— Дорогой, сюда смотри! Вот это костюмчик для Машеньки, а?
Я прижала к себе крошечный розовый комбинезончик с вышитым зайчиком. Максим рассеянно кивнул, уткнувшись в телефон.
— Угу, красиво.
— Макс, ты хоть смотришь?
— Смотрю, смотрю, — он поднял глаза. — Давай возьмём. И вон те ползунки тоже.
Мы бродили по детскому магазину уже час. Нашей дочке исполнялось полгода через неделю, и я хотела устроить небольшой праздник дома. Ничего масштабного — просто мы с Максимом, его мама Людмила Васильевна и моя сестра Оля.
— Кстати, мам звонила утром, — Максим отложил телефон. — Просила зайти сегодня вечером. Говорит, важный разговор.
— Опять она что-то придумала?
— Не знаю. Голос был какой-то... торжественный.
Свекровь жила в большой трёхкомнатной квартире на Садовой. Когда-то там размещался и кабинет её покойного мужа — известного в городе юриста. После его ухода пять лет назад Людмила Васильевна превратила это пространство в некое подобие музея: развесила дипломы, расставила награды, даже рабочий стол не тронула.
Вечером мы приехали к ней с Машенькой. Людмила Васильевна встретила нас в парадном платье и с идеальной укладкой, словно принимала высоких гостей.
— Заходите, заходите. Таня, ты Машу покорми, а потом поговорим.
Пока я устраивалась в комнате с дочкой, до меня доносились обрывки разговора из кухни. Свекровь что-то обсуждала с Максимом вполголоса, но расслышать не удавалось.
Когда Маша заснула в коляске, я вышла к ним. Людмила Васильевна сидела за столом, перед ней лежала какая-то папка с документами. Максим выглядел растерянным.
— Танечка, садись, пожалуйста, — свекровь указала на стул напротив. — Мне нужно кое-что вам объяснить.
Я села, украдкой поймав взгляд мужа. Он почти незаметно пожал плечами.
— Я долго думала, как правильнее поступить, — начала Людмила Васильевна, разглаживая несуществующие складки на скатерти. — Понимаете, когда Борис Николаевич, мой покойный муж, составлял завещание, он включил туда определённые... условия.
— Какие условия? — я насторожилась.
— Видите ли, мой муж очень хотел, чтобы род продолжался. Фамилия наша древняя, Максим — единственный наследник мужского пола во всей родне. И Борис Николаевич прописал в документе, что квартира эта и дача в Подмосковье могут перейти к сыну только при одном обстоятельстве.
Она сделала паузу, словно набираясь решимости.
— Максим должен родить... то есть, у вас должен родиться мальчик. Наследник мужского пола. Иначе вся недвижимость достанется фонду имени Бориса Николаевича.
Я онемела. Несколько секунд просто сидела, переваривая услышанное.
— Простите, что? — наконец выдавила я. — Вы серьёзно?
— Вполне. Нотариус подтвердил законность такого условия. Завещатель имеет право ставить любые оговорки, не противоречащие закону.
— Мама, — Максим провёл рукой по лицу. — Это же бред. Мы не можем выбирать пол ребёнка!
— А вы можете попробовать ещё раз, — спокойно ответила Людмила Васильевна. — Машенька у вас славная девочка, но этого недостаточно.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— То есть вы считаете нашу дочь недостаточно хорошей для получения наследства?
— Я ничего такого не говорила. Просто таковы условия завещания. Мне самой неловко об этом говорить, но решение принимал Борис Николаевич, а не я.
— И когда вы планировали нас об этом уведомить? — мой голос звучал холоднее, чем я рассчитывала. — Может, ещё до рождения Маши было бы уместно?
Людмила Васильевна поджала губы.
— Я надеялась, что первым родится мальчик. Зачем расстраивать вас раньше времени?
— То есть всё это время вы знали и молчали?
— Танечка, не надо так нервничать. В конце концов, это семейное дело. Вы молоды, здоровы. Почему бы не подарить Машеньке братика? Детям лучше расти вместе.
— Подарить братика, — повторила я, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Не потому что мы этого хотим, а потому что так написано в каком-то завещании?
— Таня, успокойся, — Максим положил руку мне на плечо, но я резко отстранилась.
— Нет, подожди. Давай разберёмся. Твой отец, — я перевела взгляд на свекровь, — человек, которого я никогда не видела, решил за нас, сколько детей нам рожать и какого пола они должны быть?
— Борис Николаевич был мудрым человеком. Он думал о будущем рода.
— О будущем рода? — я рассмеялась, но без капли веселья. — Какой век на дворе? Людмила Васильевна, вы сами-то слышите, что говорите?
Свекровь выпрямилась, её лицо стало жёстким.
— Я говорю о традициях. О том, что наша фамилия значила что-то в этом городе. О том, что Борис Николаевич создавал этот капитал не для того, чтобы он ушёл неизвестно куда.
