Звонок застал меня в лифте. Номер незнакомый, длинный – с кодом другого региона. Я хотела сбросить, но палец сам нажал «ответить».
– Рената Игоревна Вдовина?
– Да.
– Вас беспокоит сервис «Капсула времени». Вы отправляли письмо себе пятнадцать лет назад. Срок доставки – сегодня.
Лифт остановился на первом этаже. Двери разъехались с привычным скрежетом. Я вышла и замерла посреди подъезда.
– Простите, что?
– Письмо в будущее, – терпеливо повторила женщина. Голос у неё был ровный, как у автоответчика. – Услуга отложенной доставки. Вы оформили заказ в две тысячи девятом году с доставкой через пятнадцать лет. Сегодня четырнадцатое ноября две тысячи двадцать четвёртого. Курьер будет у вас в течение двух часов. Подтвердите адрес, пожалуйста.
Она назвала мою улицу, дом, квартиру.
Я не помнила. Совсем не помнила ни про какое письмо. Две тысячи девятый год – это же целая жизнь назад. Мне было двадцать. Я училась на втором курсе. Жила с мамой. Работала на кассе по вечерам.
И отправила себе письмо?
– Вы ещё на линии? – спросила женщина.
– Да. Адрес верный.
– Отлично. Курьер свяжется перед доставкой. Хорошего дня.
Короткие гудки.
Я стояла в подъезде и смотрела на погасший экран. За спиной хлопнула дверь – кто-то вышел из квартиры. Прошёл мимо, покосился. Я даже не заметила, кто.
На работу я в тот день так и не дошла.
***
Позвонила начальнице, сказала – плохо себя чувствую. Та вздохнула, но отпустила. Я редко болела. За три года в компании – ни одного больничного.
Поднялась обратно на седьмой этаж. Зашла в квартиру. Сняла пальто, повесила на крючок. Поставила чайник.
Потом села за кухонный стол и стала ждать.
Квартира была маленькая – однушка в панельном доме. Чисто. Даже слишком чисто – ни одной фотографии на стенах, ни магнитиков на холодильнике, кроме одного, из Турции, который подарила коллега. Сама я никуда не ездила.
Две тысячи девятый год. Что я помнила о нём?
Институт. Сессия. Работа после пар. Мама с её вечными упрёками – почему не высыпаюсь, почему бледная. Тогда казалось, что она придирается. Сейчас понимала: она видела то, чего я сама не хотела замечать.
Зима. Длинная, тёмная. Вставала в темноте, возвращалась в темноте. И – пустота. Глухая, ватная пустота внутри.
Я не любила вспоминать тот год. Поэтому и не вспоминала.
Телефон зазвонил.
– Здравствуйте, курьер. Буду через десять минут.
***
Парень в синей куртке протянул планшет для подписи и плотный конверт из желтоватой бумаги.
– Распишитесь. И паспорт покажите – доставка именная.
Я показала паспорт, поставила закорючку. Курьер кивнул и ушёл. Для него это был обычный заказ.
Я осталась стоять в прихожей.
Бумага старая, с заломами на углах. Пожелтевшая. На лицевой стороне – мамин адрес. Тот, где я жила в двадцать лет. На обратной – штамп сервиса и дата: 14.11.2009.
Пятнадцать лет. День в день.
Руки подрагивали, когда я вскрывала конверт. Клей давно высох. Внутри – два листа в клетку из обычной тетради.
Почерк мой. Узнала сразу.
Буквы крупные, с сильным наклоном вправо, строчки поднимаются к краю страницы – так бывает, когда пишешь быстро. Так я писала в школе, в институте. Потом почерк изменился – стал мельче, убористее.
Я села на табуретку в прихожей и начала читать.
***
«Привет, Рената.
Мне двадцать. Я пишу тебе в тридцать пять.
Если ты это читаешь – ты выжила. Ты справилась. Значит, я справилась.
