Людмила потом долго вспоминала тот разговор с соседкой. Обычный декабрьский вечер, зашла попросить форму для запекания — и вся её пятнадцатилетняя дружба с Ниной полетела к чертям из-за бутылки оливкового масла.
Но это случилось потом. А началось всё гораздо раньше.
С Ниной они познакомились в поликлинике лет пятнадцать назад. Обе сидели в очереди к терапевту, разговорились — выяснилось, что живут в соседних домах, работают примерно в одной сфере, дети у обеих уже взрослые. Так и повелось: то чай попить, то по магазинам пробежаться, то поболтать по телефону вечером.
— Люда, ты в «Семёрочку» сегодня пойдёшь? — звонила Нина с утра. — Мне нужно кое-что прикупить, а у тебя же карта с максимальной скидкой.
— Пойду после обеда. Давай часа в три у входа.
Карта эта была её маленькой гордостью. Людмила копила баллы года три, покупала только в этой сети — и теперь имела золотой статус с пятнадцатипроцентной скидкой на всё. Нина свою карту потеряла ещё в первый год, новую оформлять не стала. Зачем возиться, если можно через подругу? А Людмиле не жалко. Подруга есть подруга.
В тот день Нина пришла с длинным списком.
— Это мне, это Валентине Петровне с пятого этажа, это Зое с работы, — перечисляла она, загибая пальцы. — Все просили, раз уж в магазин иду.
— Ты у нас прямо служба доставки, — улыбнулась Людмила.
— А что делать? Людям надо помочь. Валентина Петровна вообще еле ходит, а Зоя на больничном который день.
Людмила кивнула. Нина всегда была такая — отзывчивая, безотказная. Вечно кому-то что-то несёт, передаёт, покупает. Золотой человек, одним словом.
На кассе всё пробили через золотую карту, чеки выбили отдельные.
— Спасибо тебе огромное, — благодарила Нина, укладывая пакеты в сумку на колёсиках. — Без тебя бы я столько переплатила.
— Да ладно, какие мелочи.
Всё изменилось в декабре.
Людмила зашла к соседке Тамаре с первого этажа попросить форму для запекания. С Тамарой они не дружили, но по-соседски здоровались, иногда перекидывались парой слов у почтовых ящиков.
— Слушай, Люд, — Тамара понизила голос, будто собиралась сообщить государственную тайну, — а ты случайно не знаешь, где Нина продукты покупает?
— В «Семёрочке», как и я. А что?
— Странно просто. — Тамара замялась. — Она мне в прошлый раз масло оливковое принесла. Я потом посмотрела в интернете цену — а оно на двести рублей дешевле, чем она с меня взяла. Специально на сайте магазина проверила. Там ещё дешевле получается, чем она назвала.
Людмила нахмурилась.
— Ты чек видела?
— Какой чек, — махнула рукой Тамара. — Она мне сумму сказала, я и отдала. Не буду же с подруги чеки требовать, неудобно как-то.
Людмила шла домой и думала. Может, Тамара что-то перепутала. Может, цена изменилась. Может, другое масло смотрела.
Но червячок сомнения уже поселился где-то под рёбрами и не давал покоя.
На следующий день она позвонила Зое — той самой коллеге Нины, которая сидела на больничном.
— Зоя, извини за странный вопрос. А Нина тебе чеки отдаёт, когда продукты приносит?
Зоя помолчала.
— Нет. Просто говорит, сколько вышло. А что такое?
— Ничего. Просто интересно стало.
В голосе Зои послышалось сомнение, но она не стала расспрашивать.
В субботу Людмила с Ниной снова пошли в магазин. Людмила внимательно следила, что подруга набирает для «своих»: рис, горошек консервированный, сыр, колбасу, молоко, яйца. Запомнила всё до упаковки.
Вечером залезла на сайт магазина и посчитала. С её пятнадцатипроцентной скидкой весь набор выходил ровно на девятьсот двенадцать рублей.
Набрала Зою.
— Зой, извини, что снова беспокою. А сколько тебе Нина за сегодняшние продукты насчитала?
— Тысячу сто. А что, дорого?
— Нет-нет, нормально. Спасибо.
Людмила положила трубку и долго смотрела в окно.
