Ей было сорок.
Это число ещё недавно казалось ей чем-то уверенным, почти солидным. Возрастом, в котором уже можно не доказывать, не спешить, не стараться понравиться. Но после развода сорок внезапно стало звучать как приговор.
Они расстались плохо. Не тихо, не по-взрослому, а так, как расстаются люди, которые копили раздражение годами и в какой-то момент решили вывалить всё сразу. Он говорил много. Резко. Жёстко. Бил словами точно зная, куда. Что она постарела. Что давно не интересна. Что без него она никому не нужна. Что таких, как она, мужчины «берут только по ошибке».
Она слушала и молчала. Не потому что соглашалась, а потому что в тот момент просто не осталось сил защищаться.
Потом был период, когда дни сливались в один. Работа — дом — пустота. Зеркала она старалась обходить стороной. Раздеваться быстро. Свет в ванной включать только самый слабый. Телу будто стало неловко за себя — за складку на животе, за следы времени на груди, за то, что когда-то казалось естественным, а теперь вызывало стыд.
Подруга появилась бесцеремонно. Та самая, которая знала её ещё двадцатилетней — громкой, смеющейся, уверенной. Приходила с вином, тянула гулять, заставляла покупать новое бельё, даже если оно потом так и оставалось лежать в ящике.
— Ты вообще понимаешь, какая ты? — злилась подруга. — Мы с тобой девочки хоть куда. Просто ты сейчас смотришь на себя его глазами.
Сертификат на фотосессию в белье она восприняла как издевательство.
— Ты с ума сошла, — сказала она тогда. — Я не модель. Я… я даже раздеться при ком-то не могу.
— Значит, самое время, — ответила подруга спокойно. — Не для кого-то. Для себя.
День съёмки она хотела отменить раз десять. Волнение было таким, что руки дрожали, когда они поднимались по лестнице студии. Когда администратор улыбнулась и сказала, что фотограф уже ждёт, внутри всё сжалось.
Она зашла в зал и сразу увидела его.
Мужчина. Не мальчик. Не «творческая молодёжь». Взрослый, спокойный, уверенный. В простой тёмной рубашке, с внимательным взглядом и какой-то удивительной тишиной в движениях.
— Здравствуйте, — сказал он. — Проходите, располагайтесь.
Она замерла.
Мужчина.
Фотосессия в белье.
Её тело.
— Я… — голос дрогнул. — Я не могу. Я не знала, что фотограф будет… мужчина.
Она повернулась к подруге, уже готовая уйти, но та взяла её за руку крепко, почти жёстко.
— Стоп. Ты не убегаешь. Ты ничего не должна. Просто попробуй. Он профессионал. А ты — красивая.
Фотограф не вмешивался. Не уговаривал. Не торопил. Он просто смотрел — не оценивающе, не скользко, а как смотрят люди, которые привыкли видеть больше, чем оболочку.
— Если вы захотите остановиться в любой момент — мы остановимся, — сказал он спокойно. — Это ваше пространство. Ваше тело. Ваши правила.
Что-то в этом тоне вдруг сняло напряжение. Не полностью, но достаточно, чтобы остаться.
В гримёрке она долго сидела, глядя на себя в зеркало. Бельё было простым, но красивым. Никакой вульгарности. Только ткань, кожа и дыхание.
Когда она вышла, он не сказал ни слова. Просто слегка кивнул и показал, где встать. Свет был мягким, тёплым. Не разоблачающим, а будто обволакивающим.
— Плечи чуть назад… да. Не позируйте. Просто стойте.
Она чувствовала, как он смотрит. Не на «проблемные зоны». Не на возраст. А на неё целиком. На изгибы. На линию шеи. На то, как она держит себя.
С каждым кадром внутри что-то менялось. Страх уходил, уступая место странному ощущению — будто её видят. По-настоящему. Без жалости. Без сравнения. Без прошлого.
— Закройте глаза, — сказал он тихо. — Представьте, что вы одна. И вам хорошо.
Она закрыла.
И вдруг вспомнила, какой была раньше. Как нравилась себе. Как знала, что желанна.
Когда он подошёл ближе, чтобы поправить прядь волос, она вздрогнула. Его пальцы были тёплыми, прикосновение — коротким, деликатным, но от него по коже прошла волна.
Она открыла глаза.
И встретилась с его взглядом.
Там не было жадности. Но было желание. Сдержанное, взрослое, честное.
Съёмка закончилась незаметно. Она устала — приятной, глубокой усталостью. Когда она оделась и вышла, подруга улыбалась так, будто знала что-то заранее.
— Ну что? — спросила.
— Я… — она запнулась. — Я давно не чувствовала себя такой.
Фотограф подошёл ближе.
— Спасибо вам за доверие, — сказал он. — Это редкость.
Она хотела уйти. Правда хотела. Но вместо этого спросила:
— А вы… часто снимаете таких, как я?
Он улыбнулся уголком губ.
— Я снимаю женщин. Возраст тут ни при чём.
И в этот момент она поняла: слова бывшего больше не имели власти. Потому что кто-то другой — незнакомый, чужой — увидел в ней то, что она сама почти потеряла.
А иногда этого достаточно, чтобы начать жить заново