Рассвет над рекой в тот день занимался мучительно медленно, словно само солнце не хотело смотреть на то, что должно было произойти. Это была не та пустая, звенящая тишина, что бывает в заброшенных деревенских домах, где пыль танцует в лучах света. Нет, это была тишина живая, тяжелая, наполненная скрытым смыслом и тревожным ожиданием.
Сначала на востоке, за зубчатой стеной далекого леса, небо начало наливаться бледной синевой. Потом по черной, маслянистой глади воды пробежала первая, едва заметная рябь, словно река потягивалась после долгого, холодного сна. И только затем из плотного, как молоко, тумана начали проступать скрюченные пальцы старых ив, склонивших свои ветви к самой воде, будто пытаясь напиться.
Демьян сидел на прогнившем крыльце своей избушки. В его больших, огрубевших ладонях, испещренных мелкими шрамами от порезов ракушечником и металлом, почти утопала эмалированная кружка с крепким, почти черным чаем. Ему было всего сорок, но густая, жесткая борода, тронутая ранней проседью, и глубокие, прорезанные ветрами морщины у глаз делали его похожим на старика. Он смотрел на реку не так, как смотрят дачники или рыбаки-любители. Он смотрел на нее как на старого, капризного друга или на опасного, притаившегося зверя — с бесконечным уважением и постоянной, въевшейся в подкорку осторожностью.
Утро было его единственным временем покоя. В этот ранний час, когда сырость еще холодила кожу, старые травмы напоминали о себе меньше всего. Кессонная болезнь, которую водолазы меж собой называют просто и жутко — «кессонка», — оставила неизгладимый след в его суставах и крови.
Демьян прикрыл глаза, и на секунду ему показалось, что он снова там, на глубине шестидесяти метров, в Баренцевом море. Холод, пробирающий до костей, металлический вкус дыхательной смеси и та роковая ошибка при всплытии… А потом — барокамера. Тесный стальной гроб, где он выл от боли, когда азот вскипал в его венах, превращая кровь в газировку, разрывая ткани изнутри. Врачи в областном центре тогда только качали головами, глядя на снимки его суставов.
— Вам повезло, что вы вообще ходите, Демьян Ильич, — говорил хирург, протирая очки. — Но о глубине забудьте. Любое погружение ниже десяти метров может стать последним. Паралич или смерть. Выбирайте.
Демьян их послушал. Но выбрать жизнь без воды не смог. Город с его шумом, асфальтом и суетой душил его. Он продал квартиру, купил эту развалюху на берегу безымянного притока Волги и сменил профиль. Теперь он не был элитным глубоководником. Он стал местным «водяным» — частным мастером. Чистил винты катеров богатых дачников от намотанных сетей, искал утопленные по пьяни лодочные моторы, осматривал сваи причалов.
Его избушка стояла на отшибе, там, где разбитая лесовозами грунтовка упиралась в намытую песчаную косу. Местные жители из поселка, что в пяти километрах, уважали его, но лишний раз старались не беспокоить. О Демьяне ходили разные слухи, один другого чуднее. Бабки шептались, что он нелюдим, что взгляд у него тяжелый, «недобрый», и что под водой он видит то, что живым видеть не положено. Говорили даже, будто он водит дружбу с самим Хозяином реки.
Демьян эти слухи не опровергал и не поддерживал. Ему было все равно. Он знал одно: там, внизу, в зеленоватом сумраке, где нет гравитации, его боль уходила. Вода принимала его изломанное тело в свои объятия, делая его снова сильным, легким и свободным.
Он допил остывший чай, с силой выплеснул остатки на траву и, кряхтя, поднялся. Колено предательски хрустнуло.
— Ничего, расходишься, — буркнул он себе под нос.
Сегодня предстояла тяжелая работа. Старый автомобильный мост, соединявший два берега и давно требовавший капремонта, нуждался в осмотре. Администрация района, экономя на профессиональных водолазных станциях, попросила Демьяна проверить состояние опор после бурного весеннего паводка.