Сейчас ночь. Третий час. Мама спит за стенкой. Я сижу на кухне, горит только лампа над столом.
Я думаю о том, что завтра может не наступить. Не потому что конец света. А потому что я не знаю, хочу ли видеть это завтра.
Мне очень плохо. Так плохо, что не могу объяснить словами. Просто – пусто. Внутри ничего нет. Как будто я уже умерла, только тело ещё ходит.
Никто не знает. Мама думает, что у меня сессия и усталость. Подруги думают, что я просто «в себе». Никто не видит, что внутри – чёрная дыра.
Я нашла этот сервис случайно. Можно написать письмо себе в будущее. Выбрать дату. Заплатить – и оно придёт.
Я выбрала пятнадцать лет. Тридцать пять – это же взрослая жизнь. Настоящая. К тридцати пяти всё должно наладиться. Работа, квартира, может, семья. К тридцати пяти люди уже знают, зачем живут.
Или нет?
Рената, я не знаю, доживу ли до утра. Серьёзно. Прямо сейчас не знаю. Каждую ночь думаю об этом. Каждую ночь уговариваю себя дождаться рассвета.
Но если доживу – то, может, и дальше протяну. День за днём. До твоего возраста.
И тогда ты получишь это письмо.
Рената, послушай меня. Я знаю, что мы – это одна и та же. Но сейчас мне кажется, что ты – кто-то другой. Сильнее, умнее, счастливее.
Если ты это читаешь – ты выжила.
Теперь – живи. Не выживай – живи.
Я понимаю, что пятнадцать лет – это много. Легко забыть, зачем ты вообще хотела дожить до тридцати пяти.
Поэтому я составила список. Семь вещей, которые хочу успеть. Может, покажутся глупыми. Но мне сейчас, в эту ночь, они важны. Мне важно верить, что смогу их сделать.
Проверь. Выполнила хоть что-нибудь?
1. Увидеть море.
2. Научиться танцевать.
3. Сказать маме, что люблю её.
4. Завести собаку.
5. Прочитать все книги с маминой полки.
6. Написать стихотворение.
7. Влюбиться по-настоящему.
Пусть хоть один пункт.
Я очень прошу.
Я верю в тебя. Ты старше, сильнее, ты уже прошла эту ночь.
Твоя двадцатилетняя я.
P.S. Не выживай – живи. Пожалуйста.»
***
Я дочитала и опустила листы на колени.
В голове было пусто. Потом – шум, как от сломанного телевизора. Потом – тишина.
За стеной у соседей играла музыка. За окном гудели машины. А я сидела и смотрела на листы в клетку с крупным почерком.
Две тысячи девятый год. Ноябрь. Мне было двадцать.
Я не помнила эту ночь. Не помнила письмо. Не помнила, что хотела умереть.
Или помнила?
Где-то глубоко, на самом дне памяти, шевельнулось что-то тёмное. Знакомое.
Да. Помнила.
Не конкретную ночь. Но – состояние. Эту ватную пустоту. Ощущение, что живёшь по инерции, что тело двигается само, а ты где-то в стороне.
Просто запихнула поглубже, закрыла дверь и выбросила ключ.
Потом стало легче. Через полгода. Новая работа, общежитие, новые знакомые. Жизнь закрутилась. Стало некогда думать о пустоте.
Пятнадцать лет.
За это время я закончила институт. Сменила три работы. Переехала пять раз. Похоронила маму – три года назад, в декабре. Научилась готовить борщ, оплачивать коммуналку. Научилась жить одна.
Но – жить ли?
Я снова посмотрела на письмо.
Та девочка верила, что в тридцать пять всё наладится. Что я буду жить – по-настоящему.
А я что делала все эти годы?
Работала. Платила за квартиру. Ходила на работу, возвращалась домой. Смотрела сериалы до часу ночи. По выходным – уборка и магазин.
Я выжила.
Но разве я жила?
***
Встала с табуретки. Ноги затекли. Прошла на кухню, налила воды, выпила залпом.
