Найти в Дзене
Полина Волкова

Плавание: повесть о вечной жизни на Манхэттене (ГЛАВА СЕДЬМАЯ)

Часть II 1. Беатриче Утром А. попросил ее сделать омлет “как вчера”, и она, радостно блеснув глазами, стала вилкой взбивать яйца с молоком в глубокой желтой миске, и в этот раз омлет еще больше удался. После завтрака она полчаса одевалась и собиралась, и отправилась в свой приют для животных, взяв с собой роман Салмана Рушди Земля под ее ногами, который А. этим утром за завтраком советовал ей почитать. Как только она ушла, он выключил музыку и в тишине прошелся по квартире, оглядывая все новое, а затем сел курить косяк на террасе. Нью-Йоркское небо было пасмурным, и душный теплый воздух после ночного долгого дождя пах океаническими растениями и свежей зеленью деревьев во дворе, и цветы в кадках источали свои сладкие ароматы. Он еще несколько минут поработал над своей картиной, и пришел к выводу, что она закончена, и ему захотелось позвонить Джулиано. - Я тебя не разбудил? - спросил А. - Совсем нет, мой мальчик, я сделал переворот и не спал больше суток, а потом заснул на закате и просп

Часть II

1. Беатриче

Утром А. попросил ее сделать омлет “как вчера, и она, радостно блеснув глазами, стала вилкой взбивать яйца с молоком в глубокой желтой миске, и в этот раз омлет еще больше удался. После завтрака она полчаса одевалась и собиралась, и отправилась в свой приют для животных, взяв с собой роман Салмана Рушди Земля под ее ногами, который А. этим утром за завтраком советовал ей почитать.

Как только она ушла, он выключил музыку и в тишине прошелся по квартире, оглядывая все новое, а затем сел курить косяк на террасе. Нью-Йоркское небо было пасмурным, и душный теплый воздух после ночного долгого дождя пах океаническими растениями и свежей зеленью деревьев во дворе, и цветы в кадках источали свои сладкие ароматы. Он еще несколько минут поработал над своей картиной, и пришел к выводу, что она закончена, и ему захотелось позвонить Джулиано.

- Я тебя не разбудил? - спросил А.

- Совсем нет, мой мальчик, я сделал переворот и не спал больше суток, а потом заснул на закате и проспал до сегодняшнего утра, - ответил Джулиано.

- Я поселил у себя Анну, представляешь?! - весело сказал А.

- Теперь ты - не должен - каждый раз платить ей тысячу долларов!

А. засмеялся, затем позвал его зайти взглянуть на завершенную картину, и через пятнадцать минут Джулиано появился в дверях: черные брюки, черные кожаные лоферы и красочная рубашка-поло в сицилийском стиле, на пальце - кольцо с альмандином.

- Что здесь произошло? - спросил Джулиано, оглядывая идеально чистую гостиную и кухню.

- Анна захватила мой дом, - сказал А.

Он был снова очень рад видеть его, и ему было весело и хотелось смеяться.

- Чтобы осознать это... Ты угостишь меня?

- Я спрятал от Анны, сейчас достану. Картина на террасе.

- Люблю бытовой жанр! - воскликнул Джулиано, глядя на картину завтрака, когда А. вернулся с пакетом в руке, - Мне нравится, что ты не стоишь на месте, вечно ищешь нового. Если бы не это обстоятельство, мы не смогли бы быть друзьями. Я искренне желаю успеха твоей выставке.

- Она уже совсем скоро, - тревожно произнес А.

- Похоже, мне придется расстаться хотя бы на время с Девушкой с бокалом шампанского.

- Давай унесем картину с террасы. Дождь, наверное, опять пойдет сейчас, - сказал А.

Переместившись в гостиную, они устроились на диване, А. предложил выпить, Джулиано потребовал рома с колой и со льдом, и они спустились на улицу за кока-колой, а вернувшись, еще приняли кокаина и закурили косяк, и Джулиано сказал, любопытными глазами глядя на А., который сидел на стуле напротив:

- Как же ты решился на это, А.? Я помню, ты говорил что больше всего любишь тот момент, когда они уходят...

- Так вышло, - улыбнулся художник.

- А если она надоест тебе, то что ты будешь делать? - поинтересовался Джулиано, - У нее ведь нет ни денег, ни семьи, ни друзей, я думаю...

- Но я не собираюсь выгонять ее, - просто ответил А, - Она вкусно кормит меня и говорит правду.

- В этом я не был бы так уверен, - заметил Джулиано, подливая кока-колы в свой стакан.

- Другие женщины на ее месте попытались бы скрыть... свой стиль жизни. И вообще, Джулиано, она, мне кажется, и не мечтала о том, что я захочу жить вместе с ней...

- Именно в этом твоя ошибка, мой друг, - самодовольно сказал гость, откинувшись на спинку дивана со стаканом в руке, - Она целенаправленно шла к тому, чтобы поселиться у тебя. Об этом мне говорит блеск этого пола и то разноцветное кухонное полотенце, и все остальное! Но нельзя, конечно, винить ее в этом.

- Я не знаю, правильно ли я поступил, - сказал А., - Но мне захотелось, и я сделал это.

- Это весомый аргумент, - улыбнулся Джулиано. - Ты пытаешься остановить время. Я не думаю, что это тебе удастся, но тем не менее... А что ты будешь делать, если увидишь на улице красивую женщину и захочешь написать ее? Приведешь сюда? И поставишь Анну перед этим фактом?

- Я думаю... что да, - ответил он. - Но в ближайшее время я собираюсь писать только Анну. Если она, конечно, все-таки согласится.

- А ты не боишься, что к тому моменту, когда ты закончишь ее портрет, Анна случайным образом будет уже беременна? - улыбнулся Джулиано.

- Я не думал об этом.

Они приняли еще по две дорожки, и А. наполнил их стаканы кубиками льда и опять ромом с колой, зажег сигарету и сказал:

- Анна не хочет детей.

- И ты ей веришь? - притворно-изумленно взглянул Джулиано. - Ты знаешь о том, что женщина, которая родила от тебя ребенка, имеет право подать на тебя в суд? Даже если вы не женаты и ты даже не знаешь ее имени. И тебя обяжут платить ей деньги. Поэтому мужчины на Манхэттене забирают с собой презервативы после секса. Нужно завязывать их и уносить с собой!

- Я никогда не делал этого! - засмеялся А. - И думаю, что не дойду до такого!

- Значит окажешься многодетным отцом, А.! - тоже смеялся Джулиано, - Ты ведь не знаешь ничего! Может быть, у тебя уже дети в Мексике! Та мексиканка уехала на родину! Кто знает, может, через пару десятков лет к тебе приедет молодой горячий мексиканец, чтобы отомстить за мать! А та индианка! Она уехала и о ее судьбе ты тоже ничего не знаешь! Я говорю тебе, А., когда-нибудь ты окажешься в положении полковника Буэндия!

- Я умру от смеха, Джулиано, если ты не перестанешь говорить об этом!

- Женщины опасны! - улыбаясь, продолжал гость, - Особенно для тебя. Потому что ты не хочешь обходиться с ними жестоко. Иначе они возьмут власть над тобой. Сколько женщин побывало в этой квартире? За этот год.

- Всего пять. Шесть. Вернее, семь. - ответил А, наконец-то прекративший смеяться, весело глядя в притворно-серьезное лицо Джулиано.

- Звучит невинно. Всего семь. Но представь их всех вместе. В этой комнате. Это ведь кошмар, не правда ли? Но если иметь дело с каждой из них по отдельности, тогда можно иметь над женщиной контроль. Нужно непрестанно испытывать ее. И выгонять, когда она нарушит какой-нибудь запрет. И выдаст себя. Желательно иметь при этом достаточно денег, чтобы не оставлять в нищете выгнанных женщин. Посмотри правде в глаза! Ты увлекся полигамией. Манхэттен принял тебя и не отпустит. Ты никогда не вернешься обратно к моногамии. И эта попытка жить с Анной только подтверждает верность моих слов. На какое-то время она оградит тебя от других женщин. Но не навсегда.

- По-твоему, я сделал ошибку? - серьезно спросил А.

- Конечно, мой друг, тебе следовало пройти мимо Анны и не разрушать ее жизнь. Но ты не смог удержаться. Я уверен, есть удовольствие в том, чтобы платить женщине деньги, а потом поселить ее у себя. Но Анна не любит тебя. Ты это знаешь, потому что тебе есть с чем сравнить. Ты заметил красоту ее души, но она сама заботится только о красоте тела. И после расставания с тобой она свою красоту потеряет. Душа останется на портрете. Потому что Анна не любит ни тебя, ни кого-либо другого, а только свою молодость, свое лицо. Если бы Анна знала, что ее ждет после расставания с тобой! Она бы не согласилась пойти к тебе домой ни за какие деньги!

- Знаешь, Джулиано, - вспомнил вдруг А. - Она ведь была у тебя на кастинге несколько лет назад...

- Неужели? - равнодушно удивился фотограф, - Вполне возможно, но я ее не помню. Через меня ведь проходят тысячи женщин. Я каждый день смотрю портфолио.

- Ты выгнал ее, сказав, что она слишком провинциальна.

- О да, теперь я вспомнил, - улыбнулся Джулиано, - Действительно. Но провинциальность - не порок. Да, теперь я хорошо вспомнил - она стыдится своей провинциальности, это мне не понравилось. Я считаю, что женщина должна гордиться своей культурой, своей страной. Если бы не эта провинциальность в ее лице, то я бы взял ее не только для фэшн съемок, но и для ню. Совершенно точно. И продал бы ее душу с аукциона. И тогда она попала бы либо в кубриковский особняк, либо в вечное рабство к какому-нибудь шейху. Кстати, что по-твоему предпочтительнее, А., первое или второе?

- Равнозначно, - ответил А.

- Я тоже так думаю, - согласился Джулиано.

- А как там твои новые модели? - поинтересовался художник.

Джулиано стал рассказывать о том, как фотографировал их в белых кружевных платьях, и как они уже возненавидели друг друга, и как всеми силами стараются изобразить любовь к нему. Он описывал их поведение так, что все время смешил А. И в тот момент, когда он говорил что-то особенно смешное и А. громко хохотал, согнувшись пополам, раздался звонок в дверь - вернулась Анна.

Она сильно промокла под дождем, и ее черные волосы распушились, и в глазах была злость и страх. Ее ужасно испугало и расстроило присутствие Джулиано. И А., взглянув на нее, подумал, что, скорее всего, она боится, что смеялись они над ней.

- Hello, Джулиано, - мрачно сказала Анна.

- Прекрасная Анна, - с очаровательной улыбкой Джулиано взглянул на нее, - С каждой нашей новой встречей ты становишься еще прекраснее! Особенно идут тебе эти мокрые волосы. А., ты нальешь мне еще?

- Я пойду переоденусь, - сказала она и исчезла в спальне.

Как только дверь за ней закрылась, Джулиано посмотрел на А. с таким веселым выражением, что тому опять стало смешно, хотя сама ситуация казалась ему совсем не смешной, а очень сложной. Он сделал еще ром с колой для Джулиано и для себя, и для Анны, и по две дорожки для каждого. Из спальни вышла Анна, одетая в фиолетовые короткие шорты и белую футболку, все еще испуганная, приготовившаяся отчаянно защищаться. А. протянул ей стакан и, взглядом указав на кокаин, сказал:

- Ты будешь с нами?

- Нет, я точно не буду, - быстро ответила Анна, все еще стоя, не садясь.

- Анна, - сказал Джулиано, - Но ты ведь не откажешься хотя бы выпить с нами?!

