Тишина в нашей квартире закончилась тогда, когда в прихожую с грохотом вкатился огромный, пахнущий нафталином и армейской ваксой чемодан. Следом вошел Валерий Степанович.
— Принимайте пополнение! — гаркнул он так, что у соседей этажом ниже, наверное, покачнулась люстра.
Оксана, моя жена, суетливо вытирала руки о кухонное полотенце, пряча глаза. В них плескалась та самая смесь вины и надежды, которую я научился различать безошибочно. Тесть, отставной военный, полгода назад похоронил жену. И теперь, по версии Оксаны, «угасал от тоски». По моей же версии, он просто искал новый плацдарм для развертывания боевых действий, так как старый опустел.
— Игорёк, это временно, — шептала мне жена ночью, когда за стеной раздавался богатырский храп, от которого вибрировали стекла в витрине. — Папе нужно отвлечься. Поможет с Данькой, он же дед…
«Поможет». Это слово стало ловушкой.
Никто не предупредил меня, что наша уютная трешка, наш оазис ленивых воскресений превратится в казарму строгого режима. Валерий Степанович не просто переехал. Он оккупировал территорию.
***
Первое утро новой жизни началось не с аромата кофе, а с новостей. Старый радиоприемник, который тесть притащил с собой как стратегически важное оборудование, хрипел на всю кухню ровно в 06:00.
Я выполз в коридор, натыкаясь на идеально выровненную по швам обувь. Мои кроссовки, обычно валявшиеся в творческом беспорядке, стояли параллельно друг другу, словно готовились к смотру.
— О, боец проснулся! — Валерий Степанович стоял у плиты в майке-алкоголичке, демонстрируя жилистые, перевитые венами руки. — Завтрак через пять минут. Овсянка. На воде. Для печени полезно.
— Я пью кофе, — прохрипел я, пытаясь найти свою чашку.
Ее не было. На привычном месте, где годами царил хаос из банок с чаем, специй и печенья, теперь царила пугающая пустота. Все было убрано в шкафы. По росту. По ранжиру.
— Кофе — это яд, — отрезал тесть, шлепая передо мной тарелку с серой клейкой массой. — В твоем возрасте сердце беречь надо. А ты бледный, как моль в обмороке. Зарядку делал?
В дверях появилась заспанная Оксана. Она посмотрела на отца, на меня, на кашу, и я увидел, как в ней борется дочь, желающая угодить папе, и жена, понимающая, что муж сейчас взорвется.
— Пап, Игорь много работает, дай ему проснуться, — робко начала она.
— Вот с овсянкой и проснется! — парировал генерал. — А дисциплина — стержень мужчины. Кстати, о мужчинах. Где внук? Почему спит? Четыре года — пора характер воспитывать!
***
Данька, мой сын, был существом нежным, мечтательным и абсолютно «неуставным». Он любил рисовать кривых котов, строить башни из подушек и часами смотреть мультики про добрых драконов. Валерий Степанович посмотрел на это безобразие и постановил: «Разгильдяйство».
Началась тихая война за воспитание ребенка.
Я приходил с работы и находил сына не за раскрасками, а стоящим в углу. Или марширующим по коридору.
— Левой! Левой! — командовал дед, сидя в кресле с газетой. — Ногу выше! Спину прямее! Ты защитник или кисейная барышня?
Данька смотрел на меня огромными, полными слез глазами, но не жаловался. Он боялся деда. Того самого деда, который должен был читать сказки и тайком совать конфеты. Вместо этого Валерий Степанович учил его заправлять кровать «по-армейски» .
— Валерий Степанович, ему четыре, — пытался я воззвать к разуму, когда обнаружил, что все плюшевые медведи арестованы и заперты в шкафу, потому что «пылесборники и бабство». — Ему нужны игрушки, а не курс молодого бойца.
— Ты, Игорь, потому такой мягкотелый, что тебя жалели, — парировал тесть, не отрываясь от полировки своих растоптанных туфлей. — Мужчину формируют трудности. Я из него человека сделаю.
Оксана молчала. Вечерами она плакала в ванной, пуская воду, чтобы мы не слышали. Она разрывалась. С одной стороны, отец, потерявший смысл жизни после смерти мамы, отчаянно цеплялся за нас, пытаясь быть нужным единственным доступным ему способом — командованием. С другой — наша семья трещала по швам.
Я перестал хотеть идти домой. Я задерживался в офисе, сидел в машине у подъезда, глядя на окна, где горел свет. И знал: там меня ждет лекция о геополитике, критика моих методов воспитания и тоскливый взгляд сына.
Апогей наступил через два месяца.
