— Ты зачем ушла с работы? Кто теперь семью кормить будет? — свекровь влетела в прихожую, даже не разувшись. Грязные следы на моём вымытом полу. Символично.
— Здравствуйте, Валентина Петровна. Может, сначала чаю? — я повесила куртку на крючок, не поворачиваясь.
— Какой чай?! Мне Лёша позвонил, сказал — ты уволилась! Совсем с ума сошла?
Я медленно обернулась. Семь лет. Семь лет я глотала эти наезды, эти «советы», эти звонки по любому поводу. Семь лет улыбалась и кивала.
Но сегодня что-то щёлкнуло внутри.
Мы познакомились с Лёшей на корпоративе. Он тогда казался таким... отдельным. Не маменькиным сынком — взрослым мужчиной с планами на жизнь. Красиво ухаживал, дарил цветы, говорил правильные слова.
Валентина Петровна на нашей свадьбе плакала. Я думала — от счастья.
Потом поняла: она оплакивала потерю сына.
Первый звоночек прозвенел через месяц после свадьбы. Я приготовила борщ — мой, по бабушкиному рецепту. Лёша попробовал и поморщился:
— Мама по-другому делает. Вкуснее.
Я тогда засмеялась. Подумала — ерунда, притрётся. Научусь готовить, как его мама.
Дура.
— Валентина Петровна, разуйтесь, пожалуйста. Я только помыла.
Свекровь уставилась на меня, будто я заговорила на китайском.
— Что?
— Обувь. Снимите. Или уходите.
Тишина повисла такая, что я слышала, как тикают часы на кухне. Семь лет эти часы отсчитывали моё терпение. Видимо, оно закончилось.
— Лена, ты себя слышишь? — голос свекрови упал до шёпота. Опасный признак. Обычно после этого начиналась истерика с валидолом.
— Прекрасно слышу. Впервые за долгое время.
Она всё-таки сняла туфли. Села на табуретку в прихожей, как незваный гость, которым и была.
На работе я пахала за троих. Бухгалтерия, отчёты, проверки — всё на мне. Приходила домой в девять вечера, падала на диван и засыпала под бормотание телевизора.
Лёша к тому времени уже ужинал. Готовил себе пельмени или яичницу. Посуду оставлял в раковине.
— Ты же всё равно будешь мыть, — говорил он, когда я пыталась возмутиться.
А по субботам приезжала Валентина Петровна. Проводила пальцем по полкам, проверяя пыль. Заглядывала в холодильник. Качала головой.
— Лёшенька, ты похудел. Она тебя совсем не кормит?
Лёша пожимал плечами и шёл смотреть футбол.
— Так что случилось? — свекровь сложила руки на груди. — Почему уволилась?
Я прошла на кухню. Поставила чайник. Руки немного дрожали, но голос — нет.
— Потому что устала.
— От чего устала? Сидишь в тёплом офисе, бумажки перекладываешь!
Я развернулась так резко, что чуть не опрокинула чайник.
— Вы хоть раз спросили, как я себя чувствую? За семь лет — хоть раз?
Валентина Петровна открыла рот и закрыла.
— У меня давление скачет. Мигрени три раза в неделю. Я сплю по пять часов и просыпаюсь уже уставшей. А ваш Лёшенька...
— Что — Лёшенька?
— Ваш Лёшенька последний год работает два через два и получает в три раза меньше меня. При этом дома палец о палец не ударит.
Я вспомнила, как три месяца назад попала в больницу с гипертоническим кризом. Лежала под капельницей и смотрела в потолок. Лёша приехал один раз, привёз апельсины.
— Мама сказала — тебе витамины нужны.
Не обнял. Не спросил, как я. Положил пакет на тумбочку и уехал — у него была запись на футбол с друзьями.
Валентина Петровна не приехала вообще. Передала через сына, что «в больницах много инфекций».
— Ты хочешь сказать, что мой сын — плохой муж? — голос свекрови зазвенел.
— Я хочу сказать, что я больше не буду тянуть эту семью одна.
— А кто будет?!
— Может, ваш сын попробует? Ему сорок два года. Пора бы уже.
Чайник засвистел. Я выключила газ и налила себе чай. Свекрови не предложила.
— Лена, я не понимаю, что на тебя нашло...
— Нашло осознание. Я родилась не для того, чтобы обслуживать взрослого мужика, который до сих пор звонит маме по любому поводу.
Вечером пришёл Лёша. Хмурый, напряжённый. Мама, конечно, уже всё доложила.
— Лен, ты чего? — он сел напротив, избегая взгляда.
— Я ухожу.
— Куда?
— От тебя, Лёша. Совсем.
Он молчал минуту. Потом поднял глаза:
— Из-за мамы?
— Из-за всего. Из-за того, что я превратилась в обслуживающий персонал. Из-за того, что ты ни разу не встал на мою сторону. Из-за того, что забыла, какого цвета небо — потому что некогда было голову поднять.
— И куда ты пойдёшь?
— К себе. Наконец-то.
Сумку я собрала ещё утром. Документы, пара вещей. Остальное — потом.
На пороге обернулась:
— Знаешь, что самое смешное? Я ведь любила тебя. По-настоящему.
— А сейчас?
Я пожала плечами:
— А сейчас мне всё равно.
Ночевала у подруги. Утром проснулась и впервые за годы почувствовала — дышу. По-настоящему дышу.
Телефон разрывался: Лёша, свекровь, снова Лёша.
Я выключила звук и пошла варить кофе.
В окно било солнце. Оказывается, небо голубое. Я и забыла.