Ничего не говоря в ответ, она села на диван рядом с ним, не глядя на него, держа в руках полученный от А. стакан, из которого еще не сделала ни одного глотка. Джулиано и А. приняли свой кокаин, и гость настойчиво стал расспрашивать Анну о том, где она была, узнав про приют для животных, очень заинтересовался и продолжил задавать вопросы. Анна отвечала коротко и сухо, почти не глядя на сидевшего совсем близко, справа от нее, Джулиано, который спокойно рассматривал ее профиль. Сидевший напротив них А. тоже разглядывал ее лицо, и думал о том, что Анна особенно нравится ему, когда выглядит такой беззащитной и одинокой. И еще о том, что Анна уверена: Джулиано прекрасно помнит их прошлогоднюю встречу и обязательно хочет ей отомстить, выгнать из этой квартиры.

- Если ты так любишь животных, - сказал Джулиано, - то хотела бы иметь детей?

- Детей?! - возмутилась Анна и впервые открыто посмотрела на своего врага, - Ни за что на свете! Если б я хотела детей, они бы у меня уже были. И все от разных мужчин. Как у донны Феломены.

И она злобно и весело улыбнулась.

- Значит - жертвоприношения ради молодости? - с любопытством опять спросил ее Джулиано.

- Я так и знала, что ты заведешь какой-нибудь такой разговор, - ответила Анна, и еще щеки налились краской, - По-твоему, во всем виноваты только женщины?! Забеременеть можно совершенно случайно! Моей подруге капля спермы попала на влажную ногу - и все. Разве она виновата?

- Я надеюсь, ты согласишься, что все это не случилось бы, если бы твоя подруга не способствовала появлению этой капли?

- По-твоему, Джулиано, женщина, которую изнасиловали, тоже не должна делать аборт? И, видимо, сама виновата в том, что ее изнасиловали?

- Конечно, - легко ответил Джулиано, - Она хотела быть красивой. Такова цена. А ты как думаешь, А.?

- Я вспомнил, что это случалось с Клаудией Кардинале и с Мадонной, когда та жила в Нью-Йорке, где-то на окраине... Я думаю, что можно любить ребенка, рожденного от любого человека. Это не имеет значения. Я, например, даже не знаю, кто был моим отцом.

- Неужели ты не поинтересовался у своей матери, пока она была жива? - спросил Джулиано.

- Она говорила, что это был случайный человек, которого она никогда больше не видела, и ничего о нем не знала, и не любила его. Но оставила ребенка, и никогда не жалела об этом.

- Теперь я поняла, в чем дело, - иронично проговорила Анна, - Тебя обожала твоя мать, поэтому ты и уверен в том, что все должны любить тебя.

- Тебя не любила твоя мать? - спросил ее А.

- Она ненавидит меня, - язвительно улыбнулась Анна, - Как и всех остальных своих детей.

- Поэтому тебе ничего не остается, кроме как любить мужчину, Анна, - с мудрым и хитрым выражением лица сказал Джулиано, - То есть вот этого конкретного человека. Твой единственный шанс. Не смотря на все твои жертвы, молодость покинет тебя когда-то. Без любви твоя красота померкнет.

- Я вижу, тебе очень нравится говорить о любви, да? - зло спросила она, опять взглянув в его спокойные веселые глаза.

- Я люблю говорить о любви так сильно, Анна, ты права! Я часто думаю о любви. И о смерти! - улыбаясь, ответил он, - О чем же еще мне думать, когда позади меня и впереди меня - бесконечность...

С этими словами Джулиано встал с дивана.

- Может, еще останешься? - спросил А.

- Лучше вы с Анной приходите ко мне завтра на вечеринку, - ответил он, направляясь к двери (А. встал, чтобы проводить его, Анна осталась сидеть), - Завтра будет посвящение. Буду принимать новую свиту. И я уже так привык к тебе, мой мальчик, что, если ты не придешь, мне будет скучно. Но если ты придешь ко мне без Анны, то я буду ужасно разочарован. До завтра, прекрасная Анна.

Закрыв за ним дверь, А. взглянул на нее и засмеялся:

- Ты выглядишь так, как будто я сделал что-то ужасное, самое страшное, и разрушил...

- Именно, все разрушил! - сказала она, мрачно и грустно глядя ему в глаза. - Джулиано - мой злейший враг. Он испортил мне жизнь. Он виноват в том, как сложилась моя судьба. И больше всего меня злит именно то, что он никакой вины не чувствует. Он разрушил столько жизней! И ему никого не жаль.

- Джулиано - мой друг, и единственный друг, - ответил А., - Ему жаль всех, поэтому не жаль никого.

- И ты... несмотря на мое отношение к нему хочешь, чтобы я пошла завтра с тобой? - гневно спросила Анна.

- Да, конечно. Ты примешь со мной?

- Нет, и не предлагай больше никогда, - ответила она и поставила на стол почти пустой стакан, и встала.

Тогда наш герой поцеловал ее. В ту секунду ему казалось, что она будет всегда рядом с ним.

Анна ушла в душ, А. принял большую порцию кокаина и спрятал остатки, и ему захотелось пройтись по улице. Дождь уже давно кончился, и закатное яркое солнце освещало мокрый Нью-Йорк. Он гулял около часа, не обращая никакого внимания на проходящих мимо молодых привлекательных женщин, которые всеми силами пытались привлечь его взгляд. И думал о многих вещах одновременно. У него не было причин грустить о чем-либо, или поводов для волнения. Как небо над островом, жизнь его была совершенно безоблачной, спокойной, как море во время штиля. Но именно это чувство полной гармонии, отсутствие тревожных мыслей, спокойствие - вот причина его тревоги, вот почему он так тоскливо смотрел на угасающее солнце и темнеющее золото неба. И когда темнота совсем сгустилась и ужасно громко уже кричали празднующие, и сигналили, подрезая друг друга, таксисты, и пьяные толпы окружили его, он почувствовал прежнюю радость от мысли, что обладает абсолютной свободой, и направился к дому.

- Я думала, ты ушел на всю ночь, - сказала Анна, когда он вошел в квартиру.

Она сидела на диване, и рядом на кофейном столе стоял бокал со следами красного вина и тарелка со следами еды. И в квартире пахло жареной картошкой.

- Я не собирался, - невозмутимо ответил А., ища взглядом, осталась ли еще картошка.

Ему ужасно захотелось есть, и этот запах напомнил детство и Россию. Анна, разглядев его желание, тут же вскочила и положила ему в тарелку всю оставшуюся, хорошо зажаренную, картошку и овощной салат. Пока он ел, а затем они пили чай и курили косяк, она говорила про Джулиано. Смысл ее речи сводился к тому, что она готова идти завтра к нему, и согласна с тем, что, скорее всего, мало понимает его, но при этом не может не ненавидеть его профессию. Еще она спросила, собирается ли он и дальше покупать и употреблять кокаин, когда его пакет кончится, и он рассказал, что кокаин ему присылает Джулиано. Анна не могла поверить и в волнении говорила, что, если это правда, то Джулиано еще более ужасный человек, чем она думала.

- Я только не могу понять, зачем ты ему нужен! - сказала она. - Тогда, год назад, я подумала, что вы никакие не друзья. У него денег много, а у тебя мало, это сразу было ясно. А люди не могут быть друзьями, когда у одного есть деньги, а у другого нет.

- Это исключительный случай, - улыбнувшись, ответил А., - Все дело в том, что я не страдаю от недостатка материальных благ. Я вполне доволен тем, что есть. И Джулиано это хорошо знает. Я бы снял себе мастерскую. Вот единственное, чего бы мне хотелось. Но на днях приедет моя бывшая менеджер из России, она обязательно это устроит. Если хочешь, я могу дать тебе деньги, чтобы ты купила новой одежды. Ты же любишь. Платье, в котором пойдешь со мной на выставку. На зло той женщине из Момы...

- Правда?! - восторженно и по-детски воскликнула Анна, - На зло той... тетке?! Это моя мечта!

С этого момента настроение Анны сильно изменялось, она опять стала веселой, и в глазах снова появился мечтательный блеск, и она весь вечер смеялась, не вспоминая про Джулиано, не обвиняя А. ни в чем, и ничего не требуя от него. И он подумал, что Анна до сих пор не может увериться в том, что в ближайшем будущем не окажется опять в прошлом. И еще о том, что, если бы она захотела уйти от него, он бы сделал все возможное, чтобы не отпустить Анну, оставить при себе.

Утром она накормила его греческим салатом, который сделала сама, и отправилась опять за едой на Эссекс Маркет. Пока ее не было, А. принимал кокаин, лежал на террасе на диване и слушал музыку - Ника Кейва, время пролетело удивительно быстро. Анна вернулась с рынка с пакетами спелых органических фруктов и овощей, в прекрасном настроении. И с букетом свежих красных тюльпанов. А. разместил их в узкой прямоугольной вазе на столе, который предварительно покрыл льняной белой скатертью, Анна принесла ему большую стеклянную тарелку, полную фруктов и ягод, он съел немного оттуда и поставил рядом с тюльпанами - и начал новый натюрморт. Он решил отложить на время идею написания портрета Анны.

Она тем временем занялась какими-то делами на кухне и вскоре оттуда полетел нежный запах вареной рыбы - Анна готовила уху. Когда она позвала его есть, то сказала, ставя перед ним тарелку с супом, где помимо кусочков рыбного филе был еще рис и зелень:

- У меня еще никогда в жизни все так хорошо не получалось. Всегда было что-нибудь не то. А сейчас идеально.

Пока они ели, он узнал, что Анна почти никогда не готовила дома за эти семь лет в Нью-Йорке, с каждым годом все меньше, скатываясь к ресторанной еде, но когда жила в Днепропетровске, то готовила каждый день - уборка дома и приготовление еды были ее обязанностями, так как она была старшей из детей. Пока они пили чай, она рассказывала ему про свою алкоголичку мать и свое детство, которое вряд ли можно назвать счастливым.

После обеда А. вернулся к натюрморту, а она отправилась делать копию ключа от квартиры и еще за какими-то покупками. Она вернулась, когда за окном уже начинало темнеть, и А. попросил дать ему еще супа. В придачу к нему он получил большой бутерброд с сыром, помидором, майонезом и листом салата. А. ел и думал о том, что совершенно не подозревал о наличии у Анны таких способностей в ведении хозяйства. Когда он жил в России - еще до встречи с Лизой - в той жизни девушки, с которыми у него были отношения, стремились поразить его своей едой и чистоплотностью, но всегда это заканчивалось печально. Он вспомнил, как одна своевольно навела порядок в его квартире на Фонтанке и испортила все, что можно было испортить, дальше произошла ссора и разрыв. Другая устроила пожар на кухне, после чего ушла и не вернулась.

- Слушай, а почему ты никогда раньше не жил с женщинами? - с любопытством спросила Анна, после того как откусила кусочек от своего бутерброда, сидя на стуле напротив него.

- Мне никогда не хотелось, - немного удивленно ответил он.

- Значит, я особенная для тебя? - с улыбкой задала этот вопрос Анна, - И у нас все не так, как бывало у тебя обычно с другими?

- Анна, - сказал А., отложив очень вкусный бутерброд в сторону, - Ты знаешь, что не похожа ни на кого. В тебе сочетаются противоположности. Мне нравится все, что ты делаешь - как ты ходишь по квартире, и как ты расставила посуду в шкафу, и твои платья, и твой голос. И особенно еда. За эти несколько дней я ни секунды не жалел о том, что ты теперь живешь здесь. Но ты не должна все время что-то делать... Можешь просто - ходить гулять, покупать что-нибудь. Не обязательно все время готовить, мы можем по крайней мере один раз в день есть в ресторане, хоть это и не так вкусно.

