Ключ в замке повернулся туго, с противным скрежетом. Я чертыхнулась про себя. Говорила же Сереже еще полгода назад: смажь замок, личинка барахлит. Но куда там. У моего мужа на все один ответ: «Нинка, не зуди, сделаю, как время будет». А времени у него, безработного, почему-то всегда не хватало.
Я стояла в тамбуре, прислонившись лбом к холодной железной двери, и пыталась отдышаться. Сумка оттягивала плечо так, что казалось, сустав сейчас выскочит. Поезд пришел в пять утра, такси до дома я брать пожалела — цены заломили такие, что проще пешком дойти, вот и тряслась на первой маршрутке.
Устала я, девочки, сил нет. Три месяца на северах, на пищеблоке. Кто знает, что такое кормить ораву мужиков-вахтовиков, тот поймет. В четыре утра встаешь, в десять вечера падаешь. Руки от воды и чистки овощей распухли, кожа потрескалась, никакой крем не берет. Спина ноет так, что хоть вой. Но зато платили хорошо. Мы же ипотеку взяли. Двушку просторную, с ремонтом от застройщика, но все равно хотелось под себя переделать.
Я ехала домой сюрпризом. Начальство отпустило на неделю раньше — сменщица приехала, бойкая такая бабенка, и я выпросилась. Думала: приеду, борща наварю, пирогов напеку. Сережка обрадуется. Он у меня мужик видный, хоть и ленивый слегка. Всё «себя ищет». То в охрану пойдет — график не тот, то водителем — спина болит. Я не давила. Думала, ладно, я баба сильная, вытяну. Главное, чтоб тыл был. Чтоб дома ждали.
Тихонько, стараясь не шуметь, я открыла дверь. В нос сразу ударил запах застоявшегося табака и почему-то дорогих духов. Я нахмурилась. Сережа курил только на балконе, я гоняла его за это нещадно. А духи… Запах показался до боли знакомым. Сладкий такой, приторный. «Красная Москва» в современной обработке, что ли? Или что-то из того, чем моя младшая сестра Лизка поливается.
В коридоре стояли сапоги. Женские. Красивые, замшевые, на шпильке. Я свои растоптанные кроссовки рядом поставила и аж замерла от контраста. Мои — в грязи, стертые, рабочие. И эти — как с витрины.
Сердце ухнуло куда-то в пятки. Любовница? Прямо дома? Пока я там картошку тоннами чищу?
Я хотела было заорать, ворваться в спальню, устроить скандал, но тут услышала голоса. С кухни. Дверь была приоткрыта, и оттуда тянуло кофейным ароматом.
— …ну и куда ты столько тратишь? — голос мужа звучал недовольно, но как-то по-деловому. — Нинка в следующий раз меньше пришлет, она писала, что у них там какие-то штрафы ввели.
— Да ладно тебе, Серенький, не жмись, — а это Лизка. Моя родная сестра. Голос ленивый, сытый. — Мне кредитку закрыть надо, коллекторы уже звонят. А тебе что, жалко? Это же не твои, а Нинкины. Она еще заработает, она у нас ломовая лошадь.
Меня словно кипятком окатило. Я прижалась к стене, чувствуя, как сумка сползает с плеча на пол. «Ломовая лошадь». Вот, значит, как.
— Ипотеку надо гасить, Лиза, — вяло сопротивлялся муж. — Банк смс-ки шлет. Просрочка уже второй месяц.
— Ой, да подождет твой банк! — звякнула ложечка о чашку. — Скажешь ей, что перевел, а платеж завис. Или что проценты подняли. Она ж в этих делах дура дурой, верит тебе как собачонка. Ей главное, чтоб ты улыбался и котлетки кушал. Давай сюда, мне еще сапоги к тем туфлям нужны, комплект хочу.
Я шагнула вперед. Ноги были ватными, но внутри разгоралась такая злость, что, казалось, сейчас дыра в груди прожжется.
Я толкнула дверь.
