— Мам, а это кто?
Голос Кати разрезал уютную тишину кухни, как скальпель. Тамара вздрогнула, едва не уронив чашку с ромашковым чаем. Она медленно обернулась. Дочь стояла в дверях, держа в руке телефон. Экран светился прямо ей в лицо.
— Что «кто»? — Тамара нахмурилась, изображая непонимание. — Опять в своем этом… инстаграме сидишь? Отдыхала бы лучше.
— Это твой инстаграм. Вернее, «Одноклассники».
— И что? — Тамара демонстративно отхлебнула чай. Рука чуть-чуть дрожала.
— Тут фотография, — Катя сделала шаг вперед. — Какая-то тетя Зина тебя отметила. Вы с ней молодые совсем. А рядом… мужик какой-то. Блондин. Не отец. Кто это?
Тамара взяла телефон. На старом, выцветшем снимке она, двадцатилетняя, в дурацкой джинсовке и с начесом, хохотала, прижавшись к высокому светловолосому парню. Рядом скромно улыбалась ее двоюродная сестра Зина, с которой они не виделись лет двадцать пять.
— Да откуда я знаю? — фыркнула Тамара, возвращая телефон. — Старье какое-то. Зинка эта… с приветом была всегда. Придумает тоже — отмечать. Нашла раритет.
— Он тебя обнимает. И ты так смотришь… влюблено.
— Ой, да хватит тебе! Влюбленно! Двадцать лет мне было! Я и на кота соседского влюбленно смотрела. Это Вовка, по-моему. Из параллельной группы в техникуме. Или не Вовка…
Тамара засуетилась, принялась убирать со стола крошки, которых там и не было. Ее движения были резкими, нервными.
— Понятно, — протянула Катя и убрала телефон в карман джинсов. — Мам, мы с Костей квартиру нашли.
— Чего нашли? — Тамара замерла.
— Квартиру. Снимать будем. На Парковой. Удобно, ему до работы десять минут.
— Парковая… — Тамара присела на табуретку, лицо ее окаменело. — Далеко отсюда. А кто меня в поликлинику возить будет? А за продуктами?
— Мам, такси существует. И доставка. И вообще, ты моложе моей начальницы, а она в горы ходит.
— Я тебе не начальница твоя! Я мать! — Тамара ударила ладонью по столу. — Одна я тут останусь куковать! А ты с этим… Костей своим. Фрукт еще тот.
— Нормальный Костя. Мы два года вместе, он предложение сделал.
— Предложение! — Тамара картинно всплеснула руками. — И ты сразу побежала вещички собирать? На съёмную хату? А свою купить слабо?
— А на что мне ее купить? — Катя тоже начинала заводиться. — Я работаю с девятнадцати лет. Половину зарплаты тебе отдаю. С чего мне копить?
— Потому что я тебя одна растила! — голос матери зазвенел. — Одна! Отец твой… — она запнулась и посмотрела на старую фотографию в рамке на серванте. Красивый мужчина в форме МЧС. Герой. Погиб при пожаре, спасая детей, когда Кате и года не было.
— Я помню, мам. И благодарна. Но мне двадцать четыре. Я хочу свою жизнь.
— С Костей? — скривилась Тамара. — Который тебе цветы последний раз на Восьмое марта дарил, и то тюльпаны за сто рублей?
— При чем здесь цветы? Мы решили съехаться. Точка. Через две недели.
— Нет.
— Что «нет»? — опешила Катя.
— Никаких «через две недели». Живи здесь. А если уж так неймется замуж, пусть Костя сюда переезжает. Места всем хватит.
— Сюда? Чтобы ты ему выговаривала за грязные носки и учила меня борщи варить? Спасибо, проходили.
— Ах, значит, мать тебе уже не указ! — Тамара вскочила. — Все! Понятно! Нашла мужика, и мать в утиль? Ради этого я ночей не спала? На трех работах пахала?
— Прекрати, — поморщилась Катя. — Этот концерт я знаю наизусть.
Она развернулась и пошла в свою комнату. Тамара смотрела ей в спину с выражением оскорбленной добродетели.
Захлопнув дверь, Катя снова достала телефон. Нашла профиль «Зинаиды Коршуновой». В друзьях — куча каких-то незнакомых женщин возраста ее матери. В альбоме «Наше прошлое» — та самая фотография. Подпись: «Тома с Игорем и я. Июнь 97-го». Игорь. Не Вовка.
Катя набрала номер Кости.
— Привет, — выдохнула она в трубку.
— Привет. Ну что, сказала? — голос у Кости был бодрый.
— Сказала. Она против. Орет, что я предательница, и требует, чтобы ты переезжал к нам.
Костя на том конце провода издал звук, похожий на сдавленный смешок.
— Чтобы твоя мама каждый день проверяла чистоту моих ушей? Нет уж, уволь.