- Тогда я завтра встречусь с подругой? - хитро спросила Анна.

Он не ожидал такого вопроса и вспомнил о наложенном им запрете на подруг. Не дожидаясь ответа, она добавила, ярко-темными глазами глядя на него:

- Если ты думаешь, что с подругами было по собственному желанию, то ты ошибаешься. Нам за это платили. И ты можешь вообще не думать о том, что я могу тебе изменить с кем-то другим. Я была бы самой глупой дурой на свете, если бы это сделала. Я ведь тоже никогда ни с кем не жила вместе, как с тобой. Иногда я жила у какого-нибудь чувака, но временно... Знаешь, когда негде жить... И это были самые ужасные дни в моей жизни. Я бы никогда не поверила, что можно жить так, как получается у нас. И все мои подруги думают, что это невозможно. А на самом деле - так просто. Я ведь с таким удовольствием все это делаю! Мне очень нравится! Правда! Ты понимаешь - я мечтала ходить на Эссекс Маркет!!! Я когда жила в Ист-Виллидже, то только один раз за несколько лет туда сходила. И мечтала, что в какой-нибудь другой жизни я бы ходила туда хотя бы раз в неделю, а обратно ехала бы на такси. Вот такая у меня была мечта, понимаешь?! И она сбылась.

- Ты можешь ходить куда-угодно! - сказал в ответ А. - К подругам... куда-угодно... Можешь приводить их сюда, если сильно хочешь...

- И я понимаю, - перебила его Анна, - Что ты привык много времени проводить один... и тебе это нужно... И я буду побольше гулять...

- Ты мне нисколько не мешаешь, - ответил он, - Ты можешь хоть все дни проводить здесь и валяться на диване. Кроме того, я скоро получу мастерскую.

В этот момент позвонил Джулиано. Анна вздрогнула, поняв, с кем говорит А. Джулиано сказал, что ждет их к полуночи. Положив трубку, А. доел свой суп и бутерброд, Анна тут отправилась мыть посуду, он включил яркий свет в комнате, перенес все с террасы в гостиную, включил музыку и стал красить раму в розовый цвет. Анна ушла мыть голову и, как она сказала, выбирать, что надеть на вечеринку.

Спустя время она вышла в гостиную в вечернем кораллово-красном платье с очень глубоким декольте треугольной формы и рюшами, шею украшало скромное жемчужное колье, такие же серьги, лицо накрашено очень выразительно, серебряные босоножки с очень высокими каблуками.

Перед выходом они еще выпили чая и выкурили два косяка (после чего она накрасила губы ярко-красным блеском), Анна завела разговор о Джулиано. О нем они говорили и на пути к его дому. Она рассказала, что в интернете нет ни одной фотографии Джулиано, он известен как фэшн-фотограф, и что она не знала до того вечера, когда пришла к нему домой вместе с А., что он делает ню.

- Как я понимаю, просто для своего удовольствия? - спросила она.

- Насколько я знаю, да, - ответил А., вспомнив свой сон, в котором Анна сказала, что Джулиано взял ее моделью для ню.

Дверь им открыла Вивьен, одетая в серые узкие брюки, белую блузку и голубые туфли на шпильках. Она держала телефон у уха и говорила, по видимому, с одной из моделей, которая плутала где-то в окрестностях Вашингтон Сквер Парка и никак не могла найти дом Джулиано. Не здороваясь, она сказала, обращаясь к А.:

- Джулиано в золотой гостиной, - не здороваясь, сказала она А. - Ты найдешь?

А. повел Анну сквозь комнаты. Из гостиной они повернули в столовую, затем прошли в белую комнату с посудой, через нее в другую, где кроме шкафов с посудой стоял диван из позолоченного дерева, потому что рядом за гобеленом находился тайный ход. Они прошли в темный коридор, скрытый за шпалерой, изображающей единорога, и повернули на лево. Он открыл двери наугад и они оказались в помпейском зале, в котором из мебели стояла только одна консоль у окна, на ней лежала ветка сирени, и темные амфоры на белых постаментах. Золоченые двери в следующий зал были распахнуты, так и же и двери в следующий - с позолоченным лепным потолком, где висел портрет Лизы. Здесь звучала музыка.

Джулиано сидел в золотом кресле, а на столике перед ним стоял бокал с шампанским и был рассыпан кокаин. А. уже столько раз видел эту картину, но до сих пор крошечные блестящие кристаллы неизменно притягивали взгляд.

- All is full of... love... all around you... - звучал голос Бьорк и музыка, разлетавшаяся по огромной квартире.

И Джулиано, опустивший глаза к кокаину, с синей трубочкой в пальцах, выглядел грустным и одиноким. Он был одет в черное - только пуговицы на шелковой рубашке были перламутровыми. Как только он поднял свои прекрасные темные глаза и увидел вошедших А. и Анну, в них отразилась веселая хитрость, и А. тоже не смог удержаться от улыбки. Анна же встретила взгляд Джулиано враждебно, но спокойно.

- Еще нет полуночи! - радостно сказал хозяин, - Мои модели до сих пор еще блуждают вокруг Парка в поисках моего дома! Ни одна не успела добраться. А все потому, что я говорю им несуществующий адрес.

Сказав это, он указал гостям сесть на диван, а сам отправился к бару за шампанским для них. А. привычно потянулся к лежавшему на столе кокаину, говоря:

- Ты даешь им неправильный адрес, чтобы они не сразу нашли твой дом?

- Именно так, мой друг, - серьезно и спокойно, но по-прежнему весело, ответил он, - Никто так хорошо не понимает причины моих поступков, как ты. Они должны успеть до полуночи, но адрес неверный. Но помимо названия улицы и номера дома, Вивьен еще сказала им, что он белого цвета и у подъезда стоит дормен. Они должны вообразить его, чтобы найти. Это делается, естественно, для того, чтобы привести их в нужное состояние.

- Особенно нервное состояние? - спросила Анна, принимая от него бокал с шампанским.

- Yes, something like that, - ответил Джулиано, затем прибавил заботливо, - Анна, ты даже не смотришь на кокаин! Неужели ты бросила?

- Да, - просто ответила она.

А., слыша этот разговор, вспомнил слова Юлии о том, что Джулиано выгоняет людей со своей вечеринки, если те отказываются от кокаина, понимая, что он, конечно, не выгонит Анну, потому что она пришла не одна, но обязательно попытается уговорить ее согласиться, но у него это вряд ли получится.

- Но последний раз в жизни, Анна! - сказал Джулиано, забираясь с ногами обратно в свое мягкое золоченое кресло. - Наркотики - это зло, мы все это знаем. Они подавляют волю к жизни, но при этом позволяют в полной мере почувствовать настоящий момент. Усиливают наши чувства и открывают скрытые желания. Женщины так хорошо умеют притворяться, и могут притворяться всю жизнь, не останавливаясь ни на секунду, даже наедине с собой - напротив зеркала. Но под кокаином невозможно притворяться, приходиться быть тем, кто ты есть. Хоть сам себе ты и покажешься, возможно, кем-то другим. Особенно если плохо знаком с этим наркотиком. Говорить то, что действительно хочешь сказать. Открыть свою душу, если она, конечно, имеется. Бедные люди так любят пить алкоголь, чтобы достичь этого состояния искренности. Но по сравнению с кокаином алкоголь - это всего лишь вкусный напиток. Нам с А. будет ужасно жаль смотреть, как ты пьешь бокал за бокалом, думая о своем прошлом и возможном будущем, отказываясь находиться в настоящем. Я восхищаюсь силой твой личности, Анна. И никто не помешает тебе бросить кокаин. И нас с А., если ты захочешь...

- Окей, Джулиано, - перебила его она, - Я приму сегодня последний раз. На прощание.

- Я сделаю для тебя, - сказал А., очень довольный ее решением.

Анна занюхала две пары дорожек, подняла глаза на хозяина, который с удовольствием наблюдал за ней (и А. понял в этот момент, что Джулиано нисколько не сомневался в том, что соблазнит Анну) и сказала:

- Ты начал с того, что наркотики - это зло, и мы все это знаем. Но зло так притягательно. Это ты имел в виду, Джулиано?

- О, именно это. Конечно, - улыбнулся он.

В этот момент зазвонил его телефон - Вивьен рассказала ему, что все двенадцать девушек уже здесь. И он приказал начинать.

- Анна, - сказал он, положив трубку, - Ты плохо знакома со мной, поэтому стоит объяснить. Эти двенадцать моделей были отобраны из большой толпы очень молодых девушек, многие из которых приехали на Манхэттен именно для того, чтобы побывать на моем кастинге. Все они провинциальны, все из маленьких городов. Все - начинающие модели, которых до меня фотографировали только очень плохие фотографы. Всем не больше девятнадцати. Ты была у меня год назад, но вы с А. покинули мою вечеринку до того, как я начал свой обряд посвящения...

- Обряд посвящения? - переспросила она.

- Ну, это не совсем подходящее слово. Я люблю слово - жертвоприношение. Но оно слишком напугало бы этих несчастных девушек. А., ты не мог бы подвинуться, я сяду к вам. Вивьен сейчас будет заводить всех по очереди.

И Джулиано сел на диван, оказавшись по правую руку от А, но тут же слез на ковер к столу с кокаином, говоря:

- Мы успеем принять еще.

И они все приняли еще, сели обратно на диван, и все положили ногу на ногу, и Джулиано закурил сигарету. Анна с удовольствием сделала глоток шампанского, и когда А. повернул к ней голову, чтобы взглянуть в глаза и узнать ее состояние, то она улыбнулась ему, и больше не выглядела злой и испуганной. Наоборот - она посмотрела на него даже радостно, и было в этом взгляде что-то наивно-детское. Это выражение он уже знал, такой ему нравилась Анна, но никогда раньше она не улыбалась так беззащитно, находясь в обществе кого-либо еще, кроме него одного. И он подумал, что она счастлива от того, что находится рядом с ним, по эту сторону. Не там, среди взволнованных моделей.

В комнату заглянула Вивьен. Затем вывела, держа за руку, одну из девушек. У нее были кудрявые светло-рыжие волосы до плеч и очень бледное лицо, ужасно испуганные глаза, казавшиеся черными из-за расширенных зрачков. Она была одета в длинное светло-зеленое платье, полностью открывавшее спину и плечи. И на лице (по требованию Джулиано) не было макияжа.

- Поближе, - сказал хозяин, оглядывая вошедшую, - Прямо перед нами.

Девушка послушно приблизилась медленно. По-всей видимости, ей сильно не нравилось присутствие Анны и А. На него она взглянула быстро, а на нее посмотрела с недоумением, и в ее глазах мелькнула зависть и неприязнь.

- Скажи мне, мечтала ли ты пройти мой кастинг?

- Конечно, Джулиано!.. - ответила она, глядя на него с выражением полной покорности и восхищения.

- Ты просила бога об этом?

Она испуганно посмотрела в его спокойное лицо.

- Да, Джулиано...

- И когда ты была еще ребенком, уже тогда ты просила его об этом, не правда ли? Просила ли ты бога о том, чтобы быть красивой?

- Да, Джулиано... Я просила много раз, - ответила девушка.

- Так знай, что я и есть тот бог, которому ты молилась, - сказал Джулиано, стряхивая пепел со своей сигареты в маленькую серебряную пепельницу, стоявшую на столе, где был рассыпан кокаин.