Демьян вошел в сарай, где пахло резиной, бензином и сыростью. Он привычными движениями надел свой гидрокостюм — старый, местами латаный, но надежный «сухарь». Проверил баллоны, постучал по манометру. Стрелка дрогнула и замерла на зеленой отметке. Воздух забит под завязку. Он погрузил тяжелое снаряжение в свою лодку-плоскодонку, дернул шнур стартера. Мотор чихнул, выбросил облачко сизого дыма и ровно затарахтел. Демьян оттолкнулся веслом и медленно отошел от берега, разрезая носом лодки утренний туман.
Под мостом всегда царил вечный сумрак. Огромные бетонные быки, уходящие в воду, были покрыты склизким налетом водорослей, похожим на длинные зеленые волосы утопленниц. Течение здесь было сильным, свирепым. Вода билась о бетон, закручивалась в воронки, создавая коварные водовороты, способные утянуть неопытного пловца на дно за секунды.
Демьян заглушил мотор, бросил якорь выше по течению и, плюнув в маску, растер слюну по стеклу — старый, дедовский способ от запотевания. Он перевалился через борт спиной вперед.
Удар. Холод. И тишина.
Вода сомкнулась над головой, мгновенно отсекая все звуки внешнего мира — крики чаек, шум машин на мосту, ветер. Осталось только собственное дыхание в регуляторе: сиплое, ритмичное *вдох-выдох, вдох-выдох*. И звук выходящих пузырей, булькающих у ушей.
Он медленно опускался вдоль опоры моста, перебирая руками по шершавому бетону. Видимость была так себе — метра полтора, не больше. Мимо маски проплывали любопытные стайки окуней, в трещинах бетона шевелили усами пугливые раки. Демьян работал методично, как робот: осматривал кладку, проверял швы, щупал дно щупом — не подмыло ли грунт, не оголилась ли арматура.
Все было в пределах нормы, пока он не добрался до четвертой опоры. Здесь, у самого основания, река вымыла огромную яму. Местные называли это место «Чёртов омут». Дно здесь уходило резко вниз, образуя воронку глубиной метров в двенадцать.
Это было царство мрака и хаоса. Дно было завалено топляком — старыми, почерневшими от времени деревьями, которые река несла годами и складывала здесь в причудливые, зловещие нагромождения. Демьян включил мощный галогеновый фонарь. Луч света прорезал мутную взвесь, выхватывая из темноты переплетенные ветви, похожие на ребра гигантских ископаемых животных.
И тут периферийным зрением он уловил движение. Что-то массивное, несоразмерное этому миру, шевельнулось в нагромождении бревен.
Демьян направил луч света в ту сторону. Сначала ему показалось, что это просто огромный, замшелый ствол дуба. Но «ствол» вдруг дрогнул. Водолаз замер, инстинктивно поджав ноги, и завис в толще воды. Луч фонаря медленно скользнул по широкому, плоскому хвосту, перешел на массивный черный бок, покрытый шрамами, и уперся в гигантскую, приплюснутую голову с длинными, шевелящимися усами.
Сердце Демьяна пропустило удар.
Это был сом. Но не просто сом, каких ловят на квок удачливые рыбаки. Это был настоящий речной Левиафан, Царь этих вод. Такие рыбины вырастают раз в сто, а то и двести лет. В длину он был больше трех метров, а его тело напоминало черную, лоснящуюся торпеду. Его пасть могла бы без труда проглотить ведро.
Но Царь реки не плавал свободно. Он лежал на дне, вяло, почти обреченно шевеля грудными плавниками. Демьян, преодолевая первобытный страх, подплыл ближе. Инстинкт кричал: «Держись подальше! Это хищник!». Но профессиональный взгляд водолаза заметил нечто неправильное.