— Так пусть идёт в ваш фонд! — я вскочила. — Нам не нужна эта квартира с такими условиями!
— Таня, — Максим тоже поднялся. — Давай не будем на эмоциях.
— На эмоциях? Макс, ты слышишь, что твоя мать говорит? Она ставит условия, как будто мы какие-то претенденты на престол!
— Никто никому не ставит условий, — встряла Людмила Васильевна. — Я просто информирую вас о содержании документа. Срок действия завещания — до пятидесяти лет Максима. Ему сейчас двадцать восемь. Времени достаточно.
— Достаточно на что? Штамповать детей, пока не родится мальчик?
— Татьяна, не утрируйте. Второй ребёнок — это нормально для семьи.
— Нормально, когда это решение принимают супруги, а не руководствуются какими-то средневековыми установками!
Маша заворочалась в коляске и тихонько заныла. Я тут же переключилась на неё, благодарная за повод прервать этот абсурдный разговор.
— Нам пора, — сказала я, собирая вещи. — Максим, едем.
Он посмотрел на мать, потом на меня.
— Мам, мы обсудим это позже. Спасибо, что предупредила.
В лифте мы молчали. Я качала коляску, Максим стоял, уставившись в стену. Только в машине он заговорил.
— Таня, прости. Я не знал.
— Правда не знал? — я повернулась к нему. — Твой отец никогда не говорил тебе об этом?
— Нет. Он вообще редко обсуждал со мной такие вещи. Знаешь, какой он был — всегда погружённый в работу.
— И что теперь?
Максим завёл двигатель, но не тронулся с места.
— Не знаю. Квартира стоит дорого. Дача тоже. Если мы откажемся...
— Ты серьёзно это обдумываешь? — я не верила своим ушам. — Максим, ты действительно готов планировать ребёнка ради недвижимости?
— Я не это имею в виду! Просто... мы и так хотели второго через пару лет.
— Хотели, когда решим, что готовы! А не потому что так велел твой покойный папа!
— Таня, не надо так.
— А как надо? Может, мне восхититься дальновидностью Бориса Николаевича? Или поблагодарить твою маму за то, что она молчала об этом целый год?
Маша расплакалась. Я отстегнула ремень и полезла на заднее сиденье успокаивать её. Максим молча вёл машину.
Дома мы почти не разговаривали. Я уложила Машу, приняла ванну и легла спать в дальнем углу кровати, отвернувшись от мужа.
Утром за завтраком Максим осторожно начал:
— Ты знаешь, я всю ночь думал.
— И?
— И мне кажется, мы слишком резко отреагировали. Да, ситуация странная. Да, отец мог поступить тактичнее. Но объективно — мы планировали двоих детей. Если родится мальчик — хорошо. Если девочка — тоже хорошо. Разве это меняет наши планы?
Я отложила чашку.
— Меняет. Потому что теперь это будет не наше решение, а выполнение условия завещания. Я буду чувствовать себя инкубатором для производства наследника.
— Никто так не считает.
— Твоя мама вчера именно это и сказала: родите сына, получите наследство. Не родите — останетесь ни с чем. Это называется шантаж, Макс.
— Папа хотел продолжения рода. Разве это плохо?
— Плохо, когда это превращается в обязательное условие! Плохо, когда моя дочь оказывается недостаточно ценной!
— Таня, Маша тут вообще ни при чём!
— Ещё как при чём! Твой отец в своём завещании прямо сказал: внучка не считается. Нужен внук.
Максим потёр виски.
— Слушай, а может, плюнуть на это наследство? Мы справимся и без него. У меня работа, у тебя бизнес. Снимем ипотеку получше, и всё.
Я внимательно посмотрела на него. Впервые за сутки почувствовала облегчение.
— Серьёзно?
— Абсолютно. К чёрту эти условия. Мы заведём детей, когда сами решим. Одного, двух или троих — без разницы. Мальчиков, девочек — какие получатся. А наследство пусть достаётся фонду.
Я встала, обошла стол и обняла его.
— Знаешь, я очень рада это слышать.
Через неделю мы официально отказались от притязаний на наследство. Нотариус удивился, но оформил всё как положено. Людмила Васильевна приняла наше решение молча, лишь сжав губы.
Прошло полгода. Маша начала ходить и лепетать первые слова. Мы переехали в новую квартиру — поменьше, чем могла быть та, на Садовой, но совершенно наша.
А недавно я узнала, что снова жду. Срок маленький, ещё рано говорить. Но когда я сообщила Максиму, он просто обнял меня и прошептал:
— Пусть будет девочка. Ещё одна красавица в нашей семье.
И знаете, что самое главное? Я верю, что он говорит искренне. Без оглядки на завещания и условия. Просто как отец, который любит своих детей. Всех. Без разбора по полу.
Присоединяйтесь к нам!