Значит, вот оно как. Нина брала с людей не просто полную цену — она ещё и накидывала сверху. А скидка, заработанная Людмилой за три года, шла подруге в карман. Двести рублей тут, сто пятьдесят там. На круг набегало очень даже неплохо.
— Мам, это самое настоящее мошенничество, — сказала дочь Катя по телефону вечером. — Она на твоей карте целый бизнес построила.
— Ну какой бизнес, Кать. Копейки.
— А ты посчитай, сколько за три года набежало. И это не её скидка. Это твоя. Ты её три года зарабатывала, каждую покупку на эту карту оформляла.
Людмила молчала. Обидно было не из-за денег — бог с ними, с деньгами. Обидно было из-за того, что Нина ни разу не сказала честно: мол, Люд, я тут немножко навариваюсь на разнице, ты не против? Может, Людмила бы и не возражала. А может, предложила бы делить. Но её даже не спросили.
— Устрой ей проверку, — предложила Катя. — Дай нерабочую карту, посмотришь, как выкручиваться будет.
— Это некрасиво как-то.
— А то, что она делает, — красиво?
В четверг Нина позвонила, как обычно.
— Люд, ты завтра в магазин собираешься? Мне тут список накидали. Валентина Петровна просила творог и сметану, Зоя — консервы, ещё Маргарита Семёновна подключилась, ей крупы нужны.
Людмила помолчала секунду.
— Слушай, а может, ты сама сходишь? Я тебе карту дам.
— О, отлично! Мне как раз ещё в химчистку надо забежать, а магазин по пути.
Вечером Людмила принесла карту. Только не ту. Старую, просроченную, которая давно не работала — Людмила забыла её выбросить, когда оформляла новую. Внешне почти одинаковые, обе золотистые, с похожим дизайном.
— Держи. Только не потеряй.
— Обижаешь, — фыркнула Нина. — Когда я что теряла?
— Свою карту потеряла.
— Это было сто лет назад. И вообще не потеряла, а где-то в квартире завалилась. Просто искать лень.
«Конечно лень, — подумала Людмила. — Зачем искать, если чужая под рукой».
Звонок раздался на следующий день около четырёх. Голос у Нины был напряжённый, звенящий.
— Люда, что с твоей картой?
— А что такое?
— Не работает! Я на кассе стою, очередь уже косится, кассирша говорит — карта заблокирована.
— Странно. Может, сбой какой-то в системе.
— Какой сбой, я три раза прикладывала!
— Ну заплати пока без скидки, что делать. Потом разберёмся.
В трубке повисла тишина.
— Как это — без скидки? — голос Нины дрогнул. — У меня тут на четыре тысячи набрано. Это же на шестьсот рублей дороже выйдет.
— Нин, я не знала, что карта сломается. Бывает.
Нина буркнула что-то невнятное и отключилась.
Людмила сидела на кухне и представляла, что сейчас творится у кассы. Нина рассчитывала получить скидку и разницу, как обычно, положить себе в карман. А теперь придётся либо платить полную цену из своих — и потом объяснять людям, почему продукты вышли дороже, чем она им скажет. Либо отказываться от части товаров. При людях, под взглядами очереди.
Через час Нина позвонила снова. Голос был другой — тяжёлый, глухой.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Приходи.
Нина пришла красная, взъерошенная, с растрёпанными волосами. Села на табуретку в прихожей, не снимая пальто.
— Ты мне специально нерабочую карту подсунула, да?
Людмила молча смотрела на неё.
— Ты что, проверяла меня? — Нина повысила голос. — Следила?
— А было что проверять?
Нина осеклась. Молчали минуты три. За окном темнело, в подъезде хлопнула дверь, где-то наверху залаяла собака.
— Ладно, — сказала наконец Нина. Плечи её опустились. — Да. Я брала себе разницу. И что?
— Ты считаешь это нормальным?
— А что ненормального? — Нина вскинула голову. — Бегаю по магазинам, таскаю пакеты, трачу своё время, свои силы. Почему я должна делать это бесплатно?
— Так скажи людям честно: скидка такая-то, за доставку беру столько-то. Как договоритесь, так и будет.
