась. Говорит, наконец-то на приличную технику накопила.
Вероника открыла дверь и зашла в квартиру как в тумане. Накопила? Какие накопления? Она же говорила, что денег нет, что премию задержали!
Витя был дома, смотрел телевизор. Вероника села рядом, пытаясь сохранять спокойствие.
— Вить, твоя мама стиральную машину новую купила?
Он удивленно посмотрел на нее:
— Да, позавчера. А что?
— А деньги откуда? Она же говорила, что премию задержали, что денег нет!
Витя пожал плечами:
— Ну, видимо, где-то нашла. Может, в кредит взяла. Старая машинка совсем сломалась, без нее никак.
— В кредит? — Вероника почувствовала, как начинает закипать. — Витя, ты понимаешь, что она могла взять на наши деньги?
— Не говори ерунды, — он отмахнулся. — Мама не такая.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я ее знаю всю жизнь! — Витя повысил голос. — И хватит уже подозревать ее во всем!
Вероника встала и ушла в спальню. Бесполезно что-то объяснять, когда Витя не хочет слышать. Но она-то понимала — что-то здесь не так. Свекровь говорила, что денег нет, что задержали премию, а через неделю покупает дорогую технику? Это не совпадение.
На следующий день она специально зашла после работы к своей коллеге Ольге, которая жила в том же районе, что и Елизавета Павловна. Под предлогом передать документы.
— Оль, ты случайно не знаешь, в каком магазине техники хорошие на вашей улице? — спросила Вероника, когда передавала папку с бумагами.
— Так у нас большой магазин «Техносила» на первом этаже дома напротив. Там все покупают.
— А цены нормальные?
— Средние. Но акции часто бывают. Я сама там холодильник в прошлом году брала. А что, тоже что-то покупать собралась?
Вероника кивнула. Она специально прошлась мимо этого магазина, когда возвращалась к автобусной остановке. Зашла внутрь, походила между стеллажами. Консультант подошла:
— Помочь чем-нибудь?
— Я смотрю на стиральные машины, — ответила Вероника. — С сушкой интересуют.
Девушка провела ее к нужному отделу. Вероника смотрела на ценники и чувствовала, как холодеет внутри. Самая простая модель с сушкой стоила семьдесят тысяч. Хорошие варианты начинались от восьмидесяти пяти.
— Вот эта модель очень популярная, — консультант показала на серебристую машину. — Восемьдесят пять тысяч. Много программ, тихая, экономичная.
Вероника кивнула, поблагодарила и вышла из магазина. В голове крутилась одна мысль — если свекровь купила машину с сушкой, она потратила минимум семьдесят тысяч. Скорее всего, все восемьдесят пять. А говорила, что денег нет.
Дома она не стала ничего говорить Вите. Но на следующий день снова встретила Светлану на площадке. Та, как всегда, была полна новостей:
— Верунь, представляешь, я вчера твою свекровь в торговом центре видела!
— Где? — Вероника насторожилась.
— В «Мега-Молле». Она там с какой-то подругой ходила. Робот-пылесос покупала! Дорогущий такой, я цену видела — сорок тысяч с лишним. Хвасталась подруге, что наконец-то может себе позволить нормальную технику обновить.
Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног. Стиральная машина за восемьдесят пять тысяч. Пылесос-робот за сорок. Итого сто двадцать пять тысяч минимум. Из их с Витей денег.
— Светлан, ты точно уверена? — спросила она, хотя сама не понимала, зачем. Светлана всегда была уверена в своих словах.
— Абсолютно! Я же своими глазами видела. Она даже продавцу рассказывала, что давно мечтала о таком пылесосе, но все не могла накопить. А тут вот получилось.
Вероника поднялась к себе в квартиру и закрыла дверь. Витя еще не вернулся с работы. Она достала телефон, нашла видео со свекровью и пересмотрела его в третий раз. «Обязуюсь вернуть до конца января». А сама тратит их деньги на технику для себя.
Когда Витя пришел, Вероника встретила его в прихожей:
— Нам нужно поговорить.
