Телефон завибрировал на краю стола, едва не упав на пол. Валентина Семёновна даже не взглянула на экран, уже зная, кто звонит.
– Да, Марина, слушаю.
– Мам, ты хоть что-то купила на стол? – голос дочери звучал напряжённо, торопливо. – Ты же понимаешь, что тридцать первого всё будет закрыто?
– Понимаю. Я не слабоумная.
– Мам, ну зачем ты так. Я просто волнуюсь. Может, тебе помочь? Могу заказать доставку, там продуктовый набор, всё сразу привезут.
– Не надо мне твоих наборов. Сама справлюсь.
Пауза. Валентина слышала, как дочь вздыхает. Этот вздох она знала наизусть. Вздох усталости, раздражения, чувства вины.
– Хорошо, мам. Как скажешь. Я звоню, потому что беспокоюсь.
– Вот и не беспокойся. У тебя своя семья, свои дела. Езжайте к Серёжиным родителям, как планировали.
– Мы бы взяли тебя с собой, но там...
– Знаю, знаю. Квартира маленькая, гостей много. Всё понятно.
– Мам...
– Всё, Марина, мне на работу пора. Хорошо тебе встретить.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа. В окно лился серый декабрьский свет. Ещё одна такая же беседа. Ещё один раз, когда надо было изображать понимание, хотя внутри разливалась привычная горечь.
Валентина Семёновна встала из-за стола, поправила кардиган. Шестьдесят восемь лет. Из них последние десять, с тех пор как Николай ушёл, одна. Дети выросли, разъехались. Марина построила карьеру в рекламном агентстве, вышла замуж, родила двоих. Алексей крутился между работами, недавно устроился менеджером в какую-то контору, но толком ничего не рассказывал. Оба звонили по праздникам. Оба обещали навестить. Оба находили причины не приезжать.
Она натянула пальто, взяла сумку. Офис находился в двадцати минутах ходьбы. Работала Валентина Семёновна в небольшой торговой компании бухгалтером, вела первичку. После выхода на пенсию не смогла усидеть дома, нашла эту должность через знакомых. Платили немного, но деньги были нужны не столько ради денег, сколько ради того, чтобы было куда идти по утрам.
В офисе пахло мандаринами и дешёвым шампанским. На столах уже стояли пластиковые ёлочки, кто-то развесил мишуру. Лидия Петровна, коллега из соседнего кабинета, порхала между столами с коробкой конфет.
– Валечка, возьми, угощайся! – она протянула коробку.
– Спасибо, не хочу.
– Ой, да ладно тебе! Праздник же скоро!
– Я в курсе какое число.
Лидия Петровна на мгновение растерялась, но быстро натянула улыбку.
– Ну как знаешь. А мы сегодня после работы идём в кафе, посидим, отметим год. Может, присоединишься?
– Не пойду.
– Совсем? Даже на часик?
– Совсем.
Лидия кивнула, прижала коробку к груди и ушла. Валентина села за стол, включила компьютер. Ей не нравилась Лидия Петровна. Вечно весёлая, вечно с планами, вечно в окружении подруг. Вдова, как и Валентина, но у той всегда находились силы улыбаться, ходить на выставки, записываться на танцы. Валентине это казалось фальшью.
День тянулся медленно. К трём часам начальница отпустила всех раньше. Народ быстро собрал вещи, посмеиваясь, обсуждая планы на праздники. Валентина застегнула пальто, взяла сумку и вышла на улицу.
Тридцатое декабря. Город гудел. Метро забито, улицы украшены гирляндами, в витринах мигали огни. Она шла по тротуару, глядя себе под ноги, стараясь не сталкиваться с прохожими. Надо было купить продуктов. Не потому что она собиралась накрывать стол. Просто так полагалось. Хоть что-то на столе должно быть, чтобы не чувствовать себя совсем законченной.
Валентина зашла в супермаркет «Красный яр». Огромный торговый зал, заполненный людьми. Тележки, крики детей, музыка из динамиков. Она взяла корзину, двинулась вдоль полок. Селёдка, майонез, картошка. Колбаса. Конфеты. Мандарины. Шампанское. Всё как положено. Корзина становилась тяжёлой, плечо начало ныть.
Народу становилось всё больше. Кто-то толкнул её, извинился на ходу. Она стиснула зубы, пошла к кассе. Очередь длинная. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как устали ступни. Наконец пробила товар, оплатила, забрала пакеты. Тяжёлые. Два больших пакета. Ручки врезались в ладони.
Выходила из магазина, не глядя под ноги. Пол был мокрым, кто-то наступил в лужу у входа, грязь размазали. Валентина сделала шаг, поскользнулась. Мир качнулся. Она попыталась ухватиться за что-то, но пакеты потянули вниз. Падение было коротким и страшным. Удар. Хруст. Боль, такая резкая, что перехватило дыхание.