Приблизившись, Демьян понял причину неподвижности исполина. В бок сома, чуть ниже правой жаберной крышки, врезалась ржавая стальная петля. Это был обрывок толстого промышленного троса, вероятно, оставшийся от какой-то затонувшей баржи или упавший с моста еще при строительстве. Трос образовал «мертвую петлю», в которую сом, видимо, попал случайно, в азарте погони за добычей. Он крутился, бился, пытаясь освободиться, но сталь только глубже врезалась в живую плоть, доходя почти до хребта.
Сом был изможден. Его движения были слабыми, огромный глаз подернут мутной белесой пленкой. Он медленно умирал от голода, боли и ран, прикованный к тяжелой, неподъемной коряге на дне, за которую намертво зацепился второй конец троса.
Демьян завис напротив морды рыбы. Сом перевел взгляд на него. Маленький, черный, ничего не выражающий глаз встретился с глазами человека за стеклом маски. В этом взгляде не было мольбы. В нем была только тяжелая, вековая усталость и обреченность древнего существа, которое понимает, что его время вышло.
Любой другой на месте Демьяна увидел бы в этом удачу всей жизни. Трофей! Слава! Фотографии в районной газете, а то и на центральных каналах. «Монстр из глубины пойман!» Достаточно было просто всплыть, взять острогу или подводное ружье, выстрелить в упор и прекратить мучения гиганта. А потом подогнать катер с лебедкой и с триумфом вытащить тушу на берег, собрать толпу зевак…
Демьян посмотрел на стальной трос, уходящий в тело рыбы. Вокруг раны плоть побелела и начала отмирать.
Потом он посмотрел на свои руки в неопреновых перчатках. В голове вдруг вспыхнуло воспоминание: больничная палата, белые стены, запах хлорки и собственное тело, которое отказывалось повиноваться. Он помнил это чувство абсолютной беспомощности. Чувство, когда ты заперт в собственном теле, как в клетке, одинок, и никто не может тебе помочь.
Сом тихонько шевельнул усом, словно вздохнул.
Водолаз медленно выдохнул пузыри воздуха, которые серебристым столбом устремились к далекой поверхности.
— Не сегодня, брат, — мысленно сказал он. — Не сегодня.
Демьян всплыл к лодке не для того, чтобы уехать. Он действовал быстро и четко. Сменил баллон на полный — воздуха могло понадобиться много. Достал из рундука свой специальный ящик. У него был с собой пневматический инструмент для подводных работ — компактная болгарка, работающая от сжатого воздуха, которую он использовал для срезания старой арматуры со свай.
Он подключил шланг к запасному баллону, проверил диск. Инструмент хищно взвизгнул.
Вернувшись на дно, в царство мрака, Демьян увидел, что сом лежит в той же позе. Когда человек приблизился с жужжащим, вибрирующим инструментом, рыба вздрогнула. Гигантское тело напряглось, мощный хвост ударил по илу, подняв непроглядное облако мути.
Демьян замер, прижавшись к бетонной опоре. Он ждал. Если сом сейчас начнет биться в панике, он просто переломает водолазу кости одним ударом хвоста или порвет шланги.
— Тише… Тише, старик, — шептал Демьян в загубник, надеясь, что вибрация его голоса как-то успокоит животное. — Я не убивать пришел. Я помочь хочу.
Муть медленно осела. Сом снова лег на дно. Он тяжело дышал, жаберные крышки ходили ходуном. Демьян плавно, без резких движений протянул руку в толстой перчатке и коснулся широкого лба гиганта.
Кожа рыбы была холодной, скользкой и твердой, как мокрая резина. Сом не отстранился. Удивительно, но в этом примитивном мозгу, настроенном только на еду и размножение, что-то щелкнуло. Или у него просто не осталось сил на борьбу? Он затих, словно смирившись с любой судьбой.