— О чем? — он устало снял ботинки.
— О твоей матери. О наших деньгах.
Витя вздохнул:
— Опять? Ник, сколько можно?
— Твоя мать купила пылесос-робот за сорок тысяч. Вчера. Светлана видела в торговом центре.
Витя замер:
— Откуда она знает?
— Видела своими глазами! Витя, ты не понимаешь? Твоя мать потратила уже больше ста двадцати тысяч из наших денег! На технику для себя! А нам говорила, что премию задержали, что на коммуналку нужно!
— Может, у нее были другие деньги, — упрямо сказал Витя, но голос был уже не таким уверенным.
— Какие другие? — Вероника не выдержала. — Она сама сказала, что денег нет! Что задержали выплаты! А теперь покупает дорогущую технику! На наши деньги, Витя! На деньги, которые мы полгода копили на ремонт!
— Не кричи, — он прошел в комнату.
Вероника пошла за ним:
— Я не кричу, я пытаюсь до тебя достучаться! Твоя мать нас обманывает! Она не собирается возвращать деньги!
— Хватит! — Витя резко обернулся. — Хватит обвинять мою мать! Ты с самого начала ей не доверяла, вот и ищешь теперь подтверждения!
— Я видео сняла не зря! Я знала, что так будет!
— Да, ты все знала! — Витя схватил куртку. — Ты самая умная, да? А я просто дурак, который верит своей матери!
Он хлопнул дверью и ушел. Вероника осталась одна в квартире. Села на диван и закрыла лицо руками. Внутри все кипело — от злости на свекровь, от обиды на Витю, от бессилия что-либо изменить.
Телефон завибрировал — пришло сообщение от Светланы: «Верунь, прости, если что не так сказала. Просто думала, ты в курсе».
«Все нормально, спасибо», — коротко ответила Вероника.
Она поднялась, подошла к окну. За стеклом падал снег, крупные хлопья кружились в свете фонарей. Где-то там, в другом районе города, Елизавета Павловна сидит в своей обновленной квартире с новой стиральной машиной и пылесосом-роботом. На их с Витей деньги. И даже не собирается возвращать.
«Надо что-то делать», — подумала Вероника. Но что? Витя на стороне матери. Свекровь уверена, что все сойдет ей с рук. А она одна против них обоих.
Она снова открыла видео на телефоне. Голос Елизаветы Павловны звучал четко: «Обязуюсь вернуть до конца января». Оставалось меньше двух недель. И Вероника уже точно знала — добровольно эти деньги никто не вернет.
***
Двадцатое января. До конца месяца оставалось одиннадцать дней. Вероника проснулась рано — не спалось с четырех утра. Витя вернулся поздно вечером, они не разговаривали, только обменялись короткими фразами и разошлись по разным комнатам.
За завтраком он первым нарушил молчание:
— Мама вчера звонила.
Вероника подняла глаза от тарелки:
— И что она сказала?
— Спрашивала, как у нас дела. Я не стал рассказывать про наш разговор.
— Про деньги спросила?
Витя покачал головой:
— Нет.
Вероника отложила ложку:
— Витя, понимаешь, что это странно? Она взяла у нас огромную сумму, срок возврата на носу, а она даже не упоминает об этом?
— Может, не хочет волноваться, — он встал из-за стола. — Надо на работу.
После его ухода Вероника долго сидела на кухне, глядя в окно. Потом решилась и написала свекрови сообщение: «Елизавета Павловна, когда планируете вернуть долг? Напоминаю, срок истекает 31 января».
Ответ пришел только через три часа: «Не могу пока. Будут деньги — верну».
Вероника перечитала сообщение несколько раз. «Не могу пока». «Будут деньги — верну». Значит, денег нет. Хотя на технику более ста двадцати тысяч нашлись.
Она позвонила Тамаре Леонидовне, хотя та была в отпуске:
— Тамара Леонидовна, извините, что беспокою. Можно посоветоваться?
— Конечно, рассказывай.