***
Вернувшись пораньше, я застал картину, от которой у меня потемнело в глазах. Посреди детской Валерий Степанович соорудил турник. Прямо в дверном проеме, раскурочив косяки. Данька висел на перекладине, красный, задыхающийся, и скулил.
— Терпи! — гремел дед. — Еще десять секунд! Слабак! Руки ватные!
Я снял сына, молча отнес его к Оксане на кухню, вернулся и закрыл дверь в детскую перед носом тестя.
— Вы переходите границы, — сказал я тихо, но так, что Валерий Степанович впервые за все время осекся.
— Я добра хочу... — буркнул он, но в его глазах я увидел не генеральскую сталь, а растерянность старика, который вдруг понял, что его методы не работают, а других он не знает.
В ту ночь мы с Оксаной долго лежали без сна.
— Я не могу его выгнать, Игорь, — шептала она. — Ему некуда идти. Квартира пустая, там все мамой пахнет. Он там сойдет с ума.
— А мы сойдем с ума здесь, — ответил я. — Ему нужно дело. Не командовать нами, а реальное дело. Он же деятельный мужик, у него энергии на атомную станцию хватит. Ему нужен враг, которого надо победить. Или объект, который надо построить.
И тут меня осенило.
***
Идея была рискованной, но почему бы не попробовать...
Мой школьный друг Серега полгода ныл, что не может продать бабушкину дачу в дальнем Подмосковье. «Руины, — жаловался он. — Там джунгли, дом перекосило, забор упал. Смотреть страшно, не то что покупать».
Утром в субботу за завтраком, я разыграл спектакль.
— Серега совсем плох, — вздохнул я, откладывая телефон. — Дача пропадает. Хочет бригаду нанимать, а его же обдурят. Там работы — непочатый край. Нужен человек с понятием, прораб, чтоб этих шаромыг контролировать. А где такого взять? Сейчас же одни менеджеры кругом.
Валерий Степанович замер с ложкой у рта. Слово «прораб» сработало как триггер.
— Что за дача? — подозрительно спросил он.
— Да там... ужас. Фундамент поплыл, крыльцо сгнило. Серега говорит, проще сжечь.
— Сжечь?! — дед аж подпрыгнул. — Варвары! Ломать — не строить. Что за молодежь пошла... Руки из одного места. Покажи фото.
Я показал. Серега, спасибо ему, скинул самые страшные кадры: крапива в человеческий рост, покосившийся сарай, кучи мусора.
Глаза Валерия Степановича загорелись хищным блеском. Это был вызов. Это был бардак, который требовал немедленного вмешательства .
— Тут не контролировать надо, — вынес он вердикт, отодвигая тарелку. — Тут самому делать надо. Бригада тебе такого наворотит... Знаю я их. Тут нужен системный подход.
— Так некому, Валерий Степанович. Я работаю, Серега тоже...
— А я на что? — он выпрямился, и мне показалось, что даже майка на груди натянулась от гордости. — У меня, между прочим, разряд плотницкий есть. И в стройбате я полгода командовал, пока в штаб не перевели.
— Ой, папа, тебе же тяжело будет, здоровье... — вступила в игру Оксана ,она поймала волну.
— Не говори ерунды! — рявкнул он, но уже без злобы, а с азартом. — Свежий воздух — лучшее лекарство. Значит так. Игорь, звони другу. Скажи, я беру объект под личный контроль. Инструмент мой где?
***
Сборы напоминали отправку экспедиции на Марс. Валерий Степанович выпотрошил кладовку, нашел ящики с инструментами, которые я считал давно утерянными, составил список покупок на трех листах.
— Гвозди сотка, олифа, рубероид... — бормотал он, расхаживая по квартире. — Игорь, машину давай к подъезду. Выезд в 05:00, чтоб без пробок.
Когда мы приехали на место, я ужаснулся. В реальности все выглядело еще хуже, чем на фото. Дом стонал от ветра, забор лежал в траве, как павший воин.
Но Валерий Степанович смотрел на это не как на рухлядь. Он смотрел как художник на чистый холст. Или как генерал на карту будущей битвы.
— Фронт работ ясен, — резюмировал он, пинком открывая калитку, которая жалобно скрипнула и повисла на одной петле. — Жить буду в летней кухне, там крыша вроде целая. Свет есть?
— Есть, — кивнул подоспевший Серега, с благоговением глядя на деда. — Валерий Степанович, вы нас спасаете. Я материалы любые привезу, только скажите.
— Материалы сам выберу. — стал командовать тесть — Ты меня отвези на рынок. И это... продукты завозите раз в неделю. Тушенку, крупы.
Мы уезжали вечером, оставляя его посреди заросшего участка. Он стоял в старой штормовке, с топором в руке, и уже рубил кусты, прокладывая путь к дому.