Картина маслом. Сидят мои родненькие за столом. На столе — коньяк, нарезка из дорогого магазина, фрукты. А посередине — пачки денег. Мои деньги. Те самые, что я переводила Сереже на карту с пометкой «на ипотеку и коммуналку». Я же карточку ему оставила, зарплатную, дура набитая, а себе только суточные оставляла.
Они увидели меня и замерли. У Лизки кусок колбасы изо рта чуть не выпал. Сережа побелел так, что стал сливаться с холодильником.
— Нина? — просипел муж. — Ты… ты чего так рано? Ты же десятого должна…
— Сюрприз, — сказала я. Голос был чужой, хриплый. — Не удался, я погляжу.
Я подошла к столу. Лизка, опомнившись первой, попыталась накрыть деньги ладонью, но потом одернула руку, будто обожглась. Глазки забегали.
— Ой, Ниночка, приехала! А мы тут… мы тут считаем, как лучше распределить, чтобы и на ремонт хватило, и долги раздать, — затараторила она, натягивая на лицо фальшивую улыбку.
— Два месяца просрочки, говоришь? — я посмотрела на мужа. Он сидел, вжав голову в плечи. — Я тебе каждый месяц по сто тысяч переводила. По сто тысяч! Сама на макаронах сидела, чтобы каждую копейку в дом. А вы тут, значит, пируете?
— Нин, ты не так поняла, — начал Сережа, поднимаясь. Вид у него был жалкий, но в глазах уже мелькала та самая злость, которой он обычно защищался. — Лизе помощь нужна была. У нее ситуация критическая. Ты же знаешь, она одна, муж бросил, ребенок…
— Ребенок у бабушки в деревне живет, пока она тут по клубам скачет! — рявкнула я. — Критическая ситуация? Сапоги замшевые — это критическая ситуация?
Я схватила со стола пачку купюр. Пятитысячные. Хрустящие. Мои, потом и жиром кухонным пропахшие.
— Это мои деньги! — вдруг взвизгнула Лизка. — Ты мне обещала помочь! Ты старшая, ты обязана! У тебя всё есть — мужик, квартира, работа денежная. А я? Я кручусь как могу!
— Крутишься? — я усмехнулась. Горько так стало, хоть вой. — Ты, Лиза, не крутишься. Ты сосешь. Из меня, из родителей, теперь вот к моему мужу присосалась. А ты, Сережа? Ты же мужчина. Ты же глава семьи, как ты любил говорить. "Я финансы веду, Нинка, ты не лезь, ты считать не умеешь". Вот так ты ведешь?
Муж вдруг расправил плечи и стукнул кулаком по столу. Бутылка коньяка подпрыгнула.
— А что я? Что я?! Ты думаешь, мне легко с тобой жить? Тебя вечно нет! Приезжаешь — только спишь да на болячки жалуешься. От тебя бабой не пахнет, Нинка! Ты мужик в юбке. А Лизка… она женщина. Ей внимание нужно, ей подарки нужны. Она меня понимает! А ты только и знаешь: ипотека, деньги, работа. Скучная ты!
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит старый холодильник.
— Скучная, значит? — тихо переспросила я. — Бабой не пахнет? Так я пахну работой, Сережа. Чтобы ты, "эстет" хренов, мог на диване лежать и коньяк хлестать. Чтобы у тебя крыша над головой была.
Я посмотрела на них. На сестру, которая с жадностью смотрела на деньги в моей руке. На мужа, который смотрел на меня с презрением, смешанным со страхом. И вдруг поняла: а ведь я их не люблю. Никого из них. Всё выгорело. Вот пока ехала в плацкарте — любила, спешила. А сейчас смотрю — и пустота. Как отрезало.
— Вон, — сказала я спокойно.
— Что? — не поняла Лизка.
— Вон пошли оба. Сейчас же.
— Ты что, с ума сошла? — взвился Сережа. — Это и моя квартира! Мы в браке ее брали!
— Брали в браке, — кивнула я. — А платила я. И документы все на мне. И первоначальный взнос — с продажи бабушкиной однушки, которая мне по наследству досталась. Так что, Сереженька, пойдешь ты судиться — устанешь пыль глотать. А сейчас — собирай манатки и вали к своей "женщине". Пусть она тебя содержит.