— Вот и я о том же. Кость… она опять начала давить на жалость. Про отца, про то, как она одна меня тянула…
— Классика, — вздохнул он. — Кать, она тобой манипулирует. Всегда так делала. Ты просто раньше не замечала.
— Да я и сейчас замечаю. Но… сложно это. Она же и правда одна была.
— Да, была. И вырастила тебя. Молодец. Но это не дает ей права держать тебя на поводке до пенсии.
— Знаю. Но она так… убедительно страдает.
— Актриса погорелого театра.
— Кость, тут еще кое-что… Я нашла фотку старую. Мама молодая с каким-то парнем.
— И что? У нее не могло быть парней до твоего отца?
— Могло. Но она назвала его Вовкой, а в подписи к фото он — Игорь. И тетя, которая выложила фото, ее двоюродная сестра, с которой они якобы двадцать пять лет не общаются.
— Странно.
— Вот именно. Я спрошу у этой тети. Найду ее телефон и спрошу.
Вечером, пока Тамара смотрела сериал в гостиной, Катя заперлась в своей комнате и разыскала в справочнике номер Зинаиды Коршуновой. Сердце колотилось. Она нажала на вызов.
— Алло, — ответил усталый женский голос.
— Здравствуйте. Это Зинаида Викторовна?
— Она самая. А кто это?
— Меня Катя зовут. Я дочка Тамары Лебедевой… вашей сестры.
На том конце провода повисла тишина.
— Дочка Томы… — медленно произнесла Зинаида. — Надо же. А я уж думала…
— Что?
— Да ничего. Что хотела, Катюш? Мы ж с мамкой твоей не общаемся сто лет.
— Я видела фотографию у вас в профиле. Вы, мама и… мужчина. Игорь. Мама сказала, это Вовка из техникума.
Зинаида снова замолчала. Потом тихо, почти шепотом, спросила:
— А тебе сколько лет, Катюш?
— Двадцать четыре. А что?
— Девяносто восьмого года, значит…
— Да.
— Игорь это… — вздохнула Зинаида. — Отец твой.
Катя замерла.
— Что? Мой отец — Сергей. Он погиб.
— Это тебе Тома сказала? — в голосе Зинаиды слышалась горькая усмешка.
— Все знают! Он пожарным был! В газете даже писали!
— Не было никакого Сергея-пожарного, Катя, — отрезала Зинаида. — Был Игорь. Твой отец. Живой он. Просто сбежал, как только узнал, что Томка беременна. Позорище. Она тогда все волосы на себе рвала. А потом придумала эту историю. И фотку какого-то мужика из журнала вырезала, в рамку вставила.
Катя молчала. Воздуха не хватало. В ушах звенело.
— А вы… вы почему молчали?
— А кому говорить? Тома со мной разругалась в пух и прах, велела забыть ее номер. За то, что я ей сказала — врать нехорошо. Ну я и забыла. А потом слышала, она переехала, и следы ее затерялись. Я думала, может, замуж вышла, и правда тебя под другой фамилией растит…
Катя нажала отбой. Она сидела на кровати, глядя в одну точку. Вся ее жизнь, все ее детство, вся ее гордость за отца-героя — ложь. Наглая, продуманная ложь. В груди поднималась ледяная волна ярости.
Она встала и вышла в гостиную. Телевизор все так же бубнил. Тамара, увидев дочь, недовольно поджала губы.
— Чего тебе? Спать иди. Завтра на работу.
Катя подошла к серванту и взяла в руки фотографию в рамке.
— Кто это, мама?
— Ты что, совсем ослепла? Отец твой.
— Его зовут Сергей? — голос Кати был тихим, но в нем звенела сталь.
— Конечно. Сергей Александрович, — с вызовом ответила Тамара.
— Он был пожарным?
— Был.
— И погиб, спасая детей из горящей школы в девяносто девятом году?
— Да! Что за допрос?
Катя замахнулась и с силой швырнула фотографию на пол. Стекло разлетелось с оглушительным звоном.
— Ты врешь! — закричала она. — Всю мою жизнь ты мне врешь!
Тамара подскочила, лицо ее побелело.
— Ты что творишь, идиотка?! Память отца!..
— Какая память?! — визжала Катя, чувствуя, как по щекам текут злые слезы. — Память о мужике из журнала?! Я звонила тете Зине! Мой отец — Игорь! И он жив! И он просто бросил тебя!
Тамара осела на диван. Вся ее напускная спесь слетела. Она смотрела на дочь испуганно, как на незнакомку.
— Зинка… трепло… — прошептала она.
— Так это правда? Правда?!
— Правда, — выдавила Тамара. — И что теперь?
— «И что теперь»?! — Катя задохнулась от возмущения. — Ты зачем это сделала? Зачем врала мне двадцать четыре года?!