Работа была ювелирной и смертельно опасной. Одно неловкое движение диска — и металл мог полоснуть по мягкому брюху рыбы, нанеся смертельную рану. Трос был толстым, ржавым, многожильным, советской закалки.
Демьян работал, лежа на боку в грязи, почти в обнимку с чудовищем. Вибрация инструмента передавалась через воду, отдаваясь болезненным гулом в ушах и зубах. Искры под водой не летели, только пузыри воздуха и мелкая металлическая крошка кружились в свете фонаря.
Прошло двадцать минут. Руки затекли. Воздух в баллоне таял. Демьян распилил трос наполовину. Сом лежал смирно, только его глаз неотрывно следил за человеком. Демьян чувствовал на себе этот взгляд. В этом моменте было что-то глубоко мистическое, почти религиозное: человек и хтоническое чудовище, два существа из разных миров, объединенные одной целью — свободой.
Дзынь!
Последний виток троса лопнул. Демьян тут же отбросил инструмент в сторону и обеими руками осторожно разжал стальные челюсти петли. Ржавое кольцо соскользнуло и упало в ил.
На теле сома остался глубокий, уродливый шрам, побелевший от долгого сжатия, мясо было воспалено, но жизненно важные органы задеты не были. Вода заживит. Рыба живучая.
Сом не сразу понял, что произошло. Секунду он лежал неподвижно. Потом, словно пробуя свои силы, чуть шевельнул хвостом. Ничего не держало.
В следующую секунду мощный толчок воды отбросил Демьяна на метр назад, ударив спиной о сваю. Черная тень медленно, величественно поднялась со дна. Сом не уплыл сразу. Он сделал неуверенный круг вокруг висящего в воде человека, пройдя так близко, что его ус коснулся плеча Демьяна, и скрылся в непроглядной темноте омута.
Демьян всплыл на поверхность совершенно обессиленный. Он ввалился в лодку, сорвал маску и жадно глотал холодный осенний воздух. Он лежал на дне лодки, глядя в высокое серое небо, и улыбался впервые за многие годы. Улыбался искренне, как ребенок.
Демьян думал, что больше никогда не увидит спасенного гиганта. Река большая, а сом теперь будет осторожнее. Но река решила иначе.
Через неделю, когда погода испортилась и пошел мелкий дождь, он вернулся к мосту, чтобы закончить осмотр опор. Спускаясь на дно, Демьян почувствовал знакомое, холодящее спину присутствие. Ощущение чьего-то тяжелого, внимательного взгляда.
Он резко обернулся, выставив перед собой фонарь.
Из мутной зеленоватой дымки выплыл Царь. Он выглядел лучше. Движения стали уверенными, мощными. Шрам на боку был отчетливо виден — белая полоса на черной шкуре, метка памяти.
Сом не нападал. Он висел в воде в двух метрах от Демьяна, зависнув против течения, словно почетный эскорт.
Демьян знал, что сомы — хищники, и особи такого размера могут быть опасны даже для человека. Бывали случаи, когда сомы топили собак и даже телят. Но страха не было. Было узнавание.
На следующий день Демьян заехал на птицефабрику. Купил пакет с куриными потрохами и пару целых тушек, списанных по браку.
Он опустился на дно, вытащил угощение из сетки и положил на плоский камень-плиту, торчащую из грунта. Постучал ножом по баллону: *Тук-тук-тук*.
Царь появился почти мгновенно, словно материализовался из тьмы. Он подошел к камню, шевеля усами-локаторами. Потом резкое движение, звук *«чпок!»*, слышный даже под водой — и курица исчезла в огромной пасти. Сом всасывал добычу вместе с потоком воды.
Поев, он не уплыл. Он подплыл к Демьяну почти вплотную, заглядывая в маску.
Это стало их тайным ритуалом. Каждые два-три дня Демьян приезжал к мосту. Он кормил Царя, а тот позволял ему делать немыслимое — прикасаться к себе. Демьян гладил его шершавый бок, чесал белое, мягкое брюхо, и гигант замирал, словно гигантский домашний кот, только что не мурлыкал.