Девушка была так напугана, и так отчаянно смотрела в глаза Джулиано, что даже не заметила кокаин. А. даже показалось, что он слышит, как бьется ее сердце.

- Я услышал твои молитвы, - сказал он. - Но ведь ты не просто просила исполнить твою мечту, а предлагала что-то взамен, правильно? Что ты обещала мне?

- Я... я обещала... что буду добра к людям... Что, когда я стану знаменитой моделью, то буду заниматься благотворительностью...

Она хотела сказать что-то еще, но он перебил ее:

- Но все это мне безразлично, детка. Мне нужна другая жертва. Ты когда-нибудь любила какого-нибудь мужчину?

Последовала пауза, и она ответила:

- Никогда... - и прибавила, - Мне кажется, я люблю тебя, Джулиано...

- Она моя фаворитка, А., - обратился к нему Джулиано, как будто забыв про девушку, - Анна, что ты думаешь - эта девушка притворяется или действительно влюблена в меня?

Анна взглянула на него с мрачной улыбкой и спросила:

- Джулиано, ты что - выбираешь себе герлфренд?

- Неужели ты так подумала? - притворно удивился он, - Я выбираю модель для ню. Возможно, я не выберу на эту роль никого из этих двенадцати. Как ты понимаешь, мне нужна женщина, которая умирает от страсти. Чтобы, когда мужчины увидят ее ню, они захотели обладать этой женщиной. Поэтому мне нужна модель, которая действительно бескорыстно хочет стать моей возлюбленной. Все очень просто.

И он опять взглянул на девушку, которая теперь выглядела еще более униженной и испуганной.

- Ты ведь уже принимала кокаин в этой жизни, правильно?

- Да... - совсем тихо ответила она.

- Ну и как?

- Very nice... - ответила она, впервые улыбнувшись, - Но только один раз... После того, как я прошла кастинг.

- Да, конечно, я знаю твою историю, - вздохнув, сказал фотограф, - Встретился приятный молодой человек и предложил вместе поужинать, а потом вы поехали в клуб, а потом к нему домой. Сколько тебе сделать? Две или четыре?

- Лучше... четыре... - сказала она, теперь лишь заметив огромное количество кокаина на столе.

Она приняла, и Джулиано обратился к Вивьен, которая все это время сидела в кресле и курила сигарету:

- Следующую.

Только что вдохнувшая кокаин девушка испуганно взглянула на Джулиано и спросила:

- И все? Больше ничего?

- Здесь не задают вопросов, - ответила за него Вивьен и за руку вывела ее из комнаты.

- А., сделаешь нам всем, у нас есть максимум минута, - сказал Джулиано, отправляясь за шампанским, и прозвучало это так, будто они играют в какую-то увлекательную игру, - Кстати, вы оба можете тоже задавать им вопросы. Особенно ты, Анна. Твое присутствие их ужасно волнует.

Когда они опять все сели на диван, в неподвижной кокаиновой расслабленности, Вивьен ввела следующую. Это была та русская семнадцатилетняя девственница, чей разговор с матерью случайно слышал А.

Она выглядела намного более подавленной, чем предыдущая рыжая. Казалось, что она в любой момент может упасть в обморок. Джулиано опять представился богом и сказал, что жертвы, которые она предлагала ему, его не интересуют. Затем спросил, хочет ли она оставаться девственницей всю жизнь, и та ответила отрицательно, и ее щеки и губы порозовели.

- Так ты уже отправила свою мать обратно на родину?

- Да, Джулиано... - и она даже почти засмеялась.

- Ты зря думаешь, что твоя девственность здесь кого-то интересует, - сказал он, - Ты считаешь это ценностью? Ты худшая из двенадцати. Может быть, ты хотела бы в ближайшем будущем выйти замуж и родить детей?

- Нет, я совсем этого не хочу больше... - обиженно ответила она.

- Можешь ли ты описать, с каким человеком ты бы хотела первый раз в жизни иметь секс? Каким он должен быть?

- Молодым... - ответила она.

- И красивым?

- Да, и красивым.

- Maybe you would like to have sex with my friend? - спросил Джулиано. - Ему двадцать девять лет, и он художник. Русский, как ты. Ему никогда в жизни не отказывала женщина. Ему достаточно посмотреть на девушку, чтобы она воспылала к нему страстью. Так ты бы хотела?

- Может быть... - взглянув с полуулыбкой на А. так, как будто это он сделал ей это предложение, а не Джулиано, по-видимому уверенная в том, что сюда ее пригласили именно для того.

- Что ты на это скажешь, А.?

- Я некрасивый человек. И я отказываюсь! - ответил он, глядя на фотографа, а не на девушку.

- Он отказался, - смешно развел руками Джулиано, - Я же говорил тебе. В тебе нет никакой невинности. И никакой страсти. И нет любви. Ты это знаешь. Но перед тобой на столе то, что изменит тебя на время. Ты можешь отказаться...

- Я не отказываюсь, - быстро сказала русская девственница.

- Прекрасно, иначе мне пришлось бы окончательно попрощаться с тобой.

И Джулиано дал ей кокаина, после чего ее вывела Вивьен.

К трем часам ночи они посмотрели на каждую из двенадцати. С кем-то Джулиано говорил больше, с кем-то меньше, но всем представлялся богом, и всем говорил о жертве, которую они сами же ему предлагали, и со всеми говорил об отсутствии в них любви, некоторым задавал вопросы о детстве и личной жизни, а еще двух девственниц спросил, хотели бы они заняться сексом с А., и они кокетливо согласились, и ужасно растерялись и обиделись, поняв, что им это не светит. Последней Вивьен привела девушку в простом черном платье, она совсем не выглядела испуганной. Она смотрела на Джулиано так, как будто все это время, пока ждала, мечтала его увидеть.

- Ты знаешь, кто я? - спросил он.

- Ты самый лучший фотограф в мире, - ответила она.

- Разве ты знакома со многими?

- Нет. Но я знаю, что нет никого лучше тебя, - сказала она тихо, но уверенно.

- Я не просто фотограф, милая, - сказал Джулиано, - Я твой бог. Я твоя мечта. Я знаю все твои мысли и чувства. Всю жизнь ты мечтала о том дне, когда я увижу тебя и скажу, что ты красивее других. Ведь ты говорила - все что угодно, все что угодно... Ты готова была пожертвовать всем, только бы оказаться здесь сейчас.

- Да, пожертвовать всем! - подтвердила она.

- Но ты не любишь ни меня, ни кого-то другого, - немного грустно сказал Джулиано. - Ты бы хотела остаться со мной навсегда?

От неожиданности и радости она не сразу нашла, что ответить, а когда собралась, он не дал ей, заговорив опять:

- Конечно, хотела бы. Но чем же я так понравился тебе?

- Ты прекрасен, Джулиано! - сказала девушка, - Мне никогда по-настоящему... Мне не нужен никто, кроме тебя.

- А что, если бы у меня одна нога была бы короче другой? - серьезно спросил Джулиано. - Или я был бы нищим? В этом случае я был бы так же привлекателен для тебя?

- Я думаю... нет... - честно ответила она, немного смутившись.

- Вот видишь! Все вы хотите быть красивыми, но при этом требуете, чтобы и мужчина рядом с вами был молодым и прекрасным. Какой же в этом смысл? Знаешь, есть такой французский художник - Тулуз-Лотрек. У него были короткие ноги, как у ребенка, а туловище взрослого мужчины. Прекрасный художник! Рисовал в том числе и обнаженную натуру. Парижских проституток. Благо на у него были деньги! И никто, не смотря на его очевидную гениальность и даже некоторое богатство, никто из красивых свободных женщин, таких, как ты, не хотел быть с ним. Только проститутки. Он в итоге даже поселился в публичном доме.

- Действительно? - спросила заинтересованная Анна. - Это прекрасная история!

- Тебе стало жаль Тулуз-Лотрека? - улыбнувшись, взглянул на нее Джулиано. - И тебе?

- Мне очень жаль этого художника, - ответила девушка, отведя ревнивые глаза от Анны

- Но тебе жаль, что никто не хотел иметь с ним секс, - сказал он, делая для нее дорожки, - Эта мысль пугает тебя. Ты привыкла быть объектом чужих желаний. Но все люди хотят на самом деле… великой любви. Но что-то случается с вами на этом пути к мечте о любви, и с тобой случилось то же самое. Ты слишком сильно хотела быть красивой. Ведь ты понимаешь, что за красоту нужно платить, правильно?

- Да, я знаю.

- Теперь всех вместе, - обратился он к Вивьен.

Через некоторое время она ввела в комнату двенадцать совершенно обнаженных девушек с бокалами шампанского в руках.

- Подходите по очереди, - сказал Джулиано, указывая на кокаин. - А потом садитесь, кто где хочет, кому не хватит места, садитесь на ковер.

Когда все приняли и разместились (их глаза и губы ярко горели от принятого наркотика, и кожа искрилась в ярком электрическом свете), он объявил следующее:

- Все вы получили то, о чем просили. Вы получили возможность остаться на Манхэттене и жить какой угодно жизнью. Скоро ваши фотографии, которые я сделал, появятся в журналах и на билл-бордах. На улицах Нью-Йорка. И женщины этого города будут завидовать вам, а мужчины стремиться познакомиться. Вы легко можете выйти замуж хоть завтра. Или продолжить карьеру. Или вообще начать другую жизнь. Как вам нравится. Но вы должны знать, что с этого момента красота ваша будет исчезать. Уже завтра утром вы, возможно, заметите, что она тает. Всех вас подстерегает старость. И никто и никогда... ни один человек на свете не полюбит ни одну из вас. Хотите знать почему?

Они молчали.

- Потому что вас нельзя любить, - продолжал он, - Вы так полюбили свои тела, что потеряли свои души. И даже не заметили этого. Считайте, что это случилось сегодня. Но на самом деле - были ли в этих телах души с самого начала? Теперь вы сможете поразмышлять об этом. Люди будут любить лишь ваши пустые тела, стареющие с каждым днем, пока эти тела не начнут внушать им отвращение. Никогда вы не встретите человека, готового отдать все ради вашей любви. Но вы еще способны полюбить кого-то. Вы потеряли души, но отдать свое сердце вы все еще можете, если, конечно, способны на безответную любовь. Вот та жертва, о которой я говорил каждой из вас. Вы думали, что мне нужны ваши тела, но на самом деле - ваши души. Я приношу их в жертву этому городу.

Он замолчал, довольно оглядывая обнаженных испуганных полу-сумасшедших девушек, и тут же заговорила Вивьен:

- Каждая из вас свободна уйти прямо сейчас и жить какой угодно жизнью. Не нужно пытаться встретиться опять с Джулиано. Он работает только с никому не известными моделями. Но Джулиано любит женское общество, и вы можете на некоторое время стать его свитой, пока ему не станет скучно. И посоревноваться за то, чтобы стать моделью для ню. Правила таковы: по моему звонку вы должны приехать туда, куда вам будет сказано, не пользоваться косметикой, если кто-то из вас забеременеет, или выйдет замуж, то должна поставить меня в известность, и, естественно, забыть про Джулиано. Теперь вы свободны. Все ведь согласны, как я понимаю?

Они тут же тихо подтвердили это.

- Все встают и идут за мной, - заключила Вивьен.

Когда модели вышли, Анна приблизилась к кокаину и сказала:

- This is fucked up, Джулиано! Так ты нанимаешь себе слуг?!

- Именно. Я рад, что ты поняла, - весело ответил он, присоединяясь к ней. - Добровольные слуги - лучшие слуги. Они делают все. Даже моют пол в этой квартире.