Вероника изложила всю ситуацию — про стиральную машину, про пылесос, про сообщение от свекрови. Тамара молчала, потом тяжело вздохнула:
— Ну вот, так и знала. Слушай, у тебя же видео есть?
— Есть.
— Значит, действуй через него. Без видео вообще никаких шансов. Она бы просто отпиралась, что ничего не брала.
— А что мне делать?
— Для начала поговори с ней лично. Приезжай к ней, покажи видео, скажи, что ждешь возврата денег. Если откажется — придется решать по-другому.
— Витя не поймет.
— А Витя пусть выбирает — жена или мать. Время пришло определяться.
После разговора с Тамарой Вероника почувствовала, что надо действовать. Она не могла просто сидеть и ждать, пока кончится январь и свекровь скажет, что денег все равно нет.
Вечером, когда Витя вернулся, она показала ему переписку с матерью:
— Смотри. Она пишет, что не может вернуть деньги. Хотя на технику больше ста двадцати тысяч потратила.
Витя прочитал сообщение, и лицо у него стало серым:
— Может, действительно нет пока...
— Витя, — Вероника села рядом, — твоя мать купила стиральную машину за восемьдесят пять тысяч. Пылесос за сорок. Это минимум сто двадцать пять тысяч. Из наших ста восьмидесяти. На что она планирует вернуть оставшиеся пятьдесят пять? На какие деньги?
Он молчал, глядя в экран телефона с перепиской.
— Я поеду к ней, — сказала Вероника. — Завтра. Поговорю лично.
— Не надо, — тихо сказал Витя. — Это только хуже сделает.
— А что делать? Ждать, пока она потратит все до копейки? Витя, это наши деньги! Мы полгода копили!
Он встал и снова ушел в комнату. Вероника осталась одна. Она понимала — Витя не хочет верить, что мать способна на обман. Но факты говорили сами за себя.
На следующий день, двадцать первого января, Вероника специально взяла отгул на работе. Села в автобус и поехала в район, где жила свекровь. Адрес она знала — несколько раз бывала там на семейных встречах.
Дом был старый, девятиэтажный, с облезлой краской на стенах. Вероника поднялась на пятый этаж, постояла перед дверью, собираясь с духом, и нажала на звонок.
Открыла Елизавета Павловна. Увидев Веронику, она удивленно подняла брови:
— Ты? А Витя где?
— На работе. Можно войти?
Свекровь неохотно отступила в сторону. Вероника прошла в квартиру и сразу увидела в ванной комнате новую стиральную машину — серебристую, с большим барабаном. В углу коридора стоял пылесос-робот в коробке.
— Зачем пришла? — спросила Елизавета Павловна, скрестив руки на груди.
— Поговорить. О деньгах.
— Я же написала тебе. Не могу пока вернуть.
Вероника показала на стиральную машину:
— А это откуда?
— Накопила, — коротко ответила свекровь.
— Накопили? — Вероника почувствовала, как начинает закипать. — Елизавета Павловна, вы говорили, что денег нет. Что премию задержали. А сами купили технику больше чем на сто двадцать тысяч!
— Это не твое дело, откуда у меня деньги, — свекровь подошла ближе. — Я же сказала — верну, когда смогу.
— Мы договаривались до конца января!
— Ну и что? Подожди еще месяц. Или два. Не обеднеешь.
Вероника достала телефон:
— У меня есть видео, где вы обещаете вернуть до конца января. Хотите, я вам его покажу?
Лицо Елизаветы Павловны стало жестким:
— Показывай. Мне все равно.
Вероника включила запись. На экране четко был виден момент, когда свекровь произносила слова о долге и сроке возврата.
— И что? — спросила Елизавета Павловна, когда видео закончилось. — Ты думаешь, это что-то меняет?
— Это доказательство вашего долга.
— Долга? — свекровь усмехнулась. — Какого долга? Витя мой сын. Что у него есть, то и мое. Это не долг, это помощь семье.
Вероника застыла. Она не ожидала такого поворота.
— Вы серьезно? Вы взяли сто восемьдесят тысяч, потратили больше половины на технику, и теперь говорите, что это не долг?