Она лежала на холодном полу, чувствуя, как что-то неправильно в бедре. Вокруг засуетились люди. Чьи-то голоса, руки. Кто-то вызывал скорую. Боль накатывала волнами, и Валентина сквозь пелену думала только одно: вот так. Вот и всё.
Больничная палата. Белые стены, запах лекарств, скрип каталки в коридоре. Валентина лежала, уставившись в потолок. Перелом шейки бедра. Операция прошла успешно, сказали врачи. Теперь надо лежать, восстанавливаться. Новый год она встретила здесь, в этой палате, слушая далёкие крики, музыку, фейерверки за окном.
С ней в палате лежала ещё одна женщина, Анфиса Ивановна. Полная, добродушная, с перевязанной ногой. Она сломала голень, упав на льду возле подъезда. Анфиса постоянно разговаривала, рассказывала про внуков, про соседей, про то, как её муж привёз ей оливье в контейнере.
– А вам никто не передавал? – спросила она участливо.
– Нет, – коротко ответила Валентина.
– Совсем никто? Дети есть?
– Есть. Заняты.
– Ой, да что ж такое. Надо им позвонить, пусть хоть передачку соберут.
Валентина промолчала. Алексей приехал на второй день после операции. Постоял у кровати, спросил, как себя чувствует, пообещал, что скоро ещё придёт. Марина звонила, говорила, что приедет, как только появится время. Время не появлялось.
Первого января вечером в палату заглянула Лидия Петровна. Валентина даже не сразу поняла, что это она. Лидия держала в руках пакет с фруктами и коробку печенья.
– Валечка, милая! Я узнала, что случилось. Боже мой, как же так!
– Откуда узнала?
– Алексей твой звонил в офис, искал твой телефон. Вот я и подумала, надо навестить. Как ты?
– Как видишь.
– Ой, ну ничего, ничего! Ты сильная, справишься. Вот, держи, это от всех нас, из офиса. Собрали кто что мог. Там ещё открытка, все подписались.
Валентина взяла открытку. На ней был нарисован снеговик, внутри корявые подписи: «Выздоравливай!», «Держись!», «Мы с тобой!». Что-то сжалось в груди. Она отвернулась к стене.
– Спасибо. Передай им спасибо.
– Да ты что! Мы же коллеги, как не поддержать. Если что надо, звони, хорошо? Я могу продукты купить, принести что-то.
– Не надо.
– Ладно, ладно. Но ты не стесняйся.
Лидия ушла, оставив пакет на тумбочке. Валентина долго смотрела на открытку, потом убрала её под подушку.
Дни текли медленно. Боль постепенно отступала, но вместо неё пришла другая беда. Беспомощность. Валентина не могла встать, не могла дойти до туалета без помощи. Медсёстры помогали, но каждый раз это было унизительно. Она терпела, стискивала зубы, злилась. Анфиса пыталась отвлечь разговорами.
– Знаешь, Валя, я вот лежу тут и думаю, может, это и к лучшему. Я до травмы носилась как угорелая. Дом, внуки, огород летом. Когда остановиться, не знаю. А тут лежишь, думаешь. Время есть.
– О чём думать?
– Да обо всём. О жизни. О том, что важно, а что нет.
– Важно встать на ноги. Остальное неважно.
– Ну вот видишь, уже цель есть! А цель, она греет.
Валентина фыркнула, но не ответила.
Через неделю после Нового года произошло то, что изменило всё. Алексей приехал с какими-то бумагами. Он сидел на стуле рядом с кроватью, мялся.
– Мам, я тут подумал. Может, стоит подать в суд на магазин? Ну, этот, «Красный яр». Там же пол был мокрый, никаких предупреждений. Ты упала из-за их недосмотра.
– Зачем?
– Как зачем? Компенсацию можно получить. Моральный вред, расходы на лечение. У меня знакомый юрист есть, он говорит, дело реальное.
Валентина задумалась. Судиться. Она никогда не судилась ни с кем. Но почему бы и нет? Они действительно виноваты. Пол был скользким, никто не убирал, никаких табличек.
– А что нужно?
– Собрать документы, написать заявление. Я помогу. Если хочешь, конечно.
Она посмотрела на сына. Впервые за долгое время он говорил с ней без напряжения, без чувства долга. Он действительно хотел помочь.
– Давай попробуем.
Алексей заулыбался.
– Отлично! Я сейчас всё организую.
Работа закипела. Алексей приносил бумаги, консультировался с юристом, заполнял заявления. Валентина подписывала, читала, задавала вопросы. Это отвлекало от боли, от унылых больничных дней. Появилось занятие. Появился азарт.
