Не для кого не секрет, что в далёкие глухие деревни России не всегда легко и просто добраться. Продукты-то привозят не всегда, что уж говорить о скорой помощи. Люди в таких местах привыкли рассчитывать только на себя самих. Хорошо ещё, если есть фельдшерский пункт и доктор при должности. А зачастую приходится жителям добираться до более цивилизованных мест либо самим о себе заботиться, прибегая к народным снадобьям и средствам.
Иногда в таких местах селятся народные целители, травники и знахари. Вот в одной из таких деревень довелось мне проводить своё детство: мои бабка и дед по матери жили далеко за Уралом.
Кругом холмы, сопки — куда ни глянь, предгорье Саян. Тайга глухая. Раз в неделю ходил автобус из районного центра, и то если дорогу не размоет дождём. Несмотря на такую оторванность от цивилизации, нам, ребятишкам, в деревне было очень весело и интересно. Целыми днями ватагами носились мы по тайге. Играли в казаки-разбойники, в партизан да и просто в войнушку.
За деревней стояла заброшенная деревянная вышка. То ли от геологов осталась, то ли пожарниками была построена. Мы, ребятишки, в подробности не вдавались — нам было интересно по ней лазать и даже бегать по крутым ступеням.
С вышки той далеко виднелись окрестности. Наверху была устроена смотровая площадка, попасть на которую можно было только через люк, располагавшийся снизу, в полу. Покатая крыша защищала нас от дождя.
Взрослые не интересовались, где мы проводим время. Лишь бы под ногами не путались да не мешали делать дела. А дел в деревне было много. В каждом дворе держали и коров, и лошадей, и свиней, кур — без счёта, и навалом уток и гусей.
Лошадь заменяла транспорт: машины были у нескольких односельчан, но стояли почти заброшенными — бензин в наших краях большая редкость. Куда привычнее запрячь кобылку и далее — как у Пушкина.
На лошадях и за дровами, и по делам ездили — и на телегах, и просто верхом, а мы, мелкие, вообще без всякой упряжи. Бывало, вскочишь на спину гнедому, пятки прижмёшь к мохнатым бокам, руками в гриву вцепишься — и галопом по полю. Эх, детство.
Медицинскими делами в нашем захолустье заведовал знахарь. В деревнях такие люди редко селились — жили всё больше на отшибе, подальше от посторонних глаз.
Вот и наш Захарыч, звали его так, жил подальше от деревни. Все, кто нуждался в помощи, ходили к нему сами. Ну а уж если совсем хворь нападала, что и дойти никак, тогда Захарыч сам приходил в деревню. Придёт — весь косматый, заросший, чисто лесовик, а не человек, и ворчит что-то шёпотом всё время. Глаза строгие, взгляд острый и недовольный.
Первый раз я столкнулся с Захарычем, когда мой дружок Егор упал с лошади. Не удержался тонкими ручонками, а лошадь понесла. Свалился и лежит — сколько он пролежал в поле, никто не знал. Глаза закрыты и еле дышит, тихо и редко, настолько, что не сразу и уловили — думали, всё, дух испустил. Потом кто-то догадался зеркальце поднести к носу.
Мать Егора растила мальчика одна. Она вне себя — орёт, причитает, слезами обливается. Мужики было хотели коня запрячь да к деду Захарычу поехать, но побоялись трогать мальчонку: мало ли что в нём повредилось. Послали посыльного за дедом.
Чтобы добраться до Захарыча, надо было выйти за околицу и по тропинке вдоль реки идти. Речушка наша не очень полноводная и за деревней петляет сильно: после второго поворота резко падает с пригорка, а дальше уже течёт ровно.
Там даже водопадик небольшой образуется и заводь — вот там и жил дед Захар. Изба у него небольшая, навроде водяной мельницы механизм приспособлен: и воду к дому доставляет, и электричество вырабатывает автономно.
Когда Захарыч пришёл, Егорка уж синеть начал. Так в поле и лежал — рядом мать, бабки всякие, накрыли его одеялами, все причитают, плачут. Ну и мы, ребятня, тут поодаль кучкой стоим — как сейчас помню, почему-то чувствуем себя виноватыми. Те, кто помладше, глядя на своих мамок и бабок, тоже ревут. В общем и целом картина очень удручающая.
Захарыч прошёл к Егору, оглядел всю толпу из-под лобья да как рявкнет:
— А ну, геть отсюда!
Бабы вскрикнули, повскакивали с колен и в сторону отошли. А мы, мелкие, с визгом бросились врассыпную.
Вместе с Захарычем жил странный зверь. Огромный, около метра в холке ростом, мохнатый, глаза жёлтые-прежёлтые, широко посаженные. Казалось, будто зверь может даже сзади себя видеть — такими глазами. Одно ухо торчком, а другое либо прижато, либо вовсе его не было. Шерсть чёрная, как смоль.
Разное говорили про этого зверюгу. Кто-то считал, что это собака какой-то редкой породы. Другие считали, что это волк, а самые одарённые на фантазию люди утверждали, что это смесь волка и медведя. Якобы Захарыч вызвал этого демона из преисподней своими заговорами и заклинаниями.
