Виктор замер с пультом от телевизора в руке. На экране мелькали кадры какого-то боевика, но он смотрел только на меня. В его глазах читалось непонимание, которое медленно сменялось паникой.
— Подожди, Люда... Ты что сделала? Отказалась? В пользу Светки?
— Ну да, — я спокойно села в кресло напротив. — Ты же сам мне всю плешь проел. "У Светки трое детей, ей нужнее, у нас и так все есть, будь благородной". Я послушала мужа. Я благородная. Квартира бабушки теперь Светкина. Полностью.
— Но... — он побледнел. — Мы же хотели её продать! Мы же хотели расширяться! Я уже машину присмотрел... Люда, ты дура?!
— Я послушная жена, — улыбнулась я. — Ты сказал — отдать. Я отдала. А теперь, милый, собирай носки. Мы освобождаем эту квартиру.
— Какую "эту"? — он вскочил с дивана. — Это моя квартира! Куда мы поедем?!
— Это квартира твоей мамы, Витя. Ты забыл? Мы живем здесь "пока не встанем на ноги". А теперь, раз у нас нет перспективы расширения (наследства-то нет!), мы не можем занимать жилплощадь. Твоя мама вчера звонила, сказала, что хочет сдать её квартирантам. Ей пенсия нужна.
— Мама не могла такого сказать!
— Могла. И сказала. Она думала, что мы купим свою с наследства. А раз наследства нет... Извини, дорогой. Мы едем к ней. В "однушку". В Химки. На раскладушку.
***
Мы женаты десять лет. Десять лет я слушала его сказки.
"Людочка, давай поживем у мамы, накопим".
"Людочка, давай купим машину, мне для работы надо (он таксист), а квартиру потом".
"Людочка, не будь жадной, помоги сестре".
Бабушка оставила мне "двушку" в центре. Хорошую, сталинскую. Виктор, узнав об этом, сразу начал делить шкуру неубитого медведя.
"Продадим, купим трешку в новостройке, машину обновим, на море съездим".
Но при этом он постоянно ныл, что его сестра, Света, живет в коммуналке с тремя детьми. И что я должна "поделиться".
Он думал, я поделюсь деньгами. Частью.
А я решила сыграть ва-банк.
— Ты шутишь, да? — Виктор нервно хохотнул. — Это розыгрыш? Где документы?
— Вот, — я протянула ему копию заявления нотариусу. — Все официально. Света уже ключи получила.
Он выхватил бумагу. Пробежал глазами. Руки у него затряслись.
— Ты... Ты тварь! Ты назло мне сделала?!
— Я сделала так, как ты просил. Ты же хотел помочь сестре? Помогли. Теперь она счастлива. А мы... Мы семья, Витя. В горе и в радости. В тесноте, да не в обиде.
— Я не поеду в Химки! — заорал он. — Там клоповник! Мать из ума выжила, тащит мусор с помойки! Я не буду там жить!
— А где ты будешь жить? — я пожала плечами. — Снимать нам не на что. Твоя зарплата уходит на кредит за машину и бензин. Моя — на еду. Сбережений нет.
— Продай машину! — визжал он.
— Машина на тебе. Продавай. Но кредит-то останется.
Он сел на диван, обхватив голову руками.
— За что? За что ты так со мной?
— За жадность, Витя. И за глупость.
В этот момент в дверь позвонили.
Я открыла.
На пороге стояла Галина Петровна, свекровь. С сумками.
— Ой, дети, а вы еще не собрались? — пропела она, входя в квартиру. — А я уже тут. Квартиранты завтра заезжают, надо подготовить все. Витенька, сынок, ты чего сидишь? Давай, пакуй чемоданы.
Виктор поднял на мать взгляд побитой собаки.
— Мам, ты серьезно? Ты нас выгоняешь?
— Ну а как же? — удивилась свекровь. — Людочка сказала, что вы решили жилищный вопрос. Отказались от наследства, значит, богатые. Купили, небось, хоромы? А мне деньги нужны. Зубы делать надо.
Она подмигнула мне.
Да, я договорилась со свекровью.
Галина Петровна — женщина умная и циничная. Она давно поняла, что ее сын — паразит. И когда я рассказала ей про его планы "попилить" мое наследство и купить новую тачку, она пришла в ярость.
"Гнать его надо, Люда! — сказала она. — Но сначала проучить".
Мы разыграли спектакль.
Я "отказалась" от наследства (на самом деле оформила дарственную на маму, временно, чтобы он не мог претендовать).
А она "выгнала" нас.
— Мама, нам некуда идти! — заныл Виктор. — Люда все отдала сестре! Мы бомжи!
— Да ты что? — всплеснула руками свекровь. — Вот дура-то! Ну ладно. Поживете у меня. В Химках. На кухне.
— Я не поеду! — заорал Виктор. — Я лучше сниму!
— Снимай, — кивнула я. — Только на свои. Я тебе ни копейки не дам.
— Ах так?! — он вскочил. — Тогда я подаю на развод! И на раздел имущества!
— Делить нечего, милый. Квартира — мамина. Машина — в кредите. Наследства — нет. Трусы свои забирай.
Он метался по комнате, как загнанный зверь. Хватал вещи, швырял их в сумку.
— Стервы! Сговорились! Я вам устрою!
— Устраивай, — спокойно сказала свекровь. — Только сначала ключи верни. И за коммуналку долг отдай за прошлый месяц.
Виктор вылетел из квартиры через десять минут. С одной спортивной сумкой.
Хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась.
Мы с Галиной Петровной переглянулись.
Она достала из сумки бутылку коньяка.
— Ну что, Людочка? За победу?
— За свободу, Галина Петровна.
Вечером мы пили чай с тортом.
Квартиранты, конечно, были выдумкой. Никто нас не выгонял.
Но Виктор этого не знал.
Он жил у друга неделю. Потом пытался вернуться. Но замки я уже сменила.
А потом я подала на развод.
Квартиру бабушки я, конечно, вернула себе (мама переоформила обратно). Сделала ремонт. Живу одна.
Счастливая.
А Света... Света так и живет в коммуналке. Она даже не знала про "наследство".
А вы бы проучили мужа, который хотел распорядиться вашим наследством, или просто развелись бы тихо? Пишите в комментариях!