— Пап, ты точно справишься? — спросила Оксана из окна машины.
— Езжайте уже! — махнул он рукой. — Не отвлекайте. У меня график.
***
Первую неделю в квартире стояла звенящая тишина. Мы ходили на цыпочках, боясь спугнуть это ощущение свободы. Данька снова раскидал игрушки. Я пил кофе из своей любимой кружки, которую нашел в дальнем углу шкафчика.
Валерий Степанович звонил каждый вечер.
— Докладываю, — гремела трубка. — Крыльцо перебрал. Гниль вырезал, поставил на сваи. Завтра приступаю к крыше. Привезите еще саморезов, те, что вы купили — китайское фуфло, шляпки летят.
Его голос менялся. Из него уходили скрипучие, ноющие нотки обиженного старика. Появлялась деловитость, усталость человека, который реально пахал, а не имитировал бурную деятельность.
Мы приехали через две недели. И не узнали дачу.
Заросли исчезли. На их месте были ровные, вскопанные грядки (когда он успел?!). Забор стоял ровно, сияя свежей краской. Но главное — сам Валерий Степанович.
Он загорел до черноты. Тесть встретил нас не в майке-алкоголичке, а в аккуратной рубашке, заправленной в брюки.
— Опоздали на десять минут, — заметил он для проформы, но тут же улыбнулся. Впервые за полгода он улыбнулся не саркастически, а искренне. — Идите, смотрите баню. Я там печку переложил. Тяга теперь — зверь!
Самый большой сюрприз ждал нас на заднем дворе. Из остатков досок и старых шин дед соорудил детскую площадку. Настоящую крепость с лесенками, качелями и... нет, не турником. С песочницей.
— Это Даньке, — буркнул он, заметив мой взгляд. — Пацану играть надо. Развивать моторику.
Данька, который всю дорогу жался к матери, опасливо подошел к деду. Валерий Степанович присел на корточки — кряхтя, но сам.
— Ну что, боец? — спросил он. — Поможешь деду гвозди забивать? У меня молоток есть маленький, специальный.
И Данька пошел. Не по приказу. А потому что перед ним был не страшный крикливый старик, а мастер, пахнущий древесной стружкой и лесом.
***
К концу лета дача превратилась в пряничный домик. Серега, приехавший оценить «предпродажную подготовку», чесал затылок и не верил глазам.
— Слушай, Игорек, — шепнул он мне. — Я дурак буду, если такую красоту продам. Но и денег за работу я твоему тестю должен немеряно...
— Не парься, — ответил я. — Мы с тобой договоримся. Я у тебя её выкуплю. В рассрочку.
Вечером мы сидели на веранде. Трещали сверчки, пахло мятным чаем и дымком от мангала (его дед сварил сам из старого газового баллона). Данька спал на втором этаже, умотанный беготней по лесу и «строительством».
— Хорошо тут, — вдруг сказал Валерий Степанович, глядя на закат. — Тихо. Мысли в порядок приходят.
— Осень скоро, — осторожно начала Оксана. — Пап, пора в город собираться. Квартира твоя стоит, пылится... Или к нам?
Дед помолчал, прихлебывая чай.
— Нет, — твердо сказал он. — В город я не поеду. Что мне там делать? В ящик пялиться? Соседей слушать? Тут я нужен. Дом к зиме готовить надо. Утеплять. Я уже с председателем договорился, дрова привезут. А там и рыбалка зимняя... Местный мужик, Петрович, звал. Нормальный мужик, не болтливый.
Он посмотрел на нас, и в этом взгляде я прочитал всё. Он понял, что мы сделали. И он был благодарен. Не за то, что сплавили, а за то, что дали ему смысл. Он перестал быть «приживалом» и «надзирателем». Он снова стал Хозяином.
— Вы приезжайте на выходные, — добавил он уже мягче. — Даньке воздух нужен. И это... Игорь, привези мне в следующий раз семян. Огурцы посажу весной. А то в магазине у вас пластик, а не овощи.
Мы уезжали в воскресенье вечером. В зеркале заднего вида я видел фигуру Валерия Степановича у ворот. Он не махал рукой. Он стоял ровно, по стойке смирно, провожая свою семью. Но теперь это была не казарма. Это был форпост, где нас всегда ждали, где были рады, но где у каждого были свои границы.
— Ты гений, — сжала с благодарностью мою руку Оксана.
— Я не гений, — улыбнулся я. — Я просто понял одну вещь. Мужчине нельзя сидеть без войны. Просто иногда войну нужно подменить стройкой.
А огурцы на следующий год у него выросли знатные. Хрустящие. С характером. Как и сам дед.