— Ты меня, деточка, кажется, совсем не поняла: я не приглашаю тебя чай с тортиком пить, я жду, когда ты приедешь мыть полы и окна!
Я застыла с телефоном в руке, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок, мгновенно вытесняя остатки тайского тепла.
— Галина Петровна, — осторожно начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал от накатывающего возмущения. — Мы только два часа назад переступили порог квартиры. У нас чемоданы не разобраны, в холодильнике мышь повесилась, а завтра мне уже выходить на смену. Какая уборка?
— А такая! — голос свекрови, еще вчера казавшийся мне образцом материнской нежности, теперь звенел металлическими нотками. — У меня дома тоже, знаешь ли, не стерильно. Я две недели ждала, пока вы там на пляжах своих бока грели. Думала, вернётся невестка, совесть у неё проснется. А ты мне про чемоданы рассказываешь?
— При чем тут совесть? — я опустилась на неразобранный тюк с грязным бельем, чувствуя, как реальность бьет под дых. — Я правда не понимаю. Вы заболели? Вам нужна помощь сиделки? Или клининг вызвать?
В трубке повисла театральная пауза, такая густая, что её можно было резать ножом.
— Клининг? — переспросила она с такой интонацией, словно я предложила ей продать душу дьяволу. — Чужие люди в моем доме? Нет уж, милая. Теперь у меня есть ты.
— Я?
— А кто должен убираться? Это теперь твоя святая обязанность! — искренне, без тени сомнения удивилась свекровь.
Я нажала отбой, глядя на погасший экран, как на ядовитую змею.
В коридоре царил хаос. Два огромных чемодана, набитых сувенирами, фруктами и влажной от морской соли одеждой, перегораживали проход. Игорь, мой муж, возился в ванной, пытаясь реанимировать водонагреватель, который за время нашего отсутствия решил объявить забастовку.
Я сидела на пуфике и пыталась переварить услышанное. В голове не укладывалось.
Галина Петровна. Галочка. «Мама Галя», как она просила себя называть.
Все полгода до свадьбы эта женщина была воплощением ангела-хранителя. Я, наслушавшись страшных историй от подруг про свекровей-монстров, ждала подвоха, но его не было.
Она не критиковала мою стряпню.
Она не лезла с советами по ремонту.
Она называла меня «доченькой» и «светлым лучиком».
Игорь сам удивлялся.
— Алин, я маму такой лет десять не видел, — шептал он мне, когда мы выбирали обои. — Она обычно... ну, строгая. А тут расцвела. Видимо, ты ей правда очень понравилась.
Я верила. Я расслабилась. Я потеряла бдительность.
А теперь, судя по всему, мышеловка захлопнулась. Сыр был съеден, и наступило время расплаты.
Дверь ванной открылась, и оттуда вышел Игорь, вытирая руки полотенцем. Он выглядел уставшим, загорелым и совершенно счастливым.
— Ну всё, вода есть, — бодро отрапортовал он. — Сейчас быстренько душ, потом закажем пиццу, и спать. Я так налетался, что ног не чувствую. Ты чего такая бледная? Укачало?
Он подошёл и чмокнул меня в макушку.
— Нет, — тихо сказала я. — Мама твоя звонила.
Игорь улыбнулся.
— О, уже соскучилась? Я же говорил, она мировая. Что хотела? В гости звала?
— Не совсем, — я подняла на него глаза. — Она сказала, что ждёт меня завтра.
— Ну вот, я же говорю. Соскучилась. Но мы завтра не поедем, скажем, что отсыпаемся. Она поймёт.
— Игорь, она ждёт меня не на чай. Она ждёт, чтобы я приехала убирать её квартиру.
Муж замер с полотенцем в руках. На его лице отразилась сложная гамма чувств: от непонимания до попытки найти в моих словах шутку.
— В смысле — убирать? — переспросил он. — У неё что-то случилось? Трубу прорвало? Потолок обвалился?
— Нет. Она сказала, что это теперь моя обязанность. Цитата: «А кто должен убираться?».
Игорь моргнул. Потом ещё раз.
— Бред какой-то. Ты, наверное, не так поняла. Мама иногда выражается... витиевато. Может, она имела в виду, что хочет помочь нам с уборкой? Или чтобы мы просто помогли что-то переставить?
— «Ты меня не поняла. Я ждала, когда ты приедешь и уберёшься». Это дословная цитата, Игорь. Она две недели копила грязь, ожидая моего возвращения.
Муж сел на чемодан напротив меня. Его загар вдруг показался каким-то серым в тусклом свете прихожей.
— Давай я ей позвоню, — решительно сказал он, доставая телефон. — Это какая-то ошибка.
Пока Игорь искал контакт матери, я прикрыла глаза, вспоминая нашу первую встречу.
