Когда коллектор вежливым баритоном поинтересовался, планирую ли я гасить просрочку по «кредиту на неотложные нужды», я чуть не выронила телефон в кипящий борщ. На кухне в этот момент мирно пила чай Галина Петровна, моя свекровь, с видом святой мученицы откусывая печенье. Она даже не моргнула, хотя громкая связь была включена на максимум.
— Галина Петровна, — медленно, стараясь унять дрожь в руках, произнесла я. — Вы не знаете, почему мне звонят из банка и требуют сто тысяч рублей за кредит, который я не брала?
Свекровь отставила чашку, промокнула губы салфеткой и посмотрела на меня с ленинским прищуром.
— Леночка, ну откуда же мне знать? Наверное, мошенники. Сейчас время такое, никому верить нельзя. Только семье.
Я внимательно посмотрела на эту женщину. В её глазах плескалась такая кристально чистая, дистиллированная честность, что мне сразу стало ясно: дело нечисто.
— Вы правы, — кивнула я, выключая плиту. — Конечно, мошенники. Сейчас я поеду в банк, возьму выписку, закажу видео с камер наблюдения у банкомата, где снимали деньги, и мы сразу поймём, кто этот негодяй.
Галина Петровна поперхнулась. Чашка звякнула о блюдце.
— Зачем же сразу в банк? — её голос дрогнул, дав «петуха». — Может, ошибка системы? Подожди пару дней, само рассосётся.
— Нет, мама, — я улыбнулась самой хищной улыбкой, на которую была способна. — Зло должно быть наказано.
Вечер пятницы в нашем доме традиционно считался временем «семейного уюта», что на языке моего мужа Сергея означало: «моя мама и сестра придут вкусно поесть и рассказать, как неправильно мы живём».
Золовка Лариса явилась с опозданием на час, благоухая новыми духами, стоимость которых превышала её месячную зарплату библиотекаря. На плечах у неё красовался палантин, подозрительно напоминающий брендовый.
— Ой, Ленка, ты всё у плиты? — Лариса плюхнулась на стул, даже не предложив помощь. — А я вот вся в делах, в саморазвитии. Посетила тренинг «Женская энергия изобилия».
Она взмахнула рукой, едва не сбив вазу с цветами.
— Изобилие, говоришь? — я расставляла тарелки, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — И как, помогает?
— Ещё как! Тренер сказал, что я достойна только люкса. Вселенная должна давать мне ресурсы, — Лариса потянулась за самым большим куском мяса. — Главное — правильно посылать запрос.
Я присела напротив. Это был идеальный момент для первого урока.
— Интересная теория, Лариса. Только вот Вселенная обычно работает по предоплате, а не в кредит. Кстати, твой «люксовый» палантин с этикеткой торчит наружу. Там написано «100% полиэстер», а ты говорила про кашемир.
Лариса застыла с вилкой у рта. Её лицо пошло красными пятнами, она судорожно попыталась заправить бирку, но только запуталась в бахроме.
— Это... это реплика! Для визуала! — взвизгнула она, роняя кусок мяса на скатерть.
Её попытка сохранить лицо выглядела так жалко, словно павлин, пытающийся взлететь с куриного насеста.
За столом повисло напряжение. Сергей, мой муж, уткнулся в тарелку, стараясь слиться с гарниром. Он всегда выбирал тактику страуса, когда его женщины начинали делить территорию.
— Ленуся, — волшебным голоском начала Галина Петровна, решив перехватить инициативу. — Ты какая-то нервная сегодня. Мы тут посоветовались с Ларочкой... Тебе бы подобрее быть. Родня всё-таки. Кстати, у Лары сложная ситуация, ей бы долг закрыть за коммунальные. Ты же хорошо зарабатываешь, начальник отдела как-никак. Помогла бы золовке.
— Помочь? — переспросила я. — То есть того, что я оплачиваю продукты на эти ужины, вам мало?
— Не мелочись! — фыркнула свекровь. — В гробу карманов нет. Семья — это святое. Вот я всю жизнь всё для детей, всё для людей...
Я достала из сумки сложенный вчетверо лист бумаги. Это была та самая выписка из банка.
— Раз уж мы заговорили о святом и о деньгах. Мама, помните, я давала вам свою вторую карту, когда вы в санаторий ездили? Чтобы я могла вам лекарства оплатить дистанционно, если понадобятся.
Галина Петровна напряглась. Её взгляд забегал по комнате в поисках пути отхода, но дверь была за моей спиной.
— Ну... была какая-то карта. Я её потеряла давно. Или выбросила. Не помню, — пробормотала она.
— Странно. А банк помнит. Вот выписка. Три дня назад с этой карты были сняты наличные. И, о чудо, ровно та сумма, которой не хватает, чтобы покрыть «нужды» Ларисы. А ещё оплата в магазине «Меха и кожа».
Я положила лист на стол. Цифры на бумаге кричали громче, чем любая сирена.