— Именно, — Елизавета Павловна подошла к двери и распахнула ее. — А теперь уходи. И больше не приходи с такими разговорами.
— Я не уйду, пока мы не решим этот вопрос!
— Тогда я позвоню Вите и скажу, что ты меня преследуешь.
Вероника не могла поверить в происходящее. Свекровь стояла у открытой двери с таким видом, будто Вероника была какой-то назойливой коллектором, а не невесткой, которой задолжали огромную сумму.
— Елизавета Павловна, вы обещали...
— Я ничего не обещала. Выходи.
Вероника вышла на площадку. Дверь захлопнулась за ее спиной. Она стояла в темном подъезде и чувствовала, как руки дрожат от злости и обиды. Свекровь даже не собиралась возвращать деньги. Даже не пыталась объясниться. Просто выставила за дверь.
Она спустилась вниз, вышла на улицу. Мороз ударил в лицо, но она его не почувствовала. В голове крутилась одна мысль — что теперь делать?
Дома Витя уже был. Вероника зашла и сразу сказала:
— Я ездила к твоей матери.
Он побледнел:
— Зачем?
— Поговорить про деньги. Она сказала, что не вернет. Что это не долг, а помощь семье. Что раз ты ее сын, значит, все наше — ее.
Витя сел на диван:
— Она так сказала?
— Дословно. И еще выставила меня за дверь.
Они молчали. Потом Витя достал телефон и набрал номер матери. Разговор был коротким:
— Мама, это правда, что ты не хочешь возвращать деньги?... Но мы же договаривались!... Мама, это наши накопления... Как это не долг?... Нет, это неправильно... Я не могу так...
Он положил трубку и посмотрел на Веронику:
— Она повесила трубку. Сказала, что я предпочел жену матери. "Никаких денег я у нее не брала, она все сочиняет!"
Вероника села рядом и взяла его за руку. Они сидели молча, пытаясь осознать, что их сто восемьдесят тысяч рублей, скорее всего, пропали.
***
Двадцать пятое января, понедельник. До конца месяца оставалось шесть дней, но Вероника уже не верила, что деньги вернутся. После того разговора в квартире свекрови прошло четыре дня, и за это время Елизавета Павловна ни разу не позвонила — ни ей, ни Вите.
Вечером Вероника сидела на кухне и пыталась подсчитать, сколько еще им придется копить на ремонт спальни. Получалось, что минимум год. Она так погрузилась в расчеты, что не заметила, как Витя зашел и сел напротив.
— Я думал сегодня весь день, — начал он тихо. — О маме. О деньгах. О том, что ты говорила.
Вероника подняла глаза:
— И к чему пришел?
— Ты была права. С самого начала. Когда предложила снять видео — ты знала, что может так получиться.
Она молчала, давая ему договорить.
— Я позвонил отцу сегодня. Поговорил с ним откровенно. Он сказал... — Витя сжал кулаки, — он сказал, что мама действительно покупала технику. Что хвасталась перед подругами, что наконец-то обновила все в квартире. Что у нее теперь как в журнале.
— Витя...
— Дай досказать, — он провел рукой по лицу. — Отец сказал, что пытался ее убедить вернуть деньги. Говорил, что это неправильно. Но она его не слушает. Говорит, что ты настроила меня против нее, что ты разрушаешь нашу семью.
Вероника почувствовала, как внутри все сжалось:
— И ты ему поверил?
— Нет. Я наконец-то понял, что мама врала. Что она с самого начала не собиралась возвращать деньги. Что придумала эту историю с задержкой премии, чтобы получить от нас деньги.
Они сидели молча. За окном завывал ветер, швыряя снег в стекло. Наконец Витя продолжил:
— Мне стыдно. Стыдно за то, что не поверил тебе. За то, что защищал маму, хотя видел, что ты права. За то, что ты одна боролась, а я просто отмалчивался.
Вероника протянула руку и накрыла его ладонь своей:
— Ты не виноват. Она твоя мать. Это нормально, что ты хотел верить ей.