Это было полгода назад. Мы пришли знакомиться. Я тряслась, как осиновый лист. Игорь предупреждал, что мама — женщина с характером, старой закалки, работала завучем в школе двадцать лет. Я ожидала увидеть «мымру» в очках, которая будет проверять пыль белым платком.
Дверь нам открыла моложавая, ухоженная женщина с широкой улыбкой.
— Боже мой, какая красавица! — всплеснула она руками, едва увидев меня. — Игорёша, где ты прятал такое сокровище? Проходите, проходите скорее!
Стол ломился от угощений. Салаты, горячее, пироги собственного приготовления.
— Кушай, Алиночка, ты такая худенькая, — ворковала она, подкладывая мне лучший кусок мяса. — Тебе силы нужны. Работаешь много?
— Много, Галина Петровна, — смущенно отвечала я. — Я бухгалтер, сейчас отчётный период...
— Умница! И красивая, и умная, и работящая. Мечта, а не невестка!
Весь вечер я купалась в лести. Игорь сиял.
Потом была подготовка к свадьбе. Галина Петровна была везде, но удивительно деликатно.
— Девочки, я тут нашла потрясающего флориста, но решать вам! — говорила она.
— Алиночка, если тебе нужна помощь с платьем, я только за, но не навязываюсь! — щебетала она.
Я думала: повезло. Как же мне повезло! Моя собственная мама жила в другом городе и не могла так часто участвовать, а тут — такая поддержка.
Подруга Ленка тогда скептически хмыкнула:
— Алинка, не бывает так. Либо она святая, либо она тебя прикармливает, как ведьма Гензеля и Гретель. Чтобы потом в печь засунуть.
— Ты просто завидуешь, — отмахивалась я.
— Ну-ну. Посмотрим, что будет после штампа в паспорте. Обычно демо-версия заканчивается ровно в ЗАГСе.
Ленка, как всегда, оказалась права. Демо-версия закончилась. Началась платная подписка, и цена оказалась непомерно высокой.
Игорь включил громкую связь. Гудки шли долго, словно Галина Петровна обдумывала стратегию боя.
— Алло, сынок! — её голос снова стал мёдом, но теперь я слышала в нём приторную, липкую фальшь. — Прилетели? Как добрались? Алина тебе уже сказала, что я вас завтра жду?
Игорь нахмурился, глядя на меня.
— Мам, привет. Прилетели. Сказала. Только я не совсем понял суть приглашения. Алина говорит, ты хочешь, чтобы она у тебя убиралась?
— Ну разумеется, — легко согласилась свекровь. — А что тебя удивляет?
— Меня удивляет всё, мам. С чего вдруг Алина должна убирать твою квартиру? У тебя руки-ноги целы, слава богу. Ты еще молодая женщина.
— Игорь! — тон Галины Петровны резко упал на октаву вниз. — Как ты разговариваешь с матерью? При чем тут мои руки? Есть традиции. Есть уважение. В нашу семью вошла молодая женщина. Я приняла её как родную! Я пылинки с неё сдувала!
— И за это она теперь должна стать твоей домработницей? — голос Игоря затвердел.
— Не домработницей, а помощницей! — возмутилась свекровь. — Я, между прочим, к вашей свадьбе готовилась, нервничала, здоровье подорвала. А вы улетели отдыхать, меня бросили. Я думала, Алина вернётся благодарная, захочет маме приятное сделать. Разгрузить меня. Я ведь не прошу ничего сверхъестественного. Просто генеральная уборка раз в неделю.
— Раз в неделю?! — я не выдержала и встряла в разговор. — Галина Петровна, вы серьёзно? Я работаю пять дней в неделю до восьми вечера! В выходные я хочу отдыхать и заниматься своим домом!
На том конце провода повисла тишина.
— Ах, вот как... — протянула она ледяным тоном. — Своим домом... А мой дом, значит, чужой? Я думала, мы одна семья. Я думала, ты мне дочь. А ты, оказывается, только потреблять умеешь? Пироги мои ела — вкусно было? Подарки на свадьбу принимала — нравилось? А как стаканом воды матери мужа отплатить — так сразу «я работаю»?
— Уборка трёхкомнатной квартиры — это не стакан воды! — выкрикнула я.
— Не повышай на меня голос, деточка! — рявкнула Галина Петровна так, что динамик телефона захрипел. — Игорь, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Ты кого в дом привел? Хамку?
Игорь потер переносицу, закрыв глаза. Я видела, как у него ходуном ходят желваки.
— Мама, прекрати, — тихо, но твёрдо сказал он. — Алина тебе не хамит. Она говорит факты. Она не будет у тебя убираться. Никогда. Это не обсуждается.