В омуте стало пусто. Мелкая рыба исчезла, щуки и судаки обходили это место десятой дорогой. Хозяин вернулся. Но Демьяна Царь считал «своим». Может быть, он принимал человека в черном гидрокостюме за странного сородича? Или помнил добро?
Когда водолаз работал с опорами, очищая их от наносов, огромная черная тень всегда висела где-то рядом, на границе видимости, охраняя его покой.
Так прошло лето и половина осени. Вода становилась ледяной. Сомы в это время года становятся вялыми, начинают искать глубокие зимовальные ямы, чтобы залечь в спячку до весны.
В один из ноябрьских дней, когда первый снег уже лег на берега, Царь не приплыл на стук ножа. Курица осталась лежать на камне.
Демьян понял: друг ушел на глубину. В самый низ Чёртова омута, в ил. Спать.
— Спокойной зимы, брат, — прошептал Демьян, всплывая.
Зима в том году пришла рано и резко. Река покрылась тонкой, хрусткой коркой льда у берегов, но на стремнине, там, где течение было бешеным, вода оставалась черной, парящей и открытой.
В середине ноября к дому Демьяна подъехал черный, наглухо тонированный внедорожник. Машина была дорогой — немецкий «гелендваген», покрытый слоем городской грязи. На фоне девственного леса и скромного быта водолаза этот монстр автопрома выглядел инородным телом, опухолью.
Демьян в это время колол дрова во дворе. Он опустил колун на колоду, вытер пот со лба и исподлобья посмотрел на гостей.
Хлопнули двери. Из машины вышли трое. Первым ступил на землю высокий, гладко выбритый мужчина лет сорока пяти, в кашемировом пальто и дорогих ботинках, которые совсем не подходили для грязи. Двое других были моложе, лет по тридцать, крепкие, бритоголовые, с характерными сломанными ушами борцов. Они были одеты в качественные, дорогие походные костюмы «горки» и сразу начали доставать из багажника объемные сумки.
— Бог в помощь, хозяин, — произнес тот, что в пальто. Голос у него был бархатный, уверенный, привыкший отдавать приказы и не слышать возражений. — Демьяном тебя кличут?
— Допустим, — буркнул Демьян, не выпуская топора из рук. — Чем обязан?
Мужчина, представившийся Виктором Сергеевичем, подошел ближе, брезгливо обходя куриный помет и щепки. Он достал серебряный портсигар, закурил.
— Наслышаны мы о твоих талантах, Демьян. Говорят, лучше тебя дно в этом районе никто не знает. Разговор есть. Деловое предложение. От которого, как говорится, не отказываются.
Виктор объяснил суть, не ходя вокруг да около. По его словам, в лихие девяностые, во время сильного паводка, в этом районе перевернулась небольшая частная баржа. Официально она везла стройматериалы. Неофициально — оборудование для частной лаборатории. Среди груза был герметичный контейнер с образцами редких сплавов и опытной электроникой.
— Вещицы специфические, — выпустил струю дыма Виктор. — Не для военторга, но коллекционеры за них душу продадут. Контейнер герметичный, ему и за сто лет ничего не будет. Мы подняли старые архивы, лоции. Координаты указывают аккурат на тот омут под мостом. Нам нужен проводник.
Виктор назвал сумму. Демьян прикинул: на эти деньги можно было купить новый катер, полностью перестроить дом, провести газ и жить безбедно лет пять.
Демьян покачал головой, глядя прямо в холодные, рыбьи глаза Виктора.
— Я там работаю все лето. Дно чистое. Нет там никакого контейнера. А в омут я сейчас не полезу, и вам не советую. Там топляк, течения, водовороты. Гиблое место. Да и лед уже встает.