— Ты... ты шпионила за матерью?! — взвизгнула Лариса, вскакивая. — Как тебе не стыдно! Мелочная, жадная баба! Мы взяли-то всего ничего, на время!
— На время? — я подняла бровь. — Без спроса? На шубу? И оформили это как овердрафт под бешеные проценты на моё имя?
— Ленечка, ну не кипятись, — Галина Петровна сменила тактику с нападения на жалобное блеяние. — У Ларочки депрессия была, ей нужно было себя порадовать. А у тебя зарплата большая, ты бы и не заметила. Мы хотели отдать... когда-нибудь.
— Когда-нибудь? Когда рак на горе свистнет?
— Ты обязана помогать! — вдруг рявкнула свекровь, ударив ладонью по столу. — Ты живёшь с моим сыном! Ты вошла в нашу семью! Мои деньги — это мои деньги, а твои деньги — это бюджет семьи!
Сергей наконец поднял голову.
— Мама, вы что, серьезно взяли кредит на Лену? Без её ведома?
— Молчи, подкаблучник! — шикнула на него Лариса. — Женщины сами разберутся!
Тут Галина Петровна решила зайти с козырей. Она выпрямилась, поправила прическу и надменно произнесла:
— Я, между прочим, жизнь прожила. Я знаю, как финансами управлять. Деньги должны работать на благо рода. А ты, Лена, просто не умеешь расставлять приоритеты. Вот в наше время...
— Галина Петровна, — перебила я её спокойным, ледяным тоном. — В «ваше время» за воровство отправляли лес валить, а не шубы покупать. А судя по тому, что вы в прошлом месяце вложились в «Кэшбери-2» и потеряли пенсию, финансист из вас — как из балерины сумоист.
Свекровь открыла рот, хватая воздух, густо покраснела, не найдя, что ответить. Её величественная поза сдулась.
Скандал набирал обороты. Крики стояли такие, что, наверное, соседи уже набирали полицию.
— Ты неблагодарная! — орала Лариса. — Я тебе эту шубу назло носить буду!
— Мы на тебя в суд подадим за моральный ущерб! — вторила ей мать. — Довела пожилую женщину! Сердце колет!
Я молча встала, подошла к комоду и достала другой документ.
— В суд — это отличная идея. Но давайте по порядку. Я сегодня была не только в банке. Я написала заявление о мошенничестве. Указала, что карта была утеряна, а средства сняты неизвестными лицами.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают часы и как тяжело дышит Галина Петровна.
— Ты... ты посадишь родню? — прошептал Сергей.
— Нет, Сережа. Я просто заблокировала операцию. Банк проведет расследование. Камеры покажут, кто снимал деньги. Если это «мошенники» — их найдут. А если это родная мать и сестра... Ну, банк с ними церемониться не будет. Это уголовная статья, девочки.
Лариса плюхнулась обратно на стул, закрыв лицо руками. Галина Петровна схватилась за сердце — на этот раз, кажется, по-настоящему.
— Отзови заявление! — прошипела свекровь. — Мы всё вернем!
— Конечно, вернете. Прямо сейчас.
— У нас нет!
— Тогда сдавайте шубу. Сдавайте палантин. Продавайте свои «золотые» сережки. Мне всё равно. У вас есть сутки. Или я даю делу ход.
Следующие часы были самым увлекательным шоу в моей жизни. Лариса, рыдая и размазывая тушь, паковала «элитную» шубу обратно в чехол…
Галина Петровна метнулась на такси домой и через сорок минут вернулась с заначкой — выложила на стол аккуратные пачки наличных.
Сергей сидел в углу и смотрел на мать и сестру так, словно видел их впервые. В его взгляде рушился мир, где мама всегда права.
— Вот! — Лариса швырнула на стол пачку купюр. — Подавись!
— Пересчитай, — сухо бросила я мужу.
Сергей послушно пересчитал. Хватало ровно-ровно, чтобы закрыть долг и проценты за эти дни.
— А теперь, — я открыла входную дверь. — Вон. И ключи от квартиры на тумбочку.
— Ты пожалеешь! Никто тебя терпеть не будет с таким характером! — визжала Галина Петровна, натягивая сапоги.
— Вы знаете, Галина Петровна, говорят, одиночество — это когда некому навещать тебя в больнице. А в моём случае одиночество — это когда никто не ворует мои деньги и не жрёт мою еду. И меня это полностью устраивает.
Она попыталась напоследок хлопнуть дверью, но доводчик, который мы недавно поставили, плавно и бесшумно закрыл дверь перед её носом, лишив её последнего эффектного жеста. Это выглядело так же нелепо, как попытка чихнуть с открытыми глазами.
Прошел месяц.
В квартире было тихо и спокойно. Сергей, пережив шок, неожиданно повзрослел. Оказывается, без маминых нашептываний он вполне адекватный мужчина.