— Ты посмотри на неё, цаца какая! Мы к ним со всей душой, с гостинцами, сальца домашнего привезли, а она нос воротит! Витя, ты кого воспитал? Или это гены её папаши сказываются?
Голос Галины, старшей сестры мужа, грохотал на кухне так, что дребезжали стёкла в стареньком серванте. Елена сжала виски пальцами, стараясь унять пульсирующую боль. Старый Новый год. Праздник, который должен был стать уютным завершением зимних каникул, превратился в балаган.
— Галя, тише, пожалуйста, — мягко попросил Виктор, муж Елены. — Оля просто устала, у неё сессия на носу.
— Устала она! — не унималась золовка, нарезая колбасу толстыми, неаккуратными ломтями. — А мой Стасик не устал? Год, считай, пашет как вол, учится, да ещё и по дому помогает! Золото, а не парень. А эта твоя... падчерица, прости Господи, только и знает, что по комнатам прятаться да вещи чужие брать!
Елена замерла с полотенцем в руках. Вот оно. Опять.
Весь этот год, с тех пор как Стас, племянник мужа, «временно» поселился в их трёшке ради учёбы в московском институте, жизнь превратилась в ад. Сначала всё было чинно: скромный деревенский паренёк, благодарный за угол. Но уже через месяц началось странное.
Сначала пропала тысяча рублей из кошелька Елены. Она подумала — потеряла. Потом исчезли серебряные серёжки. А потом Виктор нашел их... в школьном рюкзаке Оли.
Оле шестнадцать. Хрупкая, прозрачная, с вечно испачканными грифелем пальцами — она жила рисованием и мечтала стать архитектором. Когда отчим вытащил серёжки из её рюкзака, она даже не плакала. Она просто смотрела на мать огромными, полными ужаса глазами и шептала: «Мама, я не брала...».
Но Стас тогда так тяжело вздохнул и сказал:
— Дядь Вить, вы не ругайте её строго. Переходный возраст, хочется красивой жизни... Я видел, она их примеряла, когда тёти Лены не было.
И Виктор поверил. Поверил племяннику, «своему парню», а не падчерице, которую растил с пяти лет. Этот год расколол семью. Оля замкнулась, стала похожа на тень. А Стас расцвёл: новый телефон, брендовые кроссовки — «мама прислала», говорил он.
И вот теперь Галина с мужем приехали «проведать сыночка» и отпраздновать Старый Новый год.
Елена вошла в кухню.
— Хватит, Галя, — сказала она тихо, но так твёрдо, что золовка поперхнулась огурцом. — Олю не трогай.
— А я правду говорю! — взвизгнула родственница. — Ворюга она у тебя! Стасик мне жаловался, говорит, у него деньги пропадали, которые мы присылали. Он молчал, жалел её, ворюгу!
В коридоре послышался шум. Это Стас, румяный и весёлый, вернулся с прогулки с собакой. Граф, старый, мудрый пёс породы «дворянин», которого Елена подобрала щенком десять лет назад, плёлся сзади, низко опустив голову.
— О, мам, пап! С праздником! — Стас скинул куртку, сверкнув новенькими часами на запястье. — А мы с Графом гуляли. Тупой пёс, конечно, еле ноги волочит, воняет от него...
Граф, услышав своё имя, не вильнул хвостом. Он прошёл мимо Стаса, стараясь не касаться его ног, и тяжело опустился на коврик у двери в Олину комнату. Пёс тихо заскулил.
— Ты чего это про животину так? — нахмурился отец Стаса, молчаливый мужик, от которого пахло табаком и морозом.
— Да так, к слову, — отмахнулся Стас. — Давайте за стол, жрать охота!
Застолье шло тяжело. Галина солировала, нахваливая сына и подкладывая ему лучшие куски. Виктор сидел, опустив глаза в тарелку, и пил стопку за стопкой. Елена почти не ела, наблюдая за Стасом. Он вёл себя слишком развязно, чувствуя поддержку матери.
Внезапно дверь Олиной комнаты приоткрылась. Девочка вышла, держа в руках стакан воды. Она была бледной.
— Явилась, не запылилась, — фыркнула Галина. — Оля, ты бы хоть тост сказала. За то, что тебя кормят-поят, терпят твои выходки.
— Галина! — рявкнул вдруг Виктор, но тут же осёкся под тяжёлым взглядом сестры.
— А что Галина? — завелась та. — Пусть скажет спасибо, что мы на неё в полицию не заявили за воровство у Стасика!
Оля задрожала, стакан в её руке звякнул.
И тут случилось то, чего никто не ожидал.
Граф, мирно дремавший в углу, вдруг поднялся. Старый пёс, у которого уже болели суставы, медленно подошел к стулу, на котором висела куртка Стаса. Он глухо зарычал.
— Фу! Пошёл вон, блохастый! — замахнулся Стас ногой.
Но Граф не отступил. Он клацнул зубами, схватил зубами полу модной куртки и резко дёрнул. Куртка упала. Из внутреннего кармана, который, видимо, был плохо застёгнут, выкатилась маленькая бархатная коробочка и... пачка пятитысячных купюр, перетянутая резинкой.