Через три недели Валентину перевели в реабилитационный центр. Там началась новая жизнь. Врач-реабилитолог, молодой парень лет тридцати пяти, Кирилл Андреевич, строго объяснил, что теперь главное – работать.
– Валентина Семёновна, я понимаю, что больно, что страшно. Но если не работать, не ходить, не разрабатывать сустав, всё зарастёт. Будете инвалидом. Хотите?
– Нет.
– Вот и я не хочу. Поэтому будем пахать.
Первые занятия были адом. Каждое движение отдавалось болью. Валентина злилась, плакала, но продолжала. Кирилл Андреевич стоял рядом, поддерживал, подбадривал.
– Ещё пять шагов. Ещё три. Последний. Молодец.
Она ненавидела его в эти моменты. Но и уважала.
В реабилитационном центре были и другие пациенты. Пожилые люди, каждый со своей травмой, со своей историей. Валентина познакомилась с Тамарой Григорьевной, женщиной её возраста, сломавшей руку. Они иногда сидели в общей комнате, пили чай.
– А я вот думаю, – говорила Тамара, – может, это судьба так велела. Остановиться, понять что-то. Я до этого вечно бегала, суетилась. Внуки, дача, дела. А тут сижу, и вроде как ничего страшного не случилось. Мир не рухнул.
– У вас внуки. У вас есть ради кого.
– А у вас дети есть.
– Есть. Но они свои, я своя.
– А вы пробовали по-другому?
– Как?
– Ну, не требовать, не ждать. Просто принять, что они живут своей жизнью. И порадоваться, что живут хорошо.
Валентина задумалась. Она никогда не думала об этом так. Она всегда чувствовала, что дети должны. Должны звонить, приезжать, заботиться. А если не делают, значит, она плохая мать, значит, не нужна.
Марина приехала навестить в середине января. Принесла фрукты, журналы. Села на стул, смотрела на мать виноватым взглядом.
– Мам, прости, что так редко. Работа, дети, столько всего.
– Я понимаю.
– Правда?
– Правда. Ты живёшь свою жизнь. Это нормально.
Марина моргнула, удивлённо.
– Ты... ты не сердишься?
– Нет. Я просто рада, что ты приехала.
Марина вдруг взяла её за руку.
– Мам, я правда переживала. Когда Лёша позвонил, сказал про перелом, у меня сердце оборвалось. Я хотела сразу приехать, но не могла бросить проект. Потом праздники, потом дети заболели. Но я думала о тебе каждый день.
Валентина сжала её руку.
– Знаю. Спасибо.
Они помолчали. Потом Марина рассказала про детей, про работу, про планы на лето. Валентина слушала, задавала вопросы. Впервые за долгое время разговор получился настоящим.
Судебный процесс шёл своим чередом. Юрист Алексея оказался толковым парнем. Он собрал все документы, свидетельские показания, экспертизу. «Красный яр» сопротивлялся, их адвокат пытался доказать, что Валентина сама виновата, не смотрела под ноги. Но факты были на её стороне.
Первое заседание назначили на конец января. Валентина к тому времени уже ходила с тростью. Кирилл Андреевич гордился ею.
– Вот это темп! Вы молодец, Валентина Семёновна. Ещё месяц, и трость можно будет выбросить.
Она пришла в суд, опираясь на трость. Алексей был рядом. В зале сидели представители магазина, их адвокат, свидетели. Валентина волновалась, но держалась. Судья выслушала обе стороны, изучила документы, назначила следующее заседание.
Выходя из здания суда, Валентина почувствовала странное чувство. Она что-то делала. Она боролась. Не просто лежала и жалела себя, а действовала. И это было важно.
К концу февраля её выписали из реабилитационного центра. Домой. Квартира встретила пустотой и тишиной. Валентина прошла по комнатам, опираясь на трость. Всё было на своих местах. И всё казалось другим.
Лидия Петровна позвонила на следующий день.
– Валечка, ты дома! Как ты? Может, зайти, помочь с чем-то?
– Спасибо, Лида, справлюсь. Но приходи, если хочешь. Чаю попьём.
– Правда? Ой, с удовольствием! Я сегодня вечером могу.
Они сидели на кухне, пили чай с печеньем. Лидия рассказывала про офис, про новости, про то, что весной собирается в Крым. Валентина слушала, иногда вставляла реплики. Ей было спокойно. Лидия больше не раздражала. Наоборот, было приятно, что она пришла.
– Знаешь, Валя, я тебя всегда уважала. Ты такая... стойкая. Сильная.
– Я? Сильная? – Валентина усмехнулась. – Я просто злая была.
– Нет, не злая. Просто закрытая. Но ты изменилась. Вижу.
– Может быть.