- Только зачем ты говорил все это про души? - вдохнув свой блестящий любимый наркотик, спросила Анна.

- Потому что это правда, - ответил Джулиано. - Никто и никогда не полюбит ни одну из них. Анна, ты когда-то хотела быть моделью. Тебе повезло. Ты избежала этой судьбы.

- Если бы ты знал, Джулиано, как смешно это слышать, - с иронией, но совсем без злобы, сказала она.

- Ты сама не понимаешь, как тебе повезло, - продолжал он, - Ты до сих пор хранишь в себе дух и любовь к жизни. Если б ты была такой же, как они, то А. никогда бы не заметил тебя. О чем ты там думаешь, А.?

А. курил сигарету, по-прежнему сидя на диване, и, судя по его виду, даже не слушал их разговор - за это время, пока фотограф допрашивал своих моделей, он часто переставал слушать и мысли его обращались к портрету Лизы на стене.

- Я думаю о том, что ты совершенно прав, Джулиано. Я ведь видел твои фэшн фотографии, и видел твоих моделей. Их лица бездушны. Лишены жизни. На твоих фэшн-фотографиях женщины выглядят физически совершенными, но кажется, что их внутренний мир абсолютно пуст.

- Потому что он действительно пуст, - сказал Джулиано.

- Куда же пропали их души? - улыбнулся А.

- Они принадлежат мне, - ответил он, - Но они не нужны мне. Поэтому отправляются в небытие. Никто не вспомнит о них.

- Интересно, с какой стати ты считаешь, что они принадлежат тебе? - спросила Анна.

- Потому что мне принадлежат души всех людей, поддавшихся на искушение, - с удовольствием ответил на такой прямой вопрос Джулиано. - Если хочешь знать, мне принадлежит и душа А., я храню ее в одной из комнат. Ужасно хотел получить ее, но он отдал мне ее просто так, не получив ничего взамен, потому что он ни о чем не мечтает.

- Отдал просто так? - улыбнулась Анна, расценивая эти слова как шутку.

- Да, она не нужна ему, - ответил он, садясь в кресло и зажигая сигарету. - А тебе разве нужна твоя?

- Я не совсем понимаю, что ты говоришь. Я согласна, что эти девочки больше всего на свете любят самих себя. Но не только они. Все люди.

- Значит, на самом деле ты не любишь этого задумчивого художника? - с улыбкой спросил Джулиано.

- И он не любит меня, - ответила она.

Сам А. при этом так же спокойно сидел и молчал, наблюдая за ними.

- Ты ошибаешься! - радостно заявил Джулиано, - Он ведь художник! Он не может не любить свою модель. Как писатель не может не любить героя, даже если этот герой совершает ужасные преступления! Просто он любит - не только тебя.

- А ты, Джулиано, - мрачно спросила Анна, - Ты тоже любишь многих женщин? Может быть - всех? Можно любить только одного человека. И если любовь кончилась, значит никогда не начиналась. Это тебе скажет любая двенадцатилетняя девочка.

- Да, но пройдет время и она поймет, что сильно ошиблась, - ответил он, - Что ты думаешь, А.? Можно ли любить нескольких женщин одновременно?

- Можно, - ответил он.

- А нескольких мужчин?

- И мужчин тоже, - засмеялся он.

- Даже если ты сам - мужчина? - не отставал веселый Джулиано, опускаясь на диван рядом с ним.

- Если ты Фрэдди Меркьюри, - ответил А.

- Вот видишь, Анна! - обратился к ней Джулиано, - Художник говорит - можно.

- Я не хочу говорить с тобой о любви! - сказала она раздраженно, - И эти несчастные девочки ни в чем не виноваты. Они никого не любят. Ты никого не любишь. Никто никого не любит. Вот и все.

- Анна, а как по твоему - эта девушка на портрете... - и он, повернув голову, с тоской взглянул в ее нарисованное масляными красками лицо, - Она тоже никого не любила?

- Мне это безразлично, - ответила Анна, и только после этого тоже взглянула на картину, на которую весь вечер не обращала никакого внимания.

- Но разве ты не видишь эту трагическую радость в ее улыбке? - продолжал Джулиано, - Разве не видишь тайну в ее глазах? Как ты думаешь, о чем думала она в тот момент, стоя на этом балконе?

- Я знаю только, что она очень молода, - ответила Анна, все еще глядя на портрет Лизы, - И что она ничего не знает о жизни. И обожает саму себя, так же, как твои модели.

- Эта девушка спрыгнула с этого балкона и умерла, - с нескрываемым удовольствием сказал Джулиано.

- Действительно? - скептически подняла свои темные брови Анна, - Наверное, сейчас ты расскажешь мне какую-нибудь романтическую историю, правда? Но я уверена, что все истории любви - это выдумки. В реальности все было не так, как потом стали рассказывать люди. Всем хочется выдумать любовь. Это делают и мужчины и женщины. Мои подруги все время придумывают что-нибудь такое. Одна, например, до сих пор, хоть уже несколько лет прошло, вспоминает одного человека. Она его называет - мужчина моей мечты, - она улыбнулась и продолжала, - Познакомилась она с ним по-обычному, просто в каком-то баре. Он предложил ей выпить. И весь вечер покупал алкоголь ей и мне. И слушал нас, сам почти ничего не говорил. И взял у нее номер телефона. И позвонил на следующих выходных, предложил встретиться и сказал, чтобы она созвала всех подруг. И всю нашу большую компанию он поил всю ночь. И с Машей обращался очень... вежливо... как с принцессой... и вообще со всеми нами. И поил нас все время, а сам почти не пил. И так он встречался с моей подругой все лето, почти каждые выходные. Потом исчез. Ему было, наверное, лет пятьдесят, и денег у него было хоть и не сильно много, но много. И он почти всегда молчал и слушал, смеялся над ее шутками. Но никогда не прикасался к ней. Только однажды - когда менял ей пластыри на ногах. Ее это ужасно поразило. Ей новые туфли натерли кровавые мозоли. И он заметил, что она хромает... - тут Анна засмеялась, но договорила, - И вызвался сам сменить! Она ужасно страдала, что все мужчины на свете хотят иметь с ней секс, но только не этот человек!..

- Но почему ты не допускаешь, что твоя подруга действительно полюбила этого человека, именно поэтому он так любил проводить с ней время? - серьезно, но с улыбкой, спросил Джулиано.

- Бред! - ответила она, - Все дело было только в том, что он не прикасался к ней. Если бы он женился на ней, то иллюзия разрушилась. Если бы он рассказал о себе. Но он почти всегда молчал, вот она и вообразила. То, что хотела вообразить. Год назад она вышла замуж и теперь живет в Нью-Джерси. Родила ребенка. И все вспоминает того… мужчину ее мечты...

- Но что, если случайным образом ее мечты об этом человеке, этот воображаемый образ - в точности соответствует действительности? - улыбнулся Джулиано, - Что, если она увидела его в точности таким, какой он есть? В отличие от тебя и других женщин, которые встречались ему в жизни.

- Я думаю иначе. Он обычный уставший от жизни человек, а она выдумала для себя любовь, чтобы думать о ней в одиночестве, и вспоминать.

- Но почему нельзя любить обычного уставшего человека? - сказал Джулиано, - Мой мальчик, как тебе эта история?

- Мне очень понравилось, - ответил он, - Мне вспомнились... девушки из Ста лет одиночества. Которые покидают Макондо после смерти Пилар Тернеры. У них деревянные сундучки изнутри обклеены изображениями фантастических женихов. Одна брала за любовь не деньгами, а письмами к сидевшему в далекой тюрьме контрабандисту...

- Это правда похоже на моих подруг, - улыбнулась Анна, - Они не могут жить без фантастических женихов! Только чаще всего эти истории заканчиваются печально. Одна встречалась с игроком в покер. Он выманил все ее сбережения и, конечно, проиграл.

- Классическая история! - сказал Джулиано.

В этот момент А. встал с дивана.

- Нам пора идти, - сказал он.

- О, конечно, - отозвался хозяин, - Я только хочу задать Анне еще один вопрос. Ведь ты не веришь в Бога, правильно?

- Правильно, - ответила она.

- Не веришь в существование любви, и в то, что ты - это твоя бессмертная душа, а не твое смертное тело?

- Да. Все эти сказочные понятия... Все эти слова абсолютно бессмысленны.

- Я провожу вас до дверей, - сказал хозяин.

Уже прощаясь, он вдруг (как будто только что вспомнил) сказал, обращаясь к А., что считает дни, оставшиеся до выставки и особенно много времени проводит в комнате с портретом Лизы.

- Мне показалось, что за это время у тебя он сильно изменился, ответил А.

- Теперь он нравится тебе больше? - улыбнулся Джулиано.

- Да, это правда. Когда я смотрел на него сегодня, мне казалось, что это не я написал, а кто-то другой. Ты был прав, Джулиано, это лучшая моя работа.

Он действительно понял это сегодня, в то время как Джулиано допрашивал своих моделей, а Анна всецело была увлечена созерцанием сцены.

Когда они вышли на улицу и закурили по сигарете, она спросила:

- Так это - твоя - картина висела там на стене?

- Да, моя, но я написал ее несколько лет назад, еще когда жил в России.

- Напоминает то заброшенное здание, которые я теперь вижу каждый день, - как бы недовольно сказала она, - Если бы не бокал шампанского... Так что, ты правда считаешь ее лучшей? Мне намного больше нравятся твои ню. Они сразу запоминаются. Особенно индианка.

- В каждой есть что-то особенное, - сказал А. - То, что остается в памяти.

- Мне очень нравятся твои картины, - вдруг сказала Анна, заглянув ему в глаза, - Я не говорила раньше, чтобы ты не подумал, что я специально притворяюсь. Ты ведь знаешь, я ничего в искусстве не понимаю, но твои картины красивые. В них всех есть что-то общее... Напоминающее тебя самого...

Этот простой комплимент очень удивил его. Он вспомнил о желании написать Анну. И спросил, согласна ли она. Она уточнила, хочет ли он написать именно ню, и он ответил, что лучше всего она выглядит без одежды, и тогда она с улыбкой согласилась, и он сменил тему - заговорил о том, что ближайшие дни ему придется провести с Лилей, которая приезжает послезавтра.

Этой ночью они принимали много кокаина. Анна утверждала, что это последний раз в ее жизни. Уже на рассвете ей вдруг вспомнился разговор с Джулиано, и она сказала, что, в отличие от его моделей, перед кастингом не взывала к небесам.

- Я была уверена, что пройду, - делая для себя щедрые дорожки, говорила она, - Я не сомневалась. Мне казалось, что самое сложное уже позади. То, что я уехала в Нью-Йорк, и то, что попала на этот кастинг... Ты не представляешь себе, какой я была тогда, в начале... Ты бывал в этом районе... фэшн дистрикт?..

- Нет, кажется, ни разу...

- Там есть информационный киоск... Где можно узнать о всяких кастингах... Я начинала дрожать в тот момент, когда выходила из метро... когда шла туда... Меня ужасно пугал Нью-Йорк... И все эти люди... Самодовольные и грубые... Я тогда никак не могла понять, почему люди так жестоки друг к другу... Теперь я знаю.

- Почему? - поинтересовался А., - Я до сих пор не могу этого понять.

Он улыбнулся.

- Зачем тебе это знать? - смеясь, ответила Анна, - Ты же художник. Ты живешь другой жизнью. Помнишь, как Джулиано сказал, что тебе не отказывала ни одна женщина?.. В этом все дело. Ты не знаешь вкуса поражения. Тебе все время везет в жизни. Я поняла это. Так бывает.