Он попытался было качать права, кричать, что я не имею права выгонять человека на улицу. Лизка тоже подключилась, начала давить на жалость:
— Нина, ну куда мы пойдем? У меня же аренда кончилась, я думала у вас пожить пока... Ты же сестра мне! Родная кровь!
— Родная кровь не ворует у сестры последнее, — отрезала я. — Даю вам двадцать минут. Не уберетесь — вызову полицию. Скажу, что посторонние в квартире, деньги пропали. А свидетели мне не нужны, соседка тетя Валя подтвердит, что я только приехала, а вы тут гуляли.
Я прошла в коридор, открыла входную дверь настежь и села на тумбочку. Сидела и смотрела, как они бегают.
Это было жалкое зрелище. Сережа, матерясь сквозь зубы, запихивал в спортивную сумку свои трусы и носки. Лизка хватала со стола недоеденную колбасу, пыталась прихватить бутылку коньяка, но я так на нее глянула, что она поставила ее обратно.
— Ты пожалеешь, Нина! — шипел муж, обуваясь. — Ты одна останешься! Кому ты нужна в свои сорок пять, старая, больная, с прицепом в виде ипотеки!
— Лучше одной, чем с крысами, — ответила я.
Лизка выходила последней. Она уже не плакала, смотрела на меня волчонком.
— Жмотина ты, Нинка. Всю жизнь такой была. Мать правильно говорила — сухарь ты.
Дверь за ними захлопнулась. Я подошла, закрыла на все замки. Накинула цепочку. Потом вернулась на кухню.
На столе остались крошки, грязные бокалы и запах чужих духов. Я открыла окно настежь, впуская морозный городской воздух. Сгребла все со стола — еду, недопитый коньяк, салфетки — прямо в мусорное ведро.
Потом села на стул, где только что сидел муж, и посмотрела на пачку денег. Пересчитала. Не хватало пятидесяти тысяч. Успели, значит, потратить или распихать по карманам, пока я поднималась. Ну и черт с ними. Это плата за урок.
Я достала телефон. Руки дрожали, но я заставила себя набрать номер горячей линии банка.
— Девушка, здравствуйте. У меня просрочка по ипотеке... Да, я знаю. Я сейчас все погашу. И карту заблокируйте, пожалуйста. Да, утеряна. Вернее, украдена.
В тот вечер я не плакала. Странно, да? Казалось бы, жизнь рухнула. Муж — предатель, сестра — воровка. А я налила себе чаю, самого простого, без сахара, отрезала ломоть хлеба и сидела, глядя на темнеющее небо за окном. В голове было ясно.
На следующий день я подала на развод. Сережа пытался вернуться, звонил, валялся в ногах, говорил, что бес попутал, что Лизка его опоила-окрутила. Я даже слушать не стала. Сменила замки в тот же день. Лизка звонила матери в деревню, жаловалась, что я ее выгнала на мороз. Мама звонила мне, плакала, просила простить "глупую младшенькую". Я маму выслушала, сказала, что денег буду высылать только ей лично, на лекарства, а Лизе — ни копейки.
Прошло полгода. Я все так же мотаюсь по вахтам, но теперь уже легче. Ипотеку я закрываю ударными темпами — оказывается, когда никто не тянет из тебя жилы и не ворует с карты, деньги копятся быстро. Сделала ремонт в спальне, купила себе шубу, о которой мечтала пять лет. Не для кого-то, для себя.
А недавно встретила Сережу в городе. Шел какой-то помятый, в старой куртке. Увидел меня — отвернулся. Говорят, Лизка его выгнала через месяц, когда поняла, что с него взять нечего, а работать он так и не пошел.
Я теперь точно знаю: не надо бояться быть "ломовой лошадью". Надо бояться везти на своем горбу тех, кто бьет тебя кнутом и считает, что так и надо. Я свой воз сбросила. И спина, знаете, болеть перестала. Совсем.
Я примного благодарна за прочтение моего рассказа спасибо за тёплые комментарии 🤍