Второе судебное заседание прошло в начале марта. Суд вынес решение в пользу Валентины Семёновны. Магазин обязали выплатить компенсацию морального вреда и возместить расходы на лечение. Сумма была не огромной, но ощутимой.
Алексей обнял мать, когда они вышли из зала.
– Мам, мы выиграли!
– Выиграли.
– Ты молодец. Правда.
Она посмотрела на него. Её сын. Взрослый мужчина, с морщинками у глаз, с редеющими волосами. Когда он успел стать таким?
– Спасибо, что помог.
– Да что ты, мам. Это же естественно.
Они пошли в кафе, выпили кофе, поговорили. Алексей рассказал, что на работе дела наладились, что думает жениться. Валентина слушала, радовалась. Не натянуто, не через силу. Искренне.
В марте она вернулась на работу. Начальница обрадовалась, коллеги встретили тепло. Лидия Петровна устроила маленький праздник, принесла торт.
– За Валечку! За то, что она вернулась!
Все хлопали, поздравляли. Валентина стояла, опираясь на трость, и улыбалась. Её улыбка была настоящей.
Жизнь вошла в новую колею. Работа, реабилитационные упражнения дома, редкие встречи с Лидией и Тамарой Григорьевной, которая тоже восстанавливалась после травмы. Они гуляли в парке, пили чай, разговаривали обо всём. Валентина научилась слушать, не перебивая, не осуждая. Научилась делиться.
Однажды вечером в апреле раздался звонок в дверь. Валентина открыла. На пороге стоял Николай.
Она не видела его несколько лет. Он постарел. Волосы совсем седые, лицо осунулось. Но глаза те же. Карие, с хитринкой.
– Привет, Валя.
– Здравствуй.
– Можно войти?
Она молча отступила. Николай прошёл в комнату, огляделся.
– Как ты?
– Нормально.
– Слышал, что ты упала, сломала ногу. Алексей рассказал.
– Бедро. Уже всё хорошо.
– Вижу. Трость носишь?
– Пока да. Скоро уберу.
Он сел на диван, она осталась стоять.
– Зачем пришёл, Коля?
Он помолчал, потом вздохнул.
– Я ошибся, Валя. Когда ушёл. Это была большая ошибка.
– Прошло десять лет.
– Знаю. Но лучше поздно, чем никогда. Я... я хочу попробовать снова. Вернуться. К тебе.
Валентина смотрела на него. На этого человека, с которым прожила больше тридцати лет. Который родил с ней двоих детей. Который ушёл к другой. Который теперь пришёл обратно.
– Она тебя бросила?
– Разошлись. Не сложилось.
– И ты вспомнил про меня.
– Не так. Я часто о тебе думал. Всё это время. Просто... гордость мешала прийти.
– Гордость.
Она прошла к окну, посмотрела на улицу. Весенний вечер, сумерки. Где-то играли дети, где-то лаяла собака. Обычная жизнь.
– Знаешь, Коля, я тоже ошибалась. Много в чём. Я была злой, закрытой. Не умела разговаривать, слушать. Замкнулась в себе после твоего ухода. Но теперь всё по-другому.
– Вот видишь! Значит, есть шанс всё исправить.
Она повернулась к нему.
– Нет.
– Что?
– Нет, Коля. Я не хочу возвращаться назад. Я другая теперь. И место, которое ты занимал, занято.
– Кем? – он встал, напрягся.
– Мной. Я наконец-то нашла себя. Поняла, кто я, чего хочу. Мне не нужен кто-то, кто придёт, потому что ему некуда идти.
– Валя, я не поэтому...
– Поэтому. И я не обижаюсь. Просто мы с тобой разные люди теперь. Разные жизни.
Он стоял, растерянный, не зная, что сказать.
– Ты... ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Но мы же... столько лет вместе...
– Были. Было хорошо. Потом было плохо. Теперь каждый сам по себе. И это нормально.
Николай опустил голову, потом кивнул.
– Понял. Извини, что потревожил.
– Не за что. Иди, Коля. Живи дальше. Я желаю тебе добра.
Он ушёл. Валентина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Стояла, слушая тишину. Странное чувство. Не облегчение, не радость. Просто спокойствие. Уверенность.
Она прошла на кухню, поставила чайник. Пока вода закипала, зазвонил телефон. Лидия.
– Валечка, привет! Слушай, ты завтра свободна? Хочу позвать тебя в кино. Там новый фильм вышел, говорят, хороший. Потом можем в кафе зайти.
– Завтра? Да, свободна.
– Отлично! Тогда встретимся у метро в шесть. Договорились?
– Договорились.
Валентина положила трубку. Чайник закипел. Она заварила чай, налила в чашку, села за стол. За окном стемнело окончательно. Квартира была тихой. Но не пустой. В ней была она. Валентина Семёновна. Шестьдесят восемь лет. Одна. Но не одинокая.