— Но я должен был встать на твою сторону. Ты моя жена.
Они еще немного посидели в тишине, потом Вероника спросила:
— Что будем делать?
Витя достал свой телефон:
— Я напишу ей. Еще раз. Последний. Попрошу вернуть хотя бы часть денег. Если откажется... — он замолчал.
— Если откажется, что?
— Тогда мы просто перестанем с ней общаться. Я не хочу, чтобы в нашей жизни были люди, которые так поступают. Даже если это моя мать.
Вероника видела, как ему тяжело говорить эти слова. Но она также видела, что он принял решение.
Витя написал сообщение матери: «Мама, я прошу тебя в последний раз. Верни хотя бы часть денег. Мы с Вероникой полгода копили. Это были наши планы, наш ремонт. Пожалуйста».
Ответ пришел через час: «Ты выбрал жену вместо меня. Значит, пусть она тебе и помогает. От меня не жди ничего».
Витя прочитал сообщение вслух. Голос его дрогнул на последних словах. Вероника подошла и обняла его. Они стояли посреди кухни, и она чувствовала, как он пытается сдержать слезы.
— Прости, — прошептал он. — Прости, что так вышло.
— Ты ни в чем не виноват, — повторила она.
Двадцать седьмого января Веронике снова встретилась Светлана на площадке. Та, как обычно, начала расспрашивать о делах, но Вероника отделалась общими фразами. Светлана помолчала, потом сказала:
— Слышала, твоя свекровь новый телевизор купила. Пятьдесят дюймов. Подруга видела, как ей привезли.
Вероника кивнула и прошла в квартиру. Новый телевизор. Значит, потрачены еще тысяч сорок минимум. Итого сто шестьдесят пять из ста восьмидесяти. Осталось пятнадцать тысяч, если вообще остались.
Вечером она рассказала об этом Вите. Он только кивнул — он уже не удивлялся.
Двадцать девятого января, в среду, Вероника решила позвонить свекрови напрямую. Набрала номер, долго слушала гудки. Наконец Елизавета Павловна взяла трубку:
— Что тебе нужно?
— Мне нужны наши деньги. До конца месяца два дня.
— Я тебе уже говорила — не могу вернуть сейчас.
— Когда сможете?
— Не знаю. Может, в феврале. Может, в марте. А может, вообще никогда.
Вероника почувствовала, как внутри все взорвалось:
— Елизавета Павловна, вы понимаете, что творите? Это были наши накопления! Вы обещали вернуть!
— Я никому ничего не обещала! — голос свекрови стал жестким. — И вообще, надоело мне твое нытье! Хочешь — подавай в суд, хочешь — не подавай. Мне все равно!
— У меня есть видео!
— Подделка, — отрезала Елизавета Павловна. — Все равно ничего не докажешь.
— Я докажу! Я покажу выписку из банка, перевод на вашу карту!
Свекровь усмехнулась:
— Покажешь. Только это ничего не изменит. Потому что ты — никто. А я — мать Вити. И он всегда будет на моей стороне.
— Нет, — твердо сказала Вероника. — Витя на моей стороне. Он понял, что вы его обманули.
Воцарилась тишина. Потом Елизавета Павловна произнесла тихо, но с такой злостью, что Вероника почувствовала, как мурашки побежали по коже:
— Тогда вы оба мне больше не нужны. Пусть твой Витя живет с тобой и твоими деньгами. А ко мне не приходите. Никогда.
Гудки в трубке. Вероника опустила телефон и села на диван. Все кончено. Свекровь не только не вернет деньги, но и отрекается от сына. Потому что он не встал на ее сторону.
Когда Витя вернулся с работы, она рассказала ему о разговоре. Он слушал молча, потом сказал:
— Значит, так тому и быть. Я не хочу иметь дело с человеком, который способен на такое.
Тридцатого января, четверг. Последний день перед крайним сроком возврата долга. Вероника весь день была на работе, но не могла сосредоточиться. Тамара Леонидовна подошла во время обеда:
— Ну как, вернула?