Потом села за стол и разложила письмо.
Список. Семь пунктов.
Пункт первый. Увидеть море.
Закрыла глаза. Была ли хоть раз?
Нет. Ни разу за тридцать пять лет.
В детстве не было денег. Мама растила одна, отец ушёл, когда мне было три. Летом ездили к бабушке в деревню. Потом бабушка умерла. Потом институт, работа, съёмные квартиры.
Тридцать пять лет – и ни разу не видела море.
Пункт второй. Научиться танцевать.
Когда я последний раз танцевала? На корпоративе три года назад? Стояла у стены с бокалом, смотрела, как другие двигаются. Потом ушла пораньше.
Пункт третий. Сказать маме, что люблю её.
Я отложила листок. Встала. Подошла к окну.
Мама умерла три года назад. В декабре, за неделю до Нового года. В больнице, ночью.
Она звонила за день до этого. Я была на совещании. Сбросила. Забыла перезвонить. А ночью позвонили из больницы.
Я так и не сказала ей. За всю жизнь – ни разу. Не потому что не любила. Просто – не говорила. Думала, что ещё успею.
Не успела.
Горло сжалось. Прижала ладонь к стеклу. Холодное.
Три года я жила с этим. Три года просыпалась, работала, ела, спала. И ни разу не остановилась подумать: я могла сказать. Могла – и не сказала.
Пункт четвёртый. Завести собаку.
Нет. В квартире не разрешают. И времени нет. И денег лишних нет на ветеринара, корм. И вообще – куда мне собака?
Отговорки. Сплошные отговорки.
Пункт пятый. Прочитать все книги с маминой полки.
Полка осталась у мамы. После похорон я забрала две коробки, поставила в кладовку. Ни разу не открывала.
Там были её любимые – Чехов, Бунин, Паустовский. Она читала их вечерами, под лампой.
Три года коробки стоят в кладовке. Я прохожу мимо каждый день. И ни разу не открыла.
Пункт шестой. Написать стихотворение.
Никогда. Даже в школе не пыталась. Казалось – глупо.
А двадцатилетняя я – хотела.
Пункт седьмой. Влюбиться по-настоящему.
Был Игорь. Пять лет назад. Три месяца встречались. Ходили в кино, гуляли по набережной.
Ему предложили должность в другом городе. Позвал с собой.
Я отказалась. Сказала – работа, обязательства. Он уехал. Переписка сошла на нет.
По-настоящему? Наверное, нет. По-настоящему – это когда едешь за человеком. А я не поехала.
Семь пунктов. Ни одного. Ноль.
Я сидела за столом и понимала: та девочка верила, что к тридцати пяти я стану другой.
А я просто выживала. День за днём. Год за годом.
Тащила эту жизнь, как мешок с картошкой. Не бросала. Не останавливалась.
И забыла, зачем.
***
За окном темнело. Ноябрьские сумерки наступают рано – в пять уже почти ночь.
Я перечитывала письмо снова и снова. Водила пальцем по строчкам.
«Не выживай – живи».
Она написала это в три часа ночи. Не знала, доживёт ли до утра. Но написала письмо в будущее. Потому что где-то в глубине верила: будущее существует.
А я? Во что я верю?
Встала, подошла к холодильнику. Открыла. Молоко, сыр, колбаса. Полуфабрикаты. Еда одинокого человека.
На дверце – магнитик из Турции.
– Тебе надо съездить куда-нибудь, – сказала коллега тогда. – Море, солнце, всё такое.
– Как-нибудь потом, – ответила я.
Как-нибудь потом. Любимая фраза.
Закрыла холодильник.
Посмотрела на окно. Стоянка, фонарь, серый вечер.
Тридцать пять лет. И ничего не изменилось.
Нет, изменилось. Мамы больше нет. Молодости больше нет. Веры в «потом» – тоже нет.
Осталась только я. Одна, с письмом пятнадцатилетней давности.
