— Алло… — голос дрожал, будто провода звенели от холода. — Мам, я тут… телефон разрядился, чужой взяла, не пугайся…
— Кто это? — она машинально прижала трубку к уху, на кухне пахло остывшим кофе, гудел старенький холодильник.
— Ну я же! Ну, мама, узнала? — голос, как у Леры. Даже манера говорить та же, чуть торопливая, виноватая. — У меня беда…
— Лерка? — едва шевельнулся язык. — Что случилось?
На окне стекло запотело, за ним моросил дождь, вязкий, как тревога в груди. Она всматривалась в мутное отражение — в свои побелевшие губы, в руки, цепляющиеся за телефон, будто тот мог вырваться.
— Ничего страшного, мам… просто помощь нужна. Срочно…
Она стиснула пальцы: в голосе что‑то было не то. Еле заметное.
— А где ты?
Пауза. Шум. Как будто двигались машины, кто-то кашлянул.
— Мама, просто переведи, пожалуйста…
— На кого перевести? — слова будто вываливались из замерзшего рта.
— Я потом всё объясню. Сейчас нельзя говорить, тут… шумно очень, люди ждут.
Она не заметила, как села за стол. Локти на клеёнке, телефон почти прилип к щеке. Сердце билось неровно.
Вспомнила: утром была тишина, только чайник посвистывал. Звонила Лера тогда — смеялась, говорила, что на учёбе завал. А тут — вдруг "чужой телефон", "срочно переведи".
— Напиши номер, — выдавила она.
— Мам, только побыстрее, — голос всё более нервный. — Я потом тебе всё скину.
Она встала, пошла за очками. Очки валялись на подоконнике рядом с засохшей геранью. Руки дрожали.
Сердце билось в висках. Попала? Может, упала где-то? С кем не бывает — молодые, вечно спешат.
Но вдруг внутренний холод разлился по телу. Что‑то не сходилось. Интонация. Слишком чёткий текст, как по бумажке.
— Лера… — прошептала, не веря, — скажи, какое у тебя второе имя?
Трубка замерла.
— Мам, времени нет, пожалуйста, потом поговорим.
И тут всё упало. Голос — не её. Похож, но другой. Чуть глуше, чужие движения между словами.
Рука сама нашла кнопку отбоя.
На секунду стала тишина — только гул стиральной машины из ванной и дождь за стеклом.
Она сидела, не дыша. Потом резко встала, схватила телефон и набрала Леру.
Длинные гудки. Три. Четыре.
— Мамуль, привет, — бодрый, слегка сонный голос. — Что случилось?
— Слава Богу… — выдох вырвался сам собой. — Ты дома?
— Ну да. А что?
— Да так… просто проверила.
Она положила трубку и долго сидела, прижав руки к груди. Пальцы дрожали.
*Ещё чуть-чуть — и всё.*
Но покой не пришёл. Вместо него — вязкое чувство неловкости, стыда. Как могла так поддаться?
Она допила холодный кофе, заварила новый — на автомате.
Телефон зажужжал. Незнакомый номер — тот самый, с которого звонили.
Она машинально потянулась ответить, но остановилась. Несколько секунд звенело — потом стихло.
На экране мигнула надпись: "Не отвечай, мама."
Со скрытого.
— Кто это? — прошептала она, хотя уже знала, что не узнает ответа.
Гул в голове не проходил. Она стерла сообщение, но внутреннее беспокойство только сильнее укоренилось.
Пошла к окну — за стеклом всё тот же серый дождь, фонари размытые, дворник чистит лужи метлой, как будто всё в порядке в мире, где ничего не в порядке.
Вечером зашла соседка, Алевтина Петровна, с пустой банкой из-под кофе:
— У тебя не найдётся ложечки растворимого? У меня сын опять забыл купить.
— Возьми... — отозвалась она механически.
— Что-то ты какая‑то… бледная. Всё в порядке?
— Да так, звонок странный был. Как будто Лера… —
— А, эти, — махнула рукой соседка. — Сейчас полно, по телевизору показывали. Людям звонят, деньги вытягивают.
— А если бы я перевела?
— Не думай, Танюша. Главное, не перевела.
Но внутри сверлило иное: *А если бы это и правда была она?*
Вдруг всё перепутается, вдруг однажды позвонит — и не поверю.
Поздно вечером она достала старый альбом, открыла страницу, где Лера — ещё школьница, в голубом платьице, с косичками. На снимке — смех и щербинка между зубами.
Пальцы гладили бумагу.
В этот момент снова вспыхнул экран. Сообщение: Она отдёрнула руку. До боли в груди.
Кто? Почему? Её же не обманули — просто... испытали?
Проверила все двери. Закрыты.
Форточка хлопнула от ветра, она вздрогнула. В доме — гул стиралки ещё не закончился, но казалось, что кто-то стоит совсем рядом, за стеной.
Она выключила свет, присела на табурет. В темноте телефон снова загорелся.
Новое сообщение: Без подписи.
Только время — 21:00.
Она вгляделась в цифры — и впервые за весь вечер почувствовала настоящий страх. Не за дочь, а за себя.
Читать 2 часть>>>