Вероника покачала головой:
— Нет. И не вернет. Купила еще и телевизор. Потратила почти все.
Тамара вздохнула:
— Жаль. Но хоть видео есть. Если надумаешь через суд — будет доказательство.
— Через суд? С родственниками? — Вероника усмехнулась. — Это же скандал на всю семью.
— А что еще остается? Она же не вернет добровольно.
Вероника задумалась. Может, и правда стоит подать в суд? Но это значило бы окончательно разорвать все связи со свекровью. Хотя, они уже разорваны.
Вечером, когда она пришла домой, Витя встретил ее с серьезным лицом:
— Я принял решение. Завтра, тридцать первого, мы поедем к маме. Вместе. И потребуем ответа — вернет она деньги или нет. Если нет — я скажу ей все, что думаю.
Вероника кивнула. Она понимала, что это будет тяжело для него. Но по-другому нельзя.
Тридцать первое января. Последний день месяца. Вероника взяла отгул на работе, Витя тоже отпросился. Они сели в его машину и поехали к свекрови. По дороге молчали — каждый думал о своем.
Когда подъехали к дому, Витя остановил машину и посмотрел на Веронику:
— Ты готова?
— Готова. А ты?
Он кивнул, и они вышли из машины.
***
Поднимаясь по лестнице на пятый этаж, Вероника чувствовала, как бешено колотится сердце. Витя шел рядом, лицо у него было напряженным. Они остановились перед дверью квартиры свекрови.
— Ты уверен? — тихо спросила Вероника.
Витя молча нажал на звонок. Ждать пришлось недолго — дверь открыл Олег Павлович. Увидев сына с невесткой, он растерянно отступил назад:
— Витя? Вероника? Вы же... То есть, Лиза говорила...
— Где мама? — коротко спросил Витя.
— На кухне. Но она не хочет вас видеть, она...
— Папа, пожалуйста, — Витя прошел в квартиру, Вероника следом.
Елизавета Павловна действительно была на кухне. Услышав голоса, она вышла в коридор. Увидев сына и невестку, ее лицо стало каменным.
— Зачем пришли? — холодно спросила она.
— Поговорить, — Витя снял куртку. — Последний раз.
— Мне не о чем с вами говорить.
Вероника огляделась по сторонам. В углу гостиной стоял новый большой телевизор. В ванной виднелась серебристая стиральная машина. Пылесос-робот стоял у стены в коридоре.
— Мама, сегодня тридцать первое января, — начал Витя. — Последний день, когда ты обещала вернуть деньги.
— Я ничего не обещала, — свекровь скрестила руки на груди.
— Обещала. На видео, которое сняла Вероника, ты четко сказала — до конца января.
— Это подделка.
Вероника не выдержала:
— Подделка? Хотите, я прямо сейчас вам покажу видео? И выписку из банка с переводом денег на вашу карту восьмого января?
Елизавета Павловна резко повернулась к ней:
— Можешь показывать что угодно! Я не собираюсь ничего возвращать! Витя мой сын, и что у него есть, то и мое! Никакого долга нет!
— Есть, — твердо сказал Витя. — Ты взяла у нас сто восемьдесят тысяч рублей. Сказала, что тебе задержали премию, что нужно на коммуналку. А сама купила стиральную машину, пылесос, телевизор. На наши деньги, мама!
— На какие наши?! — свекровь повысила голос. — Ты мой сын! Все, что у тебя есть, это благодаря мне!
— Мы копили эти деньги полгода, — Вероника старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело. — Это были наши накопления на ремонт. Вы обманули нас.
Елизавета Павловна шагнула к Веронике:
— Заткнись! Ты разрушила мою семью! Ты настроила моего сына против меня!
— Мама, прекрати, — Витя встал между ними. — Вероника ничего не разрушала. Это ты обманула. Это ты взяла деньги под ложным предлогом и потратила их на себя.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — лицо свекрови побагровело. — Я тебя растила! Я для тебя жизнь положила!