В комнате повисла тишина. Звенящая, мёртвая тишина.
Коробочка раскрылась от удара. В ней лежала золотая цепочка с кулоном — подарок Виктора Елене на десятилетие свадьбы, который «пропал» два месяца назад. Елена тогда перерыла весь дом, а Стас сочувственно качал головой и намекал, что видел, как Оля крутилась у шкатулки.
— Это... это что? — прошептал Виктор.
Стас побелел. Его наглая ухмылка сползла, обнажая страх.
— Это... это мамино! Мама дала на хранение! — взвизгнул он, косясь на Галину.
Галина, красная как рак, открыла было рот, чтобы поддакнуть, но Елена её опередила. Она подошла и подняла цепочку.
— На кулоне гравировка, — ледяным тоном произнесла она. — «Любимой Лене от Вити. 10 лет». Галя, у тебя тоже гравировка с моим именем?
Все взгляды устремились на Стаса.
— Она мне подкинула! — заорал парень, тыча пальцем в Олю. — Эта сумасшедшая мне подкинула, пока я в туалет ходил! Она меня ненавидит!
И тут Граф, который никогда в жизни не кусал людей, сделал шаг к Стасу и грозно, утробно залаял. Пёс встал между Олей и парнем, закрывая девочку своим телом. Шерсть на холке старой собаки стояла дыбом. Он скалил зубы, готовый броситься. В его глазах читалась такая преданность и такая ярость, что Стас попятился и упал на диван.
— Собаку не обманешь, — тихо сказала Оля, опустив руку на голову пса. Граф тут же перестал рычать и лизнул её холодную ладонь, глядя на хозяйку с бесконечной любовью. У Елены защипало в глазах. Этот старый пёс видел всё: как Стас пинал его, когда никого не было дома, как шпынял Олю, как рылся в вещах. Он терпел, потому что был стар, но сейчас он сказал своё слово.
— Ты... ты крыса, — прохрипел Виктор, глядя на племянника. — Ты воровал у нас, жрал наш хлеб и подставлял девчонку?
— Витя! — взвизгнула Галина, бросаясь на защиту сыночки. — Не смей! Это ошибка! Мальчик просто нашёл и хотел вернуть!
— Молчать! — голос Елены прозвучал как выстрел.
Она выпрямилась. Вся усталость исчезла. Теперь перед родственниками стояла не уставшая хозяйка, а разъярённая волчица.
— Значит так, — чеканила она каждое слово. — Квартира эта — моя. Куплена до брака. Виктор здесь только зарегистрирован. А вы, дорогие родственнички, вообще никто.
— Лена, ты что, выгонишь нас в ночь? — ахнул отец Стаса.
— Я предлагаю вам один вариант. Единственный, — Елена подошла к двери и распахнула её. — Вы собираете свои вещи, забираете своего сына-вора и уезжаете прямо сейчас. Сию минуту. И чтобы духу вашего здесь больше не было.
— Да как ты смеешь! — взвилась Галина. — Витя, скажи ей! Мы же родня! На Старый Новый год!
Виктор медленно поднял голову. Он посмотрел на Олю, которая прижимала к себе старого пса, посмотрел на жену, потом на красного, потного племянника.
— Пошли вон, — сказал он глухо.
— Что?! — задохнулась сестра.
— Вон пошли! — заорал Виктор, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки с холодцом. — Забирайте своё ворьё и валите в свою деревню! Чтобы я вас не видел! Оклеветали девочку... Я чуть дочь из дома не выгнал из-за вас...
Сборы были быстрыми и яростными. Галина проклинала «городских зажравшихся буржуев», швыряла сумки. Стас молчал, боясь поднять глаза. Граф сидел в коридоре и внимательно следил за каждым их движением, готовый в любой момент защитить своих.
Когда дверь за гостями захлопнулась, в квартире наступила полнейшая тишина.
Елена прислонилась спиной к двери. Ноги не держали.
— Лен... — Виктор стоял посреди разгромленной прихожей, растерянный и раздавленный. — Прости меня. Я дурак. Я старый дурак.
Елена подняла глаза. К ней подошла Оля и села рядом на пол. С другой стороны прижался тёплым боком Граф, тяжело вздыхая и кладя морду ей на колени.
— Мам, — тихо сказала Оля. — Ты знаешь, есть такой закон бумеранга? В физике это называется третий закон Ньютона — сила действия равна силе противодействия. А в жизни... в жизни просто всё тайное становится явным. Особенно, когда рядом есть те, кто тебя любит.
Елена обняла дочь и уткнулась лицом в жёсткую шерсть собаки. Слезы текли ручьем, смывая обиду, гнев и страх целого года.
— Мы замки сменим завтра, — сказала она, шмыгая носом. — И, Витя... если ты ещё хоть раз усомнишься в Оле...
— Не усомнюсь, — Виктор опустился перед ними на колени, обнимая своих девочек и пса. — Никогда больше.
За окном грохотали фейерверки, отмечая наступление Старого Нового года. Воздух в квартире, казалось, стал чище. Токсичный туман рассеялся, и впервые за долгое время они дышали полной грудью. Граф прикрыл глаза и задремал, зная, что его стая теперь в безопасности.