— Ты... ты подкаблучник! — взвизгнула трубка. — Она тебя уже окрутила! Забыла мать родную ради юбки!
— Мам, всё, хватит. Мы устали. Мы поговорим, когда ты успокоишься и извинишься перед Алиной.
— Я?! Извинюсь?! Да ноги моей...
Игорь нажал на красную кнопку. В квартире наступила звенящая тишина, нарушаемая только шумом воды в трубах.
Минуты две мы просто сидели молча. Я смотрела на свои руки, судорожно сжатые в замок. Меня трясло от обиды и злости. Как можно было так притворяться? Полгода! Полгода играть роль доброй феи, чтобы потом предъявить счет?
— Прости, — глухо сказал Игорь.
Я подняла голову.
— За что? Ты же её на место поставил.
— За то, что не разглядел этого раньше. Я правда думал, она изменилась. Думал, она рада за меня. А она...
Он встал и нервно прошёлся по коридору, перешагивая через чемоданы.
— Она всегда такой была? — спросила я.
— В детстве — да. Властной. Любила командовать. Отец потому и ушёл, что не выдержал этого вечного «я сказала», «ты обязан». Но последние годы она жила одна, вроде поутихла. Когда я тебя привел, она так обрадовалась... Я думал, это искренне. А это, оказывается, была радость рабовладельца, которому привезли новую силу.
— «Это теперь твоя обязанность», — повторила я её слова. — Игорь, она ведь реально в это верит. Она считает, что штамп в паспорте автоматически делает меня её прислугой. Это не просто каприз, это мировоззрение.
— Знаю, — Игорь вздохнул и сел рядом со мной, обняв за плечи. — Слушай, Алин. Ты не должна туда ехать. И звонить ей не должна. Я сам с ней разберусь.
— Она теперь нас проклянет, — грустно усмехнулась я. — Из любимой невестки я за пять минут превратилась в врага народа номер один.
— Ну и пусть. Зато полы мыть не надо, — попытался пошутить муж, но улыбка вышла кривой.
В этот момент его телефон снова пиликнул. Пришло сообщение.
Игорь прочитал его, и лицо его вытянулось.
— Что там? — напряглась я.
— Читает нотации. Пишет: «Я в больницу лягу с давлением, это будет на вашей совести. Неблагодарные».
— Господи, — я закрыла лицо руками. — Манипуляции 80-го уровня. Игорь, если ей правда плохо?
— Алин, — он взял меня за руки и отвел их от лица. — Ей не плохо. Ей пятьдесят лет, она здорова как бык. Она на даче мешки с картошкой одна ворочает, когда я не успеваю приехать. Это просто спектакль. Если мы сейчас поддадимся, если ты сейчас позвонишь и скажешь «ой, мама, простите, я приеду», — всё. Конец. Ты будешь убираться у неё до конца жизни, потом будешь готовить, потом стирать, а потом она переедет к нам, потому что ей «скучно».
Я смотрела в глаза мужу и видела там решимость, смешанную с болью. Ему было тяжело идти против матери, я это понимала. Но он выбрал меня.
— Ты прав, — выдохнула я. — Никаких извинений.
Прошла неделя. Неделя тишины.
Галина Петровна не звонила. Игорь тоже держал оборону, хотя я видела, как он дергается каждый раз, когда звонит телефон.
Мы разобрали вещи, вернулись к работе. Загар начал потихоньку сходить, а вместе с ним улетучивалась и беззаботность медового месяца.
Я чувствовала себя странно. С одной стороны — облегчение. Мне не нужно ехать через весь город, выслушивать нравоучения и тереть чужой кафель. С другой — гнетущее чувство вины, которое так умело прививают нам с детства. «Старших надо уважать», «Худой мир лучше доброй ссоры».
В пятницу вечером я готовила ужин. Игорь задерживался на работе.
Внезапно в дверь позвонили.
Сердце пропустило удар. У нас не было гостей. Домофон не звонил — значит, кто-то вошел с кем-то из соседей.
Я подошла к двери и посмотрела в глазок.
На площадке стояла Галина Петровна. В руках у неё был огромный пакет, а на лице — выражение скорбной мученицы.
Я метнулась к телефону и набрала Игоря.
— Она здесь! — зашептала я в трубку. — Твоя мама стоит под дверью!
— Не открывай! — крикнул Игорь. — Я буду через пятнадцать минут! Алина, не открывай!
— Как я могу не открыть? Она же знает, что я дома! Свет горит! Она сейчас звонок сломает!
Звонок и правда заливался трелью. Настойчивой, требовательной.
— Алина, если ты откроешь, она тебя сожрёт. Жди меня!
Но звонок не умолкал. А потом раздался стук.