— А теперь ты украла у меня сто восемьдесят тысяч рублей, — Витя говорил тихо, но каждое слово звучало как удар. — Украла, мама. Потому что ты не собиралась возвращать с самого начала.
Наступила мертвая тишина. Олег Павлович стоял в стороне, опустив голову. Елизавета Павловна смотрела на сына так, будто видела его впервые.
— Значит, так, — наконец произнесла она с ледяным спокойствием. — Раз ты называешь свою мать воровкой, значит, мне нечего тебе сказать. Уходите. Оба. И больше не приходите.
Вероника достала телефон:
— Елизавета Павловна, последний раз предлагаю решить все мирно. Верните хотя бы часть денег. Мы готовы подождать еще месяц. Но хоть что-то верните.
Свекровь подошла к двери и распахнула ее:
— Никаких денег я у нее не брала! — закричала она так громко, что в соседних квартирах наверняка услышали. — Она все сочиняет! Витя, она врет! Никаких денег не было!
Вероника включила видео и поднесла телефон к лицу свекрови. На экране четко было видно, как Елизавета Павловна произносит слова о долге.
— Это подделка! — свекровь попыталась выхватить телефон, но Вероника отдернула руку.
— Это не подделка. Это запись от восьмого января. Дата видна. Ваше лицо видно. Ваши слова слышны.
Елизавета Павловна повернулась к Олегу Павловичу:
— Скажи им! Скажи, что это все неправда!
Но Олег Павлович молчал, глядя в пол. Он не мог поднять глаза на сына.
— Папа? — тихо позвал Витя.
Олег Павлович поднял голову, и в его глазах было столько боли, что Вероника почувствовала укол жалости:
— Витя, сынок... Она действительно покупала все это. Я говорил ей, что надо вернуть деньги, но она не слушает. Говорит, что это не долг, что ты должен ей помогать просто потому, что она мать.
— Замолчи! — крикнула Елизавета Павловна мужу. — Замолчи немедленно!
Но Олег Павлович продолжал:
— Прости, Витя. Я не знал, как это остановить. Она говорила, что ты все равно простишь, что ты не посмеешь пойти против матери.
Витя подошел к отцу и положил руку на плечо:
— Спасибо, что сказал правду, пап.
Потом он повернулся к матери. Елизавета Павловна стояла у открытой двери, дрожа от злости.
— Мама, ты обманула меня. Ты обманула Веронику. Ты взяла наши деньги, которые мы честно копили, и потратила их на себя. А теперь еще и отпираешься, что вообще ничего не брала.
— Уходи, — прошипела она. — Уходи отсюда. И больше не приходи. Пока ты с этой... с ней, я тебя знать не хочу.
Витя кивнул:
— Хорошо. Как скажешь. Но помни — это ты выбрала. Не я, не Вероника. Ты.
Они с Вероникой вышли на лестничную площадку. Дверь захлопнулась за их спинами так громко, что эхо разнеслось по всему подъезду.
Спускаясь вниз, Витя молчал. Вероника видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Она взяла его за руку, и он крепко сжал ее ладонь.
В машине они сидели несколько минут молча. Потом Витя уронил голову на руль:
— Прости. Прости, что не поверил тебе сразу. Что защищал ее, когда надо было защищать тебя.
— Витя, не надо, — Вероника обняла его. — Ты не виноват.
— Виноват. Я должен был понять с самого начала. Когда ты предложила снять видео — ты знала. Ты чувствовала, что так будет.
— Я просто хотела подстраховаться. Я не думала, что все так обернется.
Они еще немного посидели, потом Витя завел машину и они поехали домой. По дороге он сказал:
— Я больше не хочу иметь с ней дела. Она сделала свой выбор. Пусть живет со своими новыми вещами и без сына.
Вероника кивнула. Она понимала, как ему тяжело, но она также понимала, что он прав.
Первое февраля, пятница. День после крайнего срока возврата долга. Утром Вероника проснулась от звонка телефона. Звонил неизвестный номер.
— Алло?