А. проснулся в середине дня. В квартире, наполненной светом солнца, стояла тишина. Но как всегда, уже через секунду, он различил миллионы звуков, доносившихся с улицы через открытые окна и распахнутую настежь дверь на террасу. Он встал, прошел в гостиную и обнаружил на столе записку от Анны: она ушла по магазинам и оставила для него (тут же на столе) порезанные овощи и огромную тарелку фруктов. Он сходил в душ, съел шесть кусочков авокадо и три половинки помидора, затем включил Ричарда Эшкрофта, принял много кокаина, до краев наполнил водой высокий стакан из синего стекла и с ним отправился на террасу.

Он лежал в шезлонге, в лучах теплого солнца, чувствуя запахи цветов (которые теперь не нужно было поливать - это делала каждое утро Анна) и думал о том, что поселил ее у себя всего несколько дней назад, не больше недели (точно вспомнить он не мог), и уже так привык к ее присутствию. Но особенное удовольствие он получал теперь, когда был один. Вдруг зазвонил его телефон. Он с ужасом увидел, что звонит ему Захра, и, конечно, не взял трубку. Он принял еще кокаина, после чего позвонила Лиля. Затем вернулась Анна с кучей пакетов. Они пошли обедать в вегетарианский ресторан, после чего Анна отправилась встречаться с подругой.

А. прогулялся по залитым закатным солнцем весенним нью-йоркским улицам. Вернувшись домой, включил Марию Каллас и выстроил на столе, покрытом синей скатертью, композицию из ягодно-фруктовой стеклянной тарелки, белой сахарницы, синего пустого стакана и букета осыпающихся красных тюльпанов и стал писать натюрморт.

Он чувствовал себя прекрасно, но какая-то сильная тревога все росла внутри него, и мучила художника, и картина, которую он писал, становилась все мрачнее, темнее. Сумерки сгустились и за окнами, и внутри нее. Глубокой ночью, когда он прервал работу, ему в голову пришла мысль, что Лиза полюбила бы этот натюрморт.

Вернулась Анна, веселая и довольная, но в глазах ее блистал явный страх: ему не понравится то, что ее не было полночи.

- Я все это время рассказывала про тебя, - сказала она с виноватой улыбкой.

- Ты не хочешь позвать своих подруг на выставку? - спросил А, надеясь сделать ей приятное.

Он угодил ей больше, чем рассчитывал. Но, радуясь этой идее, заваривая чай, нарезая дольками яблоко, Анна так и не заметила созданной за время ее отсутствия картины, которая находилась прямо посреди гостиной.

Он решил писать ее на черном грунте. Но сперва начать с рисунков, набросков. Он выбрал вновь бытовой жанр и произнес долгий монолог о живописи. Он хотел, чтобы модель на картине выглядела естественно, будто не знает, что ее рисуют.

- Не так, как на остальных моих ню, - подчеркнул он.

Она приготовила для него сэндвич, он съел его и начал рисовать. Это были наброски карандашом. Уже через несколько минут Анна привыкла к новой роли и спросила:

- А ты долго будешь только голову рисовать?

- Я буду делать все, что захочу, - ответил А., - Художник имеет безраздельную власть!

На следующий день А. отправился в аэропорт встречать Лилю. Увидев его, она потом всю дорогу до Манхэттена повторяла, что он невероятно изменился и даже стал выглядеть моложе, чем раньше.

- Я стал вегетарианцем, - сказал А., стремясь скрыть истинную причину. - И теперь я живу не один.

- Не может быть! - пораженно сказала Лиля, - Чем же она тебе так понравилась?

- Она делает все, и делает идеально, - невозмутимо ответил он, - Моя жизнь стала приятней.

- Что - все? - поинтересовалась Лиля.

- Готовит еду, ходит в магазины, моет пол, - сказал А.

- Понятно, - ответила Лиля, с иронией улыбаясь, - Можешь не продолжать. А мы с мужем развелись.

- Серьезно?!

- Да. Пришло время разводиться. У него давно уже была эта баба, но тут она забеременела и окончательно его к себе переманила. Но это даже к лучшему. Меньше забот. Мы ведь с момента рождения второго ребенка стали жить как друзья. Я знала, что у него другие женщины, и меня это устраивало. Я ведь вышла замуж, потому что хотела детей. Мы сразу об этом договорились. Он тоже хотел детей...

- А ты ему никогда не изменяла? - с любопытством спросил А.

- Да ну ты что! - засмеялась Лиля, - Зачем мне это нужно? Когда я вышла за него замуж, мне было двадцать четыре года. Когда я с ним познакомилась... тогда я встречалась с человеком, который хотел на мне жениться только из-за денег. Делал вид, что влюблен, и каждый день дарил дешевые цветы. Это было так отвратительно. Я ведь знаю, что я не красавица. Это мужчина может купить себе женщину, не задумываясь о том, нравится ли он ей или нет. Женщины, покупающие себе мужчин, выглядят жалко.

Они провели вместе весь вечер. За ужином в ресторане рядом с ее отелем, они обсуждали и дела, и личную жизнь Лили, и общих, оставшихся в Питере знакомых. Она так и не упомянула имя своей умершей сестры ни одного раза, но А. все время думал о ней и вспоминал ее комнату, синий жакет на спинке стула, фиалки на подоконнике, и ржавые перила набережной, и серо-синюю высокую воду.

Вернувшись домой, он поцеловал Анну, попросил налить ему выпить какого-нибудь алкоголя, выкурил косяк, и, сказав, что ужасно устал, ушел спать. И заснул мгновенно.

Утром он отправился выбирать себе мастерскую вместе с Лилей. Не найдя в этот день подходящего помещения, они вместе пообедали, после чего ему пришлось пригласить ее к себе домой, так как они находились в двух блоках от него. Он опасался знакомить ее с Анной, но все прошло достаточно просто, Лиля была заранее готова. Анна явно волновалась.

Они выпили все вместе бутылку вина (Анна порезала к нему сыра и фруктов), говоря в основном о делах (Анна молчала). Уходя, Лиля улыбнулась ей с симпатией, но А. понимал, что она притворяется.

На следующий день (они опять отправились смотреть мастерские) Лиля сказала, что Анна приятная девушка. Он ничего на это не ответил, и та больше не заговаривала о ней.

Они выбрали помещение - просторный английский подвал с отдельным входом, расположенный в западной части Ист-Виллиджа. После совместного обеда, Лиля отправилась к себе в отель, а он пошел домой, представляя, как ляжет на диван и попросит Анну сделать ему чая, но, войдя в квартиру (он открыл дверь своим ключом) он увидел пугающую картину: Анна и Захра сидели рядом на диване.

- Привет, - сказала Захра.

- Она очень хотела дождаться тебя, - сказала Анна.

Он закрыл дверь, пытаясь придумать, как выйти из этого положения.

- Я просто хочу сходить на выставку, - сказала Захра таким голосом, как будто ребенок просит о чем-то своих родителей, . - Ты не звонил много дней. И я все понимаю. Я просто хочу сходить на выставку и увидеть там мои ню. Просто сделай мне приглашение.

- Хорошо, - сказал А., принимая решение, - Значит пойдем на выставку все втроем.

- Как втроем?! - воскликнула Анна, а Захра еле-заметно улыбнулась.

- Что здесь такого? - как можно спокойнее спросил он, - Захра - моя модель, а ты - моя герлфренд. Вот и все.

- Да? - сказала Анна с ужасной злостью, - После выставки мы тоже будем втроем…

- Совершенно точно нет, - перебил ее А.

- Ты уверен? - так же зло продолжала Анна.

- Абсолютно, - сказал он.

Захра, улыбнувшись уже совсем открыто, встала с дивана, направляясь к двери, и, проходя мимо А., сказала:

- Я ни в чем не обвиняю тебя. Не думай так.

И ушла. Как только дверь хлопнула, Анна вскочила и убежала в ванную. Подойдя к двери, А. услышал, как она плачет.

- Я не понимаю, из-за чего ты плачешь, - сказал А., но она ничего не ответила. Он извлек и тайного места пакет о остатками кокаина, принял, скрутил себе косяк, сделал чая, лег на диван, но вдруг оглянулся и увидел ее на пороге спальни, в коротких белых шортах и белой майке без рукавов, и лицо ее было несчастным, но в глазах он заметил спокойствие и решимость.

- Я больше не буду, - сказала Анна, - Я не буду тебя обвинять. Это глупо. Все же было понятно с самого начала.

- Что понятно? - искренне удивился он.

- Что у тебя кроме меня будут другие телки! - сказала она, села на стул, поджав под себя одну ногу, зажгла сигарету и добавила, - Вчера, когда ты вышел с террасы, Лиля мне сказала, что не против того, чтобы я жила с тобой. Она сказала, что нужно, чтобы рядом с тобой была какая-нибудь постоянная женщина, которая не будет тебя ни в чем обвинять. И сказала: ты же понимаешь, что все время будешь находить женщин в его мастерской!..

- В таком случае, мы можем эту тему оставить? - сказал А. - И я вообще... прогуляюсь до Джулиано...

- Как хочешь, - ответила она и взглянула испуганно.

Оказавшись за дверью, он почувствовал невероятное облегчение. Джулиано, к которому А. зашел без звонка, очень обрадовался. Он выслушал историю о встрече Анны с Захрой, и смеялся, даже смог рассмешить А. Они отправились выпить в бар. И после пары холодных коктейлей разошлись по домам. Вернувшись домой, он застал Анну спящей, но ему показалось, что она притворяется, и на самом деле - просто лежит и слушает, что он делает. Он не стал выяснять, спит она или нет, и просто лег рядом.

Утром приехали люди и забрали все картины, кроме самых последних, которые еще не высохли. Квартира вдруг так изменилась, что показалась ему чужой.

- Как много места... - сказала Анна, разглядывая пустые стены

- Надо купить какую-нибудь мебель, - предложил А.

- Скажи мне лучше сразу, что не хочешь больше жить со мной, - вдруг тихо проговорила Анна.

- Все не так, - ответил он.

- Но уже вторую ночь...

- Что за бред?! - он даже разозлился на нее за это, но тут же улыбнулся и предложил дать ей три тысячи долларов на платье.

- На одно платье? - уточнила она, загораясь глазами.

Когда она отправилась за платьем, А. лег на постель и закрыл глаза, прославляя эту идею. Через какое-то время он встал, скурил косяк и хотел начать что-нибудь рисовать, но понял, что на самом деле сейчас у него нет желания. Ходил по квартире, ел, пытался читать Оскара Уайльда, но безуспешно. Наконец вернулась Анна, и счастьем сверкали ее темные глаза.

Темно-зеленое платье стоимостью две тысячи двести долларов оказалось для нее существенным доказательством любви.

Тогда он предложил ей выйти пообедать, а после начать работу над ню. Ей пришлось согласиться. Он не хотел утомлять ее и решил работать короткими отрезками времени.

День он опять провел вместе с Лилей. Солнечным вечером возвращался домой пешком (на такси ехать не хотелось, и он с удовольствием прошел десять улиц вниз по West-Виллиджу), и уже подходя к дому, стоя на перекрестке, ожидая сигнала светофора, разговаривая по телефону с Силки, он внезапно заметил на противоположной стороне ту молодую англичанку-актрису, которую рисовал в конце зимы. Ее волосы были собраны в хвост, Лаура была одета в узкое бледно-оранжевое платье-футляр, сверкали стальные каблуки ее босоножек и огромные кольца серег, выглядела она пугающе - возбужденно оглядывалась по сторонам. Он бросился к двери в ближайший дели. Через несколько минут он выглянул - ее уже не было. Опасливо озираясь, он быстро направился к дому.