Ходила эта зверюга за стариком всегда и везде и даже в доме его ложилась возле хозяина. Никто ни разу не слышал, чтобы Захарыч отдавал зверю какие-то команды. Он смотрел только ему прямо в глаза — и тот всегда знал, что надо выполнить.
Вот и сейчас, оглянувшись, я увидел, как это чудовище медленно плелось, перебирая длинными, как у жеребёнка, ногами за своим господином. Случайно довелось мне встретиться с ним взглядом — и тут же пот прошиб холодный. Показалось, что зверюга заглянула мне прямо в душу и сразу узнала всё моё прошлое и даже будущее.
Осмотрел старик Егора, ощупал везде, что-то помял, повертел мальчика, уложил на одеяло и позвал своего зверя взглядом. Тот подошёл, по толпе пронёсся шёпот. Старик наклонился к зверю и что-то зашептал ему на то ухо, которое торчком стояло. Зверь выслушал внимательно и так же спокойно, не спеша, удалился выполнять задание хозяина.
— Ну, миряне, теперь топите баню да молитесь, — сказал Захарыч хриплым голосом.
Поднял Егора на руки и передал матери, велел, чтоб несла в ту баню, которую топить будут. И повернул голову ко мне. У меня аж сердце в пятки упало.
— Ты Егоркин дружок будешь? — тихо спросил, пронизывая меня глазами.
— Я… — еле выдавилось у меня.
— Пуще всех молись! — и пошёл в деревню.
Когда истопили баню, вернулся мохнатый помощник — принёс в зубах пучок какой-то травы, свежесорванной с корнями, ещё ком земли болтался у корней. Захарыч посмотрел, кивнул и скрылся за дверью бани. Зверь молча лёг, преграждая собой дверь. Все замерли в молчаливом ожидании.
Прошло много времени, уж начало смеркаться. Вдруг дверь бани распахивается — и выбегает Егор, сам, на своих ногах, мокрый, красный:
— Мама! Мама! Я в космос летал, представляешь! Я видел Землю сверху, как Юрий Гагарин! — кричит во всё горло.
А потом упал матери на руки и отключился.
— Не бойтесь, всё будет хорошо. Спать будет теперь до завтра, а потом не вспомнит ничего, — проговорил Захарыч, взглянул на своего зверя — и они пошли прочь.
Бабы засуетились, обступили старика, начали вопросы задавать, болячки свои показывать — он только рукой на них махнул.
Вторая наша встреча с местным знахарем была несколькими годами позже. Я уже постарше был, на девчонок заглядывался. По лесам с малышнёй не бегал, да и на вышку ту деревянную как-то уже стыдно было лазать.
Прихворала бабка моя: скрутило ей живот, болит всё — от шеи до пупка и ниже. Лежит, стонет, даже сесть не может. Дня через два велел мне дед идти к Захарычу, рассказать ему, что тут у нас да как, и попросить снадобье какое. А мне и в радость такое задание — давно мечтал побывать у знахаря, интересно было, а повода сходить не представлялось.
Позвал я другана своего, Егора: после того случая он ещё здоровее, чем был, сделался, вообще болеть перестал и, само собой, ничего не помнил, как дед и говорил. Рисовать только начал всякие планеты, корабли космические, звёзды.
Пришли мы быстренько к мельничке Захара. Постучали, вошли в дом. В доме чистенько, светло, прибрано — не у всякой женщины так будет. На полу возле печки лежит чёрная зверюга. Ужас как стало страшно: мы-то думали, он помер давно.
— Проходите, проходите, милые, — послышался скрипучий голос старика из-за печки.
Он вышел и посмотрел на нас совсем другим взглядом — добрым и ласковым. Мы стояли как вкопанные, глядя на его зверя.
— Не бойтесь, он не тронет — старый уже, слепой, — махнул рукой Захарыч на животное.
— Дед Захарыч, а вообще, кто он? Правда говорят, что этот зверь — смесь волка и медведя? — вдруг осмелев, спросил я, когда мы уселись на лавку за столом.
— Смесь, смесь… волка, точно, только не с медведем, а с собакой, — сказал дед, когда перестал смеяться.
Захарыч налил нам с Егором чай и рассказал историю своего друга. Много лет назад у него был чёрный, как смоль, пёс — любил он его очень. Выбрал пёс себе в подруги волчицу. И случилось так, что браконьеры нашли её логово.
Пёс кинулся защищать свою семью, да так и погиб вместе со своей любимой. Когда дед Захар нашёл в лесу своего друга, то обнаружил в логове этого щенка — видать, не заметили злодеи чёрненького малыша. Вырастил, выкормил его старик, а потом этот пёс спас Захарыча в лесу от медведя. Тот сильно подрал волкособаку, ухо вот откусил — с тех пор зверь не слышал практически ничего. Поэтому и общаться пришлось приучать взглядом.
Так неожиданно мы подружились с Захарычем. Бабку он тогда вылечил — оказалось, у неё была почечная колика. Я частенько стал захаживать к нему, много интересного он рассказал про травы и про снадобья. Когда вырос, во многом благодаря ему я стал врачом.