— Это Олег Павлович, — послышался тихий голос свекра. — Вероника, можно с тобой поговорить?
— Конечно.
— Я хотел извиниться. За Лизу. За то, что произошло. Я пытался ее убедить, но она меня не слушает.
— Олег Павлович, вы не виноваты.
— Виноват. Я должен был остановить ее раньше. Когда она только планировала покупки. Но я промолчал. Думал, что она сама одумается.
Вероника не знала, что ответить. Олег Павлович продолжал:
— Вить меня простил?
— Он обижен. Но не на вас. На маму.
— Понимаю. Передай ему... Передай, что я его люблю. И что мне очень жаль.
После разговора Вероника рассказала Вите. Он молча кивнул:
— Отцу позвоню. Он не виноват в том, что мама такая.
В субботу, второго февраля, Вероника встретила на лестнице Светлану. Та сразу же начала расспрашивать:
— Ну как, вернула твоя свекровь деньги?
Вероника коротко ответила:
— Нет. И не вернет.
Светлана открыла рот, чтобы что-то сказать, но Вероника остановила ее:
— И не нужно ничего комментировать. Мне не хочется это обсуждать.
На работе в понедельник Тамара Леонидовна спросила:
— Ну что, разрулила?
Вероника усмехнулась:
— Разрулила. Правда, денег не вернули. Но зато теперь я точно знаю, с кем имею дело.
— Дорогой урок, — Тамара вздохнула. — Но зато теперь ты знаешь правду. И Витя тоже.
Вечером того же дня они с Витей сидели дома. Он работал над чертежами, она считала, сколько еще им придется копить на ремонт.
— Знаешь, — сказала она, откладывая калькулятор, — мне не жалко денег.
Витя поднял голову:
— Как это не жалко? Сто восемьдесят тысяч!
— Жалко, конечно. Но я рада, что это случилось сейчас, а не потом. Когда у нас могли бы быть дети, когда ставки были бы выше. Теперь мы знаем, что твоя мать не та, за кого себя выдает.
Витя кивнул:
— Ты права. Лучше узнать правду сейчас.
Они начали копить заново. По две тысячи в месяц, как раньше. Елизавета Павловна больше не звонила. Олег Павлович иногда писал Вите короткие сообщения, но о встречах речи не шло.
Через две недели Вероника переводила видео со свекровью на флешку. Витя спросил зачем, и она ответила:
— На всякий случай. Вдруг еще пригодится. Мало ли что она придумает.
Он кивнул, понимая. Такие люди, как Елизавета Павловна, никогда не признают свою вину. Они всегда найдут способ переложить ответственность на других.
Вероника убрала флешку в дальний ящик стола. Сто восемьдесят тысяч рублей они не вернут. Но зато они спасли свою семью. Они узнали правду. И теперь точно знали, кому можно доверять, а кому нет.
Это был дорогой, но необходимый урок. И Вероника не жалела о том, что настояла на видеозаписи. Без нее они бы вообще ничего не смогли доказать. Елизавета Павловна просто отпиралась бы от всего, а Витя, возможно, поверил бы матери, а не жене.
Но видео спасло их брак. Оно показало правду. И за это Вероника была благодарна своей интуиции, которая подсказала ей в тот вечер восьмого января достать телефон и нажать на кнопку записи.
Прошел месяц. Весна начала вступать в свои права — снег таял, солнце светило ярче. Вероника с Витей постепенно возвращались к нормальной жизни. Они больше не обсуждали свекровь, не вспоминали про деньги. Просто копили заново и строили планы на будущее.
А в другом конце города, в старой девятиэтажке, Елизавета Павловна сидела в своей квартире с новой техникой и понимала, что потеряла сына. Навсегда. Ради стиральной машины, пылесоса и телевизора.
Но признавать свою вину она не собиралась. Она до конца была уверена, что права. Что это Вероника разрушила их семью. Что это из-за нее Витя отвернулся от матери.
И в этом была ее самая большая ошибка. Потому что правда всегда всплывает. Рано или поздно. И видеозапись от восьмого января была тому доказательством.