И голос. Голос той девочки.
«Не выживай – живи».
Я вернулась к столу. Взяла телефон. Открыла браузер.
Набрала: «билеты на море ноябрь».
Анапа. Сочи. Крым.
Море в ноябре холодное. Пустые пляжи. Туристов почти нет.
Идеально.
Выбрала Анапу. Самый дешёвый билет – на послезавтра. Плацкарт, двадцать шесть часов. Обратный – через неделю.
Неделя. Я никогда не брала отпуск на неделю.
Палец завис над кнопкой.
А как же работа? Отчёт? Совещание в понедельник?
Голос внутри начал перечислять причины, почему нельзя. Почему не сейчас. Почему лучше потом.
Но был ещё один голос. Тихий. Двадцатилетней девочки, которая верила, что я увижу море.
«Я очень прошу. Это не для меня – для тебя».
Нажала кнопку.
Оплата прошла.
«Ваш билет оформлен. Отправление 16 ноября, 18:45».
***
Положила телефон. Руки больше не дрожали.
Посмотрела на письмо.
Двадцатилетняя Рената смотрела из прошлого. Она не знала, что я выживу. Надеялась – но не знала. Писала письмо в три часа ночи, потому что это было единственное, что держало её на плаву.
Я выжила.
Пятнадцать лет. Институт, работа, съёмные квартиры, похороны, пустые вечера. Тащила эту жизнь, как обязанность.
А она – хотела. Хотела видеть море. Хотела танцевать. Хотела любить.
Она хотела жить.
И где-то внутри меня – я понимала это сейчас – она всё ещё была. Ждала. Верила, что однажды я вспомню.
Вот я и вспомнила.
Первый пункт – послезавтра.
Второй – найду курсы танцев, когда вернусь.
Третий – опоздала. Но я могу сходить на кладбище. Постоять у ограды. Сказать вслух – пусть поздно.
Четвёртый – посмотрю приюты. Может, договорюсь с хозяйкой.
Пятый – открою коробки. Сегодня.
Шестой – попробую написать. Хоть четыре строчки.
Седьмой – не знаю. Но хотя бы перестану отказываться.
Сложила письмо обратно в конверт. Положила на полку у зеркала.
Накинула куртку. Взяла сумку. Проверила ключи.
Открыла дверь.
***
До вокзала полчаса на автобусе. Нужно посмотреть, где касса. И вообще – просто выйти из дома. Сделать шаг.
Лифт спускался медленно. За стенкой у соседей играла музыка – весёлая, танцевальная.
Я вышла из подъезда.
Обычно в это время возвращалась с работы. Шла направо – к магазину, потом домой.
Сегодня повернула налево. К остановке. К автобусу. К вокзалу.
Ноябрьский ветер ударил в лицо. Холодный, резкий, пахнущий мокрой листвой. Настоящий.
Поправила шарф и пошла вперёд.
Фонари горели жёлтым. Машины проезжали мимо. Люди шли навстречу – у каждого своя жизнь, свои заботы.
Пятнадцать лет назад девочка сидела на кухне и думала, что завтра не наступит.
Завтра наступило. И ещё одно. И ещё.
Она дождалась рассвета. Снова и снова. И дошла до этого дня. До письма. До меня.
Остановилась на остановке. Автобус через семь минут.
Достала телефон. Билет был там – с номером места и датой.
Послезавтра. Море.
Я улыбнулась.
Впервые за три года. Или за пятнадцать – кто считал?
Улыбнулась не потому, что всё стало хорошо. Не потому, что проблемы исчезли.
А потому, что впервые за долгое время – шла не потому, что надо. А потому, что хотела.
Двадцатилетняя Рената была бы рада.
Она верила в меня.
Теперь и я начинаю верить.
Автобус подъехал. Двери открылись. Я поднялась по ступенькам, приложила карту, прошла в салон.
Впереди был вокзал. Море. Жизнь.
Не выживай – живи.
Наконец-то.