— Алина! Я знаю, что ты там! Открывай, нам надо поговорить! У меня сердце колет!
«Сердце» — это был запрещенный прием. А вдруг правда? Вдруг она сейчас упадёт тут, на коврике?
Я, проклиная всё на свете, повернула замок.
Галина Петровна вошла в квартиру, как танк, сметая мое робкое сопротивление. Она выглядела отлично: румяная, энергичная, ни следа «сердечного приступа».
— Ну здравствуй, беглянка, — сказала она, ставя пакет на пол. — Что, муж запретил матери открывать?
— Игорь скоро приедет, — сказала я, скрестив руки на груди. — Галина Петровна, зачем вы пришли?
Она прошла на кухню по-хозяйски, даже не разуваясь.
— Я пришла посмотреть тебе в глаза, — заявила она, садясь на мой стул. — И принесла моющих средств. У тебя же, наверное, своих нет хороших.
Она вытащила из пакета две бутылки дорогой химии.
— Вы издеваетесь? — у меня перехватило дыхание.
— Я учу, — назидательно подняла палец свекровь. — Ты молодая, глупая. Гордость в тебе говорит. А семья держится на труде и послушании. Я вот подумала: раз ты ко мне не едешь, я сама привезла тебе фронт работ. У вас тут, я смотрю, тоже не блестит. Вон, на вытяжке пыль.
Она провела пальцем по вытяжке и брезгливо поморщилась.
— Вот что, Алина. Давай договоримся. Ты сейчас быстренько тут приберешься, покажешь мне, что ты умеешь. А потом мы обсудим график, когда ты ко мне придешь. И забудем этот неприятный инцидент. Я прощу тебе твое хамство. Ради сына.
Я смотрела на неё и понимала: это не лечится. Она искренне считала, что делает благое дело. Она пришла меня «дрессировать».
— Галина Петровна, — я говорила очень тихо, но спокойно. Страх вдруг прошел. Осталась только брезгливость. — Заберите свои средства. И уходите.
— Что? — она поперхнулась воздухом.
— Уходите. Я не буду у вас убираться. И здесь, в моем доме, вы не будете указывать мне на пыль. Вы разуться забыли, кстати. Натоптали мне тут.
Глаза свекрови расширились до размеров блюдец.
— Ты... ты меня выгоняешь? Из дома моего сына?
— Из дома нашей семьи. Где я хозяйка. И где я решаю, когда и что мыть.
— Да ты... Да я... — она начала хватать ртом воздух, лицо покраснело. — Я Игорю всё расскажу! Я скажу, что ты меня оскорбила! Ударила!
— Рассказывайте, — пожала плечами я. — Только учтите, у нас в прихожей камера стоит. Игорь её перед отъездом поставил. Пишет со звуком.
Это была ложь. Чистой воды импровизация. Но сработало безотказно.
Галина Петровна замерла. Взгляд её метнулся к потолку прихожей, где мигал датчик пожарной сигнализации.
— Хорошо, — процедила она, вставая. — Очень хорошо. Вы еще приползете ко мне. Оба. Когда деньги понадобятся или с внуками посидеть. А я дверь не открою.
Она схватила свой пакет с химией и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Я сползла по стене на пол кухни. Ноги не держали.
Через десять минут влетел запыхавшийся Игорь.
— Ты как? Она ушла? Что случилось?
Он подбежал ко мне, ощупывая, нет ли повреждений.
— Ушла, — я нервно рассмеялась. — Я её выгнала, Игорь. Я выгнала твою маму.
Муж сел рядом прямо на пол, выдохнул и притянул меня к себе.
— Ты герой. Я бы не смог так быстро. Она кричала?
— Угрожала. Сказала, что мы приползем.
— Не приползем, — твердо сказал он. — Сами справимся.
Мы сидели на полу кухни, слушая, как гудит холодильник. Я понимала, что это только начало. Будут еще звонки, жалобы родственникам, попытки настроить Игоря против меня. Война объявлена.
Но мне было легко.
— А знаешь, — сказала я, положив голову ему на плечо. — Хорошо, что это случилось сейчас. Сразу. Не через пять лет.
— Почему?
— Потому что теперь не надо притворяться. Маски сброшены. Мы знаем, кто есть кто.
Игорь поцеловал меня в висок.
— Кстати, — улыбнулся он. — А что там насчет уборки?
Я ткнула его локтем в бок.
— Твоя очередь мыть посуду. Это твоя святая обязанность.
Мы рассмеялись. Впервые за неделю искренне и легко. Телефон Игоря снова звякнул сообщением, но мы даже не посмотрели в его сторону.
Пусть пишет. У нас свои дела. Нам еще жить, любить и строить свой мир, в который вход со своим уставом и грязными ботинками теперь строго воспрещен.