— А что я должна была тебе сказать?! — Тамара вдруг тоже перешла на крик. — Что твой папаша — трус и подонок, который сбежал, поджав хвост, как только услышал слово «ребенок»? Чтобы тебя в школе дразнили безотцовщиной? Чтобы ты стыдилась?
— Лучше так, чем жить во лжи!
— Ничего не лучше! — отрезала Тамара. — Лучше героический папа в рамочке, чем живой трус где-то там! Я тебя от позора уберегла! Чтобы ты голову с гордостью носила!
— Ты уберегла себя! — выплюнула Катя. — Себя! От стыда, что тебя бросили с животом! Ты не хотела быть жалкой брошенкой, ты хотела быть вдовой героя! Это все ради тебя!
— Ах, ради меня?! — Тамара вскочила, глаза ее метали молнии. — А кто тебя на себе тащил? Кто на трех работах ишачил, чтобы у тебя все было? Игорь твой, что ли?! Или тетя Зина, советчица?! Я! Одна!
— Спасибо! Отличное детство! С вечно уставшей, злой матерью, которая теперь держит меня при себе, как залог своего спокойствия!
— Я держу тебя?! Да я жизни для тебя не жалела! А ты… Неблагодарная! Выросла и готова мать в грязь втоптать из-за какой-то ерунды!
— Это не ерунда! — кричала Катя. — Это вся моя жизнь! Это мой отец! Я имею право знать правду!
— А я имею право решать, что для моей дочери лучше!
— Мне двадцать четыре года! Я сама решу, что для меня лучше!
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. На полу валялись осколки и глянцевая фотография неизвестного мужчины.
— Я уезжаю, — тихо сказала Катя. — Завтра же. К Косте.
— Ну и катись! — зло бросила Тамара. — Посмотрим, на сколько тебя хватит! Этот твой бездельник тебя бросит так же, как и твой папаша! Это у вас в крови, видать!
— Спасибо за пожелание, мам, — холодно ответила Катя.
— Не называй меня так! — рявкнула Тамара. — Для тебя я теперь никто! Пошла вон!
Катя развернулась и пошла в свою комнату. Руки дрожали так, что она едва смогла набрать номер Кости.
— Собирай вещи, — сказал он сразу, без приветствий. — Я сейчас приеду. У родителей моих переночуешь, раз уж наша квартира еще не готова.
— Она… она…
— Я все понял, Кать. Просто собирай самое необходимое. Приеду через полчаса.
Спустя час Катя с двумя большими сумками стояла на лестничной клетке. Костя обнимал ее за плечи. Дверь квартиры Тамары была плотно закрыта. Из-за нее не доносилось ни звука.
— Готова? — тихо спросил Костя.
Катя кивнула. Они спустились вниз и вышли на улицу, в прохладную ночную свежесть.
— Кость… — начала Катя, когда они сели в машину. — Я хочу его найти.
— Отца?
— Да. Игоря. Не для того, чтобы в ногах валяться и просить любви. А просто… посмотреть. Понять, из-за кого весь этот цирк. Мне нужно поставить точку.
— Я помогу, — спокойно ответил Костя. — Через тетю твою найдем. Фамилия его известна?
— Мама сказала, что он сбежал. Значит, не женился на ней. Фамилия его должна быть другой. Но Зинаида Викторовна, наверное, знает.
Следующие две недели пролетели как в тумане. Днем Катя и Костя таскали коробки, собирали мебель и обустраивали свою маленькую съемную квартирку. А вечерами искали Игоря. Зинаида Викторовна, чувствуя свою вину, помогала как могла. Она вспомнила фамилию — Сомов, и город, куда он собирался уехать — Воронеж.
— Сказал, там дядька у него, на заводе пристроит, — рассказывала она по телефону. — Трус он, Катюш. Слабак. Не жди ничего хорошего.
Но Катя и не ждала. Она просто хотела посмотреть. Увидеть своими глазами мужчину, который стал причиной грандиозной лжи ее матери и, как следствие, причиной их разрыва. Тамара не звонила и не писала. Катя тоже молчала. Между ними выросла стена из осколков вранья.
И вот однажды вечером, когда они с Костей ужинали пиццей на полу среди коробок, на телефон Кати пришло сообщение из социальной сети. От Игоря Сомова. Его профиль они нашли несколько дней назад. На аватарке — мужчина лет пятидесяти, с залысинами, но с той же мальчишеской улыбкой, что и на старом фото.
«Здравствуй, Катя. Мне написала Зина. Хочешь встретиться?»
Катя показала телефон Косте.
— Ну что? — спросил он. — Готова?
— Да, — кивнула она. — Он тут, в нашем городе. Пишет, что приехал на неделю к сестре.
— Значит, судьба.
