Часть 1. ЭКСТРЕННЫЙ КОНТАКТ
Запах свежего кофе смешивался с тревогой, витающей в воздухе. Сидевшая напротив Катя была не та. Её всегда безупречный маникюр был обкусан, а в глазах, обычно излучающих уверенность, плавала паника.
— Лен, ты — мой последний шанс. Я знаю, это безумие просить, — её голос сорвался на шёпот. Она обхватила чашку, будто искала в её тепле спасение. — Банк мне отказывает. Эта дурацкая история с просрочкой по карте… А мне нужны эти деньги. Срочно. Это вопрос жизни и смерти.
Я нахмурилась. Мы дружили со школы. Но занимать деньги всегда было табу.
— Что случилось? Говори прямо.
— Мама… — она выдохнула, и слёзы брызнули сами собой. — Ей нужна операция. Дорогая, срочная. Часть я собрала, но не хватает ещё миллиона. Лен, я буду платить всё сама! Каждый месяц. Ты только оформи на себя. Я тебя умоляю. Ты же знаешь, я никогда не подведу.
Её взгляд был таким искренним, таким отчаянным. Я вспомнила, как она оставалась с моим сыном, когда я была в командировке. Как бескорыстно помогала.
— А почему не через официальные каналы? Благотворительность, сборы?
— Времени нет, Лен! — она ударила ладонью по столу. — Каждый день на счету. Ты мне не веришь?
И я поверила. Поверила, потому что двадцать пять лет дружбы — это тоже кредитная история, только человеческая.
Оформление прошло на удивление легко. Миллион на моё имя. Катя получила деньги, и сразу же перевела мне средства за первый платёж, как и обещала. Так продолжалось полгода. Каждый месяц 15-го числа на мою карту поступали деньги. Я передавала их банку и вздыхала с облегчением. Катя говорила, что мама поправляется. Я радовалась за неё.
А потом 15-е число наступило, а перевода не было. Я написала: «Кать, всё в порядке?». Ответа не было. Вечером позвонила — абонент недоступен. Тревога, мелкая и назойливая, начала скрестись под сердцем.
На следующий день раздался звонок с незнакомого номера.
— Алло, это Елена Семёнова? Говорит Светлана из «Городского кардиоцентра». У нас находится ваша подруга, Екатерина Воронцова. Ей стало плохо, экстренно госпитализировали. В её телефоне вы указаны как экстренный контакт.
Голос у меня задрожал.
— Как она? Что с ней?
— Состояние стабильно тяжёлое, но не критическое. Обширное обследование. Нужен полный покой.
— Я приеду!
— Нет, это сейчас невозможно. Через несколько дней, может быть. Мы вам перезвоним.
Я положила трубку и заплакала. От страха за неё. И от стыда за свою подозрительность. Бедная Катя… А я думала о деньгах.
Я пошла в банк, объяснила ситуацию. Мне дали отсрочку на два месяца, но проценты капали. Я оплачивала их из своих сбережений, стремительно таявших. Я звонила в больницу каждый день. Мне неизменно отвечали: «В реанимации, состояние без изменений. Ждите».
Часть 2. КЛИНИЧЕСКАЯ ДОВЕРЧИВОСТЬ
Ждать пришлось недолго. Ровно через неделю моя соседка, вернувшаяся из отпуска в Турции, встретила меня в лифте.
— Леночка, а я вашу подружку видела в Турции!
— Катю? — у меня похолодело внутри.
— Да-да, Катю! Мы в одном отеле в Анталии остановились. Она такая жизнерадостная, на новой машине разъезжала. Я ей помахала, но она, видимо, не узнала меня.
Мир перевернулся. Звуки приглушились, пол ушёл из-под ног. Я не помню, как добралась до квартиры. Руки сами потянулись к ноутбуку. Соцсети Кати были пусты. Но её сестра… Я редко заглядывала к ней. И вот я вижу: две недели назад выложены фотографии. Горное озеро. Катя с сестрой за рулём серебристого внедорожника. Улыбки до ушей. Подпись: «День рождения любимой сестры! Спасибо тебе, что осуществила мою мечту».
Всё было ложью. С первого слова. Болезнь матери. Госпитализация. Все.
Дверь в мою жизнь выбили на следующий день. Не в переносном, а в прямом смысле. Два крупных мужчины в спортивных костюмах вежливо, но неумолимо объяснили, что теперь мой долг — их работа. Их голоса были спокойными, как у врачей, констатирующих неизлечимую болезнь. Они знали мой график работы, адрес общежития сына, название моей фирмы. Их интересовало одно: деньги. Которые я уже не могла нигде взять.
Моя кредитная история теперь была похожа на руины. Моя репутация — на испачканное в грязи платье. А я сидела среди этих развалин и слушала, как в тишине звонит телефон. Сначала банк. Потом коллекторы. Потом снова банк.
Я набрала её номер. Тот самый, что долго был «недоступен». Она взяла трубку.
— Алло? — её голос был беззаботным, я слышала на фоне шум прибоя и смех.
Я не сказала ни слова. Просто дышала в трубку.
— Лена? Это ты? — в её тоне появилась лёгкая натянутость.
Я усмехнулась. Тихо, так, чтобы она услышала.
— Лен, я могу всё объяснить…
Я положила трубку. Объяснять было нечего. Все объяснения теперь были в моей кредитной истории, в глазах сына, которому я не могла оплатить учебу, в дрожи в коленях при каждом звонке в дверь.
И я поняла, что в этой истории только один диагноз — клиническая доверчивость. И лечится она годами. Годами жизни, расплатой по чужому, но твоему счёту.