Войдя в квартиру, он увидел Анну на кухне - она готовила еду.

- Минут через двадцать будет готово, - сказала она и улыбнулась ему, - Я купила два стейка семги. Прихожу из магазина - а у двери стоит девушка. По-моему, та, что лежала на этом диване. Я стала открывать дверь ключом - она побежала вниз по лестнице... Ты ее не встретил внизу?

- Я увидел ее на перекрестке и спрятался! - ответил А., - Ее нельзя пускать, если еще раз придет. Это, видимо, из-за выставки...

- А что - идея идти туда с тремя женщинами тебе не нравится? - с иронией взглянула на него Анна, обваливая рыбу в муке.

- Я не мог не позвать Захру, - сказал он, садясь на диван, глядя ей в спину, - Там ведь будут две ее картины. Но эту я позвать не могу, она помешанная.

- Как это помешанная?! - вдруг весело засмеялась Анна, оглянувшись на него.

- Ты не представляешь, как я рад что ты смеешься над этим, - улыбнулся А., который действительно был доволен всем сложившимся разговором и вот этим новым отношением Анны к происходящему. Он подумал о том, что эта, на самом деле малознакомая девушка на его кухне, удивительно хорошо вписывается в его жизнь, и роль, которую она выбрала, ей идеально подходит. Он прибавил, - И если кто-нибудь еще придет, то пускать никого нельзя ни в коем случае. И если кто-то позвонит, ты можешь спокойно брать трубку и спрашивать, что мне передать.

- Ок, - с улыбкой сказала Анна и, включив воду, стала смывать муку со своих рук, - Я ведь теперь знаю твоего главного спонсора Лилю! И она меня одобрила!.. У вас какие-то странные отношения. Тебе не кажется? Непонятные.

- По-моему, очень простые и понятные, - сказал А., не глядя на нее, закручивая косяк, - Я хорошо знаю ее родителей и бывшего мужа, и детей. Мы друзья.

- А мне вот показалось, - серьезным голосом возразила ему Анна, - Что ты для нее очень много значишь. Она так говорит о твоих делах, как будто это для нее самой очень важно. Но при этом видно, что она не ревнует тебя к другим женщинам. Я такого никогда не видела. Как будто на ней какое-то заклятие, из-за чего она вынуждена служить тебе. И ей совсем не жаль денег, которые она на тебя тратит. Здесь какая-то тайна...

Она улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ, и, встав с дивана, сказал, что хочет пойти полежать в ванне, пока она готовит, но в любой момент может прийти дилер Силки и принести наркотики, и попросил ее принять его и быстро выпроводить, если это случится.

- Я бы тебе попить налила, но все еще не могу смыть эту муку, - сказала в ответ Анна.

Эта идея ему понравилась и он сделал себе виски со льдом. Оставил дверь в ванную открытой, чтобы чувствовать запах, влетавший из дворика в комнату через два прямоугольных окна. Эти нью-йоркские окна - вертикально сдвижные английские, открывающиеся поднятием рамы отвесно вверх - пропускали в квартиру много воздуха, несмотря на то, что их нельзя было открыть полностью (о чем он с тоской подумал), и это все больше мучило А., и он уже давно начал скучать по русским окнам, которые можно распахнуть настежь. Он лежал в горячей ванне - и прямо к нему несся поток экзотического воздуха, принося волнующие запахи жаркого апрельского вечера. Он курил свой косяк и пил думал, что все эти удовольствия он ценит и не хочет терять, и отдаленно звучали кухонные звуки, и первый запах жареной рыбы почувствовали в квартире... Ему нравилась эта жизнь, и этот момент жизни, но в то же время именно сейчас он ощутил так отчетливо как никогда раньше - больше чем в те дни, когда жил в мрачной квартире с пыльными огромными старыми окнами с видом на Фонтанку - свое совершенное одиночество. Вопреки тому, что он имел друга, с которым мог увидеться в любой момент, с которым ему никогда не становилось скучно, несмотря на то, что совсем рядом находилась женщина, которая до сих пор не надоела ему, чье лицо все еще казалось ему загадочным, он понимал именно теперь, находясь в полной гармонии со свои телом и воображением, не требующими ничего больше, что жизнь его пуста, и, если не случится с ним какая-нибудь внезапная трагедия, то каждый вечер в его жизни будет таким же, как этот - спокойным и красивым, но бессмысленным. Все же, если не считать красоту, - подумал он.

Вкусный запах усилился, поборов манхэттенский влажный дух окончательно, он затушил косяк и подумал о том, чтобы вставать и идти есть. Но когда уже вытирался большим бежевым полотенцем, то раздался звонок в домофон. Непреодолимо ему захотелось подслушать разговор между Силки и Анной. И он, оставаясь в ванной, дождался, пока тот поднимется, и слушал внимательно, каким голосом она общалась с ним, с удовольствием придя к выводу, что Силки ей неприятен, или, по крайней мере, безразличен.

Анна вела себя идеально всю оставшуюся до презентации выставки неделю. Она не плакала, не скандалила, не злилась, не молчала обиженно, не спорила, была весела и часто угадывала его желания. Она купила миксер и стала делать алкогольно-фруктовые и молочно-фруктовые коктейли. Соковыжималку, огромную стеклянную чашу, которая теперь всегда стояла на кухне, заполненная апельсинами. При этом она никогда не навязывала ему свое общество, не вспоминала о своем прошлом, задавала вопросы об искусстве (в том числе просила показать ей в интернете картины “того художника, у которого дико-яркие краски”), все еще читала роман Салмана Рушди, продолжала волонтерскую деятельность в приюте для животных, убралась в его новой мастерской (он даже сделал ключ для нее), по своей инициативе отнесла в ремонт его пиджак, от которого оторвалась пуговица, ни о чем не просила и ни на что не жаловалась.

Он видел, как она довольна тем, что ни одна из изображенных на его картинах женщин не смогла занять место, которое досталось ей, и она боится потерять его. Он понимал, что она смирилась с присутствием других в его жизни, тех, которые уже были им нарисованы, и которые будут. Но сам он и не думал ни о ком другом.

Ему ужасно понравилась мастерская (он убедил себя, что позже снимет другую, более обширную, с огромными окнами, где будет удобно писать монументальные картины, но сейчас ему безумно хотелось затвориться в английском подвале с окнами в цветущий сад с одной стороны и на Сэйнт Маркс с другой). Он с нетерпением ждал отъезда Лили и завершения всех дел, связанных с ее приездом, обустройством мастерской и выставкой. И находил забвение от всех этих забот только по вечерам, когда работал над портретом Анны.

Накануне дня презентации он отправился в Мому, чтобы взглянуть на развешанные картины. Он не участвовал в развеске, оставив это Кристине, Лиле и Брижит.

Когда он увидел свои картины на белых стенах, то они вдруг особенно сильно понравились ему. В первом зале висели Vanitas: Натюрморт с веером, зеркалом и масляной лампой, Натюрморт с красными яблоками и фигуркой Будды, Натюрморт с рахат-лукумом и бутылкой вина, рядом Красные розы и надрезанные фрукты (в последний момент он добавил слово “надрезанные” в название картины) и Натюрморт с лимонами и шоколадом, затем Зима на Манхэттене, картины летнего Нью-Йорка - большие работы, которые привлекали сразу сильное внимание, они висели свободно, на расстоянии друг от друга. В следующем зале находились ню. В последнем зале был размещен цикл его небольших работ, изображающих исключительно розы - очень крупно, с безумной точностью, это были Старинные садовые розы, Провенская розы, Чайные розы, Рапсодия в стиле блюз, Мускатные розы, Розы Джульетты, Райские розы, а рядом картина Девушка с бокалом шампанского.

Между ней и ближайшими картинами было оставлено пространство. Будто оставлено место для толпы, которая должна собраться у портрета.

- Тебе нравится? - спросила Кристина.

- Могу я ответить словами О’Генри?.. Вчера зашел в книжный, наугад открыл его рассказы и прочитал: Я мечтал о том, что когда-нибудь люди станут перед моей картиной и забудут, что она написана красками. Картина проникнет им в душу, как музыка, и засядет там, как мягкая пуля.

- Восхитительно! - сказала Кристина, - Я по-прежнему влюблена в тебя!

- И мы тоже! Безусловно, - спокойно сказала Брижит.

- И мы всегда будем любить тебя! - произнесла Лиля, вытирая слезы.

Он пообедал в музейном ресторане вместе с Лилей и Брижит (они удивительно хорошо между собой общались), а когда оставил их, то вместо того, чтобы идти домой, пересек холл, направляясь к лифту, и, выйдя на нужном этаже вместе с группой людей, влился с ними в большой поток, состоящий сплошь из одних туристов с фотоаппаратами. Его главной целью были две картины Модильяни - маленькие и почти незаметные. И он некоторое время смотрел сначала на одну, потом на другую, затем отвернулся, случайно толкнув плечом кого-то, и, не извинившись, отошел к де Кирико.

Он вдруг заметил у картины Ностальгия по бесконечности совсем молодую девушку в светлых шортах, футболке и теннисных туфлях. У нее были очень светлые, как будто выжженные солнцем короткие волосы, чуть выше подбородка. На секунду он увидел ее лицо в профиль, а в следующее мгновение девушка повернула голову в его сторону и взглянула прямо на него необычайно серьезными голубыми глазами. У нее были простые европейские черты лица. В них не было ничего особенно запоминающегося. Но его поразил этот спокойный и печальный, не подходящий к ее возрасту, лицу и фигуре взгляд, и он догадался немедленно, что она здесь одна, и не первый раз.

Взгляд ее длился не больше секунды, но все же показался очень долгим. И когда она отвернулась обратно к картине де Кирико, он подошел к ней и спросил:

- Вы любите этого художника?

Вместо ответа он опять получил тот загадочно-серьезный голубой взгляд, после чего она снова посмотрела на картину и только тогда произнесла:

- Это русский акцент?

- Ты русская? - спросил А. удивленно и радостно, перейдя на родной язык.

- Я уже несколько лет живу в Америке.

- Здесь, в Нью-Йорке?

- Большую часть времени в Филадельфии, - ответила она так же безразлично, как и раньше, ровным голосом. - Но здесь тоже. Я сюда прихожу, чтобы посмотреть именно эту картину, - она опять взглянула на Ностальгию по бесконечности, - И другие, конечно, но это моя любимая. Хотя я ничего не знаю про этого художника. А вы, наверное, тоже художник?

- Я художник, - подтвердил А., - Как вы это поняли?

Обращаться на вы к этой девочке в теннисных туфлях было странно и смешно, но он пытался не показать этого.

- Художники отличаются от других людей, - невозмутимо пожала плечами девушка.

Их разговор не могли понять окружающие, быстро снующие от картины к картине. Это было особенно приятно. Но люди вокруг с враждебным интересом смотрели на них, особенно раздражаясь из-за того, что девушка и А. стояли прямо перед Ностальгией по бесконечности, не давая возможности сфотографироваться на фоне этой картины.

- Не хотите уйти отсюда сейчас? - предложил А. и немедленно различил в ее глазах какой-то страх.

- Уйти? - нерешительно переспросила она, обводя взглядом развешанные вокруг шедевры.

- Да, уйти из толпы, - сказал он и сделал шаг в сторону выхода, беспрерывно глядя на нее, и она последовала с ним к лифту.