— Значит, надо заканчивать эту историю.
Встречу назначили в сквере, в обеденный перерыв. Катя сидела на лавочке, нервно теребя ремешок сумки. Ровно в час дня к ней подошел мужчина. Немного сутулый, в потертых джинсах и недорогой куртке.
— Катя? — спросил он.
— Да. Здравствуйте.
Игорь сел рядом. Они молчали несколько минут, разглядывая друг друга.
— Похожа ты на Томку, — наконец сказал он. — Глаза ее.
— Я пришла не для того, чтобы выслушивать комплименты, — сухо ответила Катя.
— Знаю. Хочешь спросить, почему я сбежал?
— Хочу.
Игорь вздохнул.
— Мне двадцать было. Тебе — минус семь месяцев. Я испугался. Жутко испугался. Общага, стипендия, какие дети? Твоя мать… она сразу начала планы строить. Свадьба, квартира, работа… А я только жить начинал. Думал, еще погуляю. Вот и… смотал удочки. Струсил, да.
— И не жалели?
— Всяко бывало, — Игорь пожал плечами. — Первые годы — нет. А потом, когда остепенился, женился, свои дети родились… думал о тебе. Но Тома… она ж с характером. Звонить ей — только скандал поднимать. А потом она вообще пропала. Думал, замуж вышла, фамилию сменила, может, ты и не знаешь обо мне ничего. Оказалось, так оно и есть. Только история другая.
Он усмехнулся.
— С пожарным — это она, конечно, мощно придумала. В ее стиле.
— В ее стиле — контролировать всех вокруг, — процедила Катя. — И врать.
— Ну, не без этого, — легко согласился Игорь. — Так ты из-за этого от нее и сбежала?
— Я не сбежала. Я ушла строить свою жизнь. С человеком, который мне не врет.
Они посидели еще немного. Катя задала несколько дежурных вопросов о его семье, работе. Он отвечал просто, без особого интереса. Она видела перед собой совершенно чужого, ничем не примечательного мужчину. Не злодея, не героя. Просто человека, который когда-то сделал трусливый выбор. И ей стало… никак. Ни злости, ни обиды. Пустота.
— Ну, мне пора, — сказала она, вставая.
— Да, и мне тоже, — Игорь тоже поднялся. — Ты… ты зла не держи, а?
— Я не держу, — Катя пожала плечами. — Держать не на кого. Прощайте.
Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.
Через месяц Катя приехала в старую квартиру забрать последние вещи. Она заранее позвонила Тамаре, чтобы не застать ее дома. Квартира встретила ее гулкой тишиной и запахом пыли. Мать явно запустила хозяйство. Катя быстро собрала свои книги, старые альбомы и уже собралась уходить, как наткнулась на коробку с новогодними игрушками. Она открыла ее. Сверху, лицом вниз, лежала та самая рамка с «отцом-героем». Катя достала ее. Стеклянных осколков уже не было, но трещина на лице глянцевого мужчины все портила. Она уже хотела выбросить ее в мусорное ведро, но что-то ее остановило.
Она привезла коробку в свою новую квартиру. Костя как раз вернулся с работы.
— Ну что, забрала последнее? — спросил он, целуя ее в щеку.
— Да. И смотри, что нашла.
Она показала ему рамку.
— О, отец-основатель, — хмыкнул Костя. — Выбросишь?
— Не знаю, — Катя задумчиво повертела фотографию в руках. — Она такая… нелепая. Но это часть истории.
Она отложила рамку на стол.
— Кстати, мамка-то звонила? — спросил Костя.
— Ни разу.
— А ты?
— Тоже нет. Мне… мне нечего ей сказать.
— А жалеешь?
Катя посмотрела на Костю, потом на растрескавшуюся фотографию.
— Знаешь, странно это. Я ее люблю. Наверное. И мне ее даже жалко. Но я не хочу к ней возвращаться. Никогда.
В этот момент на ее телефоне замигал экран. Неизвестный номер. Катя колебалась, но все же ответила.
— Алло?
— Катюша? — голос Тамары в трубке был незнакомым. Тихим, неуверенным.
— Да. Что-то случилось?
— Ничего, — быстро ответила Тамара. И замолчала. Катя слышала ее прерывистое дыхание.
— Мам, если ничего, я положу трубку, — холодно сказала Катя.
— Не клади! — испуганно воскликнула Тамара. — Я просто… Катюш, а ты… когда-нибудь вернешься?
Катя замерла. Она посмотрела на Костю. Он ободряюще кивнул. Посмотрела на уютную, хоть и не до конца обставленную, комнату. На свои руки. В них не было ничего — ни телефона, ни рамки, ни ремешка сумки, который можно было бы теребить. Они были свободны.
— Нет, мам, — тихо, но твердо сказала она. — Не вернусь.