— Ага, скажи! — Нина зло усмехнулась. — И что они скажут? «Вот жадина, на соседях наживается». Нет уж. Лучше по-тихому.
— По-тихому. На моей карте.
— А тебе какая разница? Карта у тебя, баллы капают. Тебе от этого ни жарко, ни холодно.
Людмила почувствовала, как внутри что-то сжимается — то ли обида, то ли злость, то ли и то, и другое сразу.
— Нина, ты три года пользуешься моей скидкой. Которую я заработала. Три года покупала только в одном магазине, чтобы статус поднять. И ты ни разу не сказала мне спасибо. Ни разу не предложила поделить эту разницу.
— А ты бы взяла?
— Может, и не взяла бы. Но ты даже не спросила. Решила за меня.
— Мне положено за мои ноги, — отрезала Нина. — Ты хоть представляешь, каково это — таскать по три пакета в каждой руке? Спина отваливается, колени болят. И всё ради чего? Чтобы Валентине Петровне творожок принести. Которая, между прочим, ни разу даже конфетку не предложила в благодарность.
— Так не носи. Никто не заставляет.
— Люди просят.
— Откажи.
Нина посмотрела на неё как на сумасшедшую.
— Как откажу? Скажут потом — зазналась, нос задрала, забыла, кто ей раньше помогал.
— А кто тебе помогал?
— Все помогали! — Нина всплеснула руками. — Когда Сашка маленький болел, Валентина Петровна с ним сидела, пока я на работе. Когда без работы осталась — Зоя подработку нашла.
— И теперь ты с них деньги берёшь за эту помощь?
Нина открыла рот — и закрыла. Уставилась в пол.
— Хватит меня судить, — сказала она после долгой паузы. Голос стал тише, устало. — Ну да, беру. Нехорошо, согласна. Но копейки же. Сто рублей тут, двести там. Не миллионы.
— За три года это не копейки.
— И что теперь, в полицию на меня побежишь?
— Какая полиция. — Людмила покачала головой. — Хочу понять одно: почему не сказала? Мне — почему не сказала?
— Потому что знала, как отреагируешь. — Нина подняла глаза. — Вот так и отреагируешь. Начнёшь нотации читать. Людмила Сергеевна, совесть нации.
— Я не совесть нации. Я твоя подруга. Была.
Нина вздрогнула.
— В смысле — была?
— В прямом. Не хочу больше дружить с человеком, который меня использует. И других использует. И при этом изображает бескорыстную помощницу.
— Люд, ну ты совсем уже. — Нина поднялась с табуретки. — Подумаешь, скидочная карта. Из-за какой-то карты пятнадцать лет дружбы — псу под хвост?
— Не из-за карты. Из-за того, что врала. Мне и всем остальным. Три года врала — и в глаза смотрела.
Нина постояла ещё секунду, потом развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что с вешалки упала шапка.
Через неделю Людмила встретила во дворе Тамару.
— Слышала новость? — сказала соседка, поправляя берет. — Нина продукты больше никому не носит. Говорит, здоровье не позволяет.
— Да, наверное.
— Жаль. Удобно было. Хотя, — Тамара понизила голос, — между нами: я всегда немножко подозревала, что она накручивает. Уж больно цены выходили негуманные.
— Может, просто магазин дорогой.
— Может. — Тамара вздохнула. — Ладно, пойду сама схожу. Ноги пока ходят, и слава богу.
Людмила смотрела ей вслед. Тамара ковыляла к остановке в своём потёртом клетчатом пальто. Обычная женщина, пенсионерка, которая переплачивала за творог и оливковое масло — и не знала об этом. И которая, узнав, не стала скандалить, не побежала жаловаться. Просто пошла в магазин сама.
Нина больше не звонила. Людмила тоже не набирала её номер. Сталкивались иногда в подъезде — кивали друг другу и расходились. Как чужие. Как будто не было никаких пятнадцати лет, никаких чаепитий на кухне, никаких долгих телефонных разговоров по вечерам.
Людмила оформила себе новую карту — на всякий случай, чтобы старую точно нигде не использовали. Баллы сохранились, золотой статус никуда не делся. Ходила теперь в магазин одна, покупала только для себя. И скидка наконец-то шла только ей.
Вот только радости от этого почему-то не было никакой.