Как только она оказалась за пределами последнего белого зала с картинами на стенах, внешность ее изменилась: теперь А. увидел, что она, может быть, никогда в жизни не получала от взрослого мужчины предложения провести вместе время; там в ее лице была невыразимая холодность, свойственная мраморным статуям, чьи сердца никто не сможет взволновать словами, и высокомерие существа, живущего исключительно в мире нематериального, но здесь, в мире людей, который начался у лифта, она показалась ему слишком уж молодой, хоть лицо ее было по-прежнему серьезным, и слишком незнакомой с этой жизнью, и он предположил мысленно, что она еще учится в школе, и что она из богатой семьи.

Он спросил ее имя, и она ответила, что ее зовут Даша, он назвал свое и спросил, как давно она живет в Америке, и она сказала, что больше пяти лет.

- Можно говорить на ты? - с улыбкой попросил А., - Можно?

- Нет, - вдруг резко, но спокойно ответила Даша, взглянув в его глаза. - Зачем? Мне так удобнее.

- Я хотел спросить, - еще больше улыбнулся А., - Чтобы узнать твой точный возраст... Сколько тебе было лет, когда ты приехала в Америку?

- Мне было двенадцать. Сейчас мне семнадцать, - ответила она, не глядя на него.

Они вышли из лифта, пересекли огромный холл, заполненный толпой, и, оказавшись на улице, она сказала:

- Я живу у Парка, на восточной стороне. Вы можете меня проводить, если хотите.

- Твои родители, наверное, как-то связаны с изобразительным искусством? - спросил он, доставая сигареты, шагая рядом с ней в сторону Центрального Парка (она была ростом ему по плечо, и одета совсем как ребенок, и шаги ее были такими легкими, и она скрестила руки на груди, демонстрируя свою закрытость, и не смотрела ни по сторонам, ни на него, а прямо перед собой).

- Мама - дизайнер интерьеров, ее муж - архитектор, - подтвердила его догадки Даша.

- Значит, она вышла замуж - и вы уехали из России?

- Да. А вы… давно живете в Нью-Йорке?

- Ровно год, - ответил он.

- Где?

- В Гринвич-Виллидже. Когда я приехал сюда, - с улыбкой он добавил, - мне сказали, что жителя Манхэттена прежде всего характеризует район, в котором он живет...

- Да, видимо, это правда, - впервые еле заметная улыбка появилась на ее слишком печальном лице. - Но я мало общаюсь с людьми, которые живут на Манхэттене. Я только знаю, что те, которые живут у Парка, сильно отличаются от тех, которые живут в даунтауне. В основном разница в возрасте.

- Я не сразу заметил это, но потом обратил внимание - в даунтауне вообще почти нет детей, - сказал А., - Только в Томпкинсе я видел детскую площадку, и еще одну школу в Алфавитном городке. Очень редко встречаются старые. Как я понял, это те, которые поселились в даунтауне еще в молодости.

- Видимо, да, - засмеялась она и засунула руки в карманы шорт. - А в аптауне очень много старых женщин! Почти только старые американки! Терпеть их не могу! Я вообще не люблю Нью-Йорк.

- Ты первый человек, от которого я это слышу.

- Я люблю Филадельфию, - пояснила Даша. - Россия мне тоже нравится. Хотя мне сложно представить, как я могу туда вернуться… Но в Филадельфии мне нравится. Там очень спокойно. После Москвы и Нью-Йорка, Филадельфия кажется крошечной.

- Это ведь очень старый город…

- Да, очень старый! - подтвердила она, - Там есть старые кладбища. И старые церкви, но я в них никогда не захожу, и очень много таунхаусов, и узкие-узкие переулки, и еще там есть очень хорошие музеи…

Он спросил ее, знает ли она что-нибудь про филадельфийского художника Эндрю Уайета, и она рассказала, что знает - видела его картины и там, и здесь, в Моме, и добавила:

- Я люблю живопись. И скульптуру. И все это. Я много ездила с мамой и ее мужем. В разные страны. Была во всех главных музеях мира, и еще у нас дома куча альбомов.

- Так значит, из всех художников ты выбрала бы де Кирико? - с улыбкой спросил он.

- Я не знаю, - немного возмущенно ответила Даша, - Мне нравится та картина больше всех остальных в Моме. Мне кажется, в мире было очень много хороших художников. Так много, что сложно все их имена запомнить! И почти все жили очень долго и написали очень много картин.

- Чем тебе так нравится эта картина? - задал он вопрос, который хотел озвучить еще в Музее, когда они стояли напротив Ностальгии по бесконечности.

- Я понимаю, о чем она, - сказала девушка в теннисных туфлях, шагая по темной, но заполненной солнцем, улице Нью-Йорка, разглядывая тротуар. - Наверное, настоящий искусствовед со мной бы не согласился. Я слышала, что… ну, натюрморты… там ведь все построено на символах. Например… мне это очень запомнилось - лимон символизирует горечь жизни, спрятанную за яркой кожурой… И про эту картину можно сказать, что та башня тоже что-то символизирует… только я не знаю, что. Но понимаю это…

- Башня символизирует гордыню, - объяснил А. - Кто-то сказал бы, что еще - девственность… недоступность… Но на этой картине, как мне кажется, башня символизирует именно гордость. У него ведь на многих картинах башни. Розовая башня. Большая башня.

- Я знаю, - сказала Даша и с улыбкой взглянув на него, - Большая башня значит большая гордость, правильно?

- Видимо, да.

- А что символизирует та арка? - спросила она.

- Арка? Я думаю, что в данном случае арка означает смерть.

- Почему?

- Арка - символ перехода из одного мира в другой. Новобрачные проходили под аркой, и победители.

- Но на этой картине арка ведет не в другой мир, а обратно в тот же самый, - сказала Даша.

- Да, в ней нет никакого смысла.

И вспомнилась ему в этот момент строчка из Ахматовой: но под аркой на Галерной наши тени навсегда.

- Это я и имела в виду, - сказала она, - Я и без слов гордость и смерть понимала смысл этой картины. Главное - эти две фигурки в центре площади, на репродукции нельзя разглядеть, а вживую очень хорошо видно, что это мужчина и женщина. И они прощаются.

- Почему ты так подумала? - удивился А.

- Просто так. Мне это очевидно, - она посмотрела ему в глаза чистым светло-синим взглядом. - Он хочет, чтобы она ушла, уехала. Вероятно, оставила его одного с этой башней и пустой площадью. Потому что он не верит в то, что она любит его.

- А он? - спросил А. - Он не любит ее?

- Этого никто не знает, - ответила она. - И еще я много думаю про ту тень, страшную тень на картине… Я пыталась понять, кому она принадлежит. Сначала я думала - кому-то, кто приближается к ним и вот-вот выйдет на площадь. И что они его не замечают. Потом я посмотрела другие его картины и поняла, что это тень от статуи.

- От безголовой статуи, - добавил точности художник. - Головы отдельно. На других картинах.

- Неужели он правда видел все это во сне? - взглянув на небо, сказала Даша, - Все эти ужасы. Но очень красивые ужасы. И главное - этот низкий свет солнца повсюду, на всех картинах… Всегда один и тот же момент. Мне тоже снятся города. Вернее, один город, похожий одновременно на все города, которые я видела.

- Я действительно впервые встретил человека, которому не нравится Нью-Йорк, - сказал А., - Разве тебе не хотелось бы жить в даунтауне и делать все, что угодно?

- Все, что угодно? - взглянув опять ему в глаза, переспросила она удивленно, - Я и так могу делать все, что угодно. И всегда могла. Но мне ничего не хочется. Вы знаете, как повлиять на себя самого так, чтобы что-нибудь захотелось?

- Да, я знаю, - улыбнулся А.

- Правда? - скептически взглянула Даша, - И как?

- С помощью наркотиков, - просто ответил он.

- Наверное. Я не знаю... - быстро сказала Даша. - Значит, в нижнем Манхэттене все употребляют наркотики?

- Там они делают это открыто, - объяснил он.

- Разве они не сходят с ума от них?

- Конечно, - согласился А.

- И вы тоже?

- Как понять это самому? Нужно видеть со стороны.

- Я бы никогда не сказала, посмотрев на вас, что вы что-то принимаете.

- Это сложно заметить, если сам ничего никогда не принимал, - сказал А, - Кроме того, я принимаю часто, и уже сам перестал видеть разницу. Другие точно ее не увидят. Но если примешь ты, то это будет заметно всем вокруг.

- И что со мной будет? - с интересом спросила она.

- Сердце начнет быстрее биться, - ответил он с серьезной грустью, - И мысли станут быстрее, все пять чувств обострятся. Поэтому художники и музыканты так ценят свои наркотики.

- И что мне захочется делать?

- То, что привлечет твое внимание. Иногда мне ужасно хочется найти и перечитать какую-нибудь забытую фразу из книги, которую я не открывал много лет. А иногда мне ужасно хочется выпить напиток, который я вижу у другого в баре. Мне хочется так сильно, что я, наверное, когда-нибудь вырву стакан из рук человека.

Он улыбнулся, и она ответила ему тем же и сказала:

- Значит, в наркотиках нет на самом деле ничего страшного?

- Совсем наоборот.

- Так что?

- Во-первых, угроза немедленной смерти. Этого уже должно быть достаточно. Во-вторых, как ты правильно сама сказала, опасность сойти с ума. И даже этого не заметить. И считать, что твои мысли, наоборот, слишком сложны и высоки для того, чтобы быть понятными остальными людям. И третье - нельзя отказаться. Нельзя бросить и вернуться к прежней жизни. Даже если бросишь и вернешься, она будет казаться пресной, бесцветной.

- Это действительно ужасно, - согласилась Даша. - Жизнь никогда не казалась мне бесцветной.

- Люди перестают видеть краски не только из-за наркотиков, но и просто так, - сказал А. - От старости. Ты ведь знаешь, люди с возрастом теряют не только зрение и слух, но и способность чувствовать запахи, вкусы и прикосновения…

- Я никогда об этом не думала, - сказала Даша, - Звучит невыносимо. Хорошо быть молодой.

- Некоторые не видят красок и в молодости, - сказал он, - Не видят красоту. Моне ведь к концу жизни практически ослеп и очень мучился из-за этого. А потом ему сделали операцию, и зрение вернулось… отчасти.

- Представляю, как он был счастлив!

- Да… И стал смотреть вокруг с еще большей жадностью, я уверен, - в очередной раз улыбнулся он, - И мир, который видел он, был намного ярче, чем мир, который видят молодые люди с хорошим зрением.

- Интересно, если он ослеп, то сны видел все равно?

- Конечно, - ее смешной детский вопрос опять напомнил ему о ее возрасте, - Только слепые от рождения не видят ничего в своих снах. Но слышат и чувствуют.

Говоря это, А. смотрел на невыносимо-яркую зелень высоких деревьев Центрального Парка. Они уже перешли дорогу - здесь было множество людей из разных частей света, семьи с детьми, молодые пары, но большей частью - богатые пенсионеры. Стояли фантастически-уродливые тележки для перевозки туристов, несколько запряженных лошадьми карет, лотки с напитками и хот-догами, от которых сильно пахло горячими сосисками. В этой (южной) части Парка всегда много народу, и А. понимал: чтобы оказаться в безлюдной и дикой чаще, придется идти долго, не меньше сорока минут, и только тогда шум мидтауна почти совсем исчезнет и душный нью-йоркский запах уступит окончательно запахам цветов, воды и деревьев. Они свернули в узкую аллею, направляясь к пруду, на берегу которого он сидел с Анной в тот солнечный вечер. Сегодня солнце светило так же ярко. И этот вечер был неотличим от того. Только листья на деревьях были больше, и воздух горячее.

Читать дальше...

Подписывайтесь на мой канал и читайте все главы бесплатно!