— Мы знаем, что там сложно, — вмешался один из молодых парней, которого звали Олег. Он сплюнул на землю. — Потому к тебе и приехали. У нас свое снаряжение есть, профи. Но нам нужен местный, кто знает фарватер, ямы и ловушки. Ты нас просто проведешь.
Демьян посмотрел на реку. Вода была свинцовой, тяжелой, мертвой.
— Нет, — твердо сказал он. — Сейчас не сезон. Опасно. Ищите в другом месте дураков.
Улыбка сползла с лица Виктора, как маска. Лицо стало жестким, хищным.
— Ты не понял, мужик. Мы не просим. Мы настаиваем.
Второй парень, Игорь, молча шагнул вперед и распахнул куртку. Под ней, в оперативной кобуре на поясе, чернела рукоять пистолета. Может, травмат, а может и боевой — кто их разберет сейчас. Это была недвусмысленная угроза.
— Время — деньги, Демьян, — тихо сказал Виктор. — Мы знаем, что ты живешь один. Никто не хватится, если у тебя вдруг проводка коротнет и дом сгорит. Вместе с тобой. Или лодка на воде перевернется. Несчастный случай, с кем не бывает?
Демьян сжал рукоять топора так, что побелели костяшки. Внутри закипала ярость, но разум оставался холодным. Силы были неравны. Он один — против троих подготовленных бойцов, готовых на убийство ради наживы. Откажешься — убьют и все равно полезут. Согласишься — есть шанс переиграть.
— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Покажу место. Но доставать будете сами. Я только путь укажу.
— Вот и отлично, — Виктор снова улыбнулся своей фальшивой улыбкой. — Собирайся. Снарягу бери.
На берегу под мостом царила нервная суета. Наемники Виктора, Олег и Игорь, оказались действительно профессиональными ныряльщиками, а не просто "быками". Они достали из сумок новейшее снаряжение: импортные сухие костюмы с подогревом, полнолицевые маски с переговорными устройствами, мощные диодные фонари, подводные ножи размером с мачете.
Демьян на их фоне в своем потертом неопрене, с советским АВМ-5 за спиной, выглядел как музейный экспонат.
План был прост: Демьян идет первым, показывает безопасный проход в завалах топляка на дне омута, выводит их к центру ямы, где, по картам Виктора, лежал груз. Виктор остается в лодке на страховке и связи, контролируя процесс по монитору эхолота.
— Помни, водолаз, — шепнул Виктор Демьяну на ухо, когда тот натягивал ласты, — без фокусов там. Ребята нервные, палец на курок легко ложится. Найдете ящик — всплываем, получаешь деньги и разбегаемся.
Они вошли в воду. Ледяной холод мгновенно охватил лицо — единственную открытую часть тела. Вода обожгла, как жидкий азот. Демьян привычно выровнял давление, зажал нос и пошел вниз. За ним, как две акулы, следовали два ярких луча фонарей.
Видимость была отвратительной — меньше метра. Вода была полна осенней взвеси. Демьян вел их через лабиринт коряг, который знал наизусть. Сердце стучало ровно, но интуиция, отточенная годами, кричала об опасности. Он чувствовал затылком злобу идущих сзади.
Они достигли дна омута. Глубина — двенадцать с половиной метров. Темнота здесь была абсолютной, первобытной. Лишь лучи фонарей выхватывали куски черного ила и гнилого, осклизлого дерева. Демьян жестом показал: «Стоп. Осматриваемся. Яма здесь».
Наемники рассредоточились. Они начали прочесывать дно своими мощными фонарями. И вдруг один из них, Игорь, резко замахал рукой, подавая знак. Он нашел.
Демьян подплыл ближе, стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки. Из ила, полузасыпанный песком и ракушками, действительно торчал угол металлического кейса. Зеленый, с остатками маркировки.
«Надо же, — пронеслось в голове Демьяна. — И правда он там. Столько лет плавал и не видел».
В этот момент ситуация резко изменилась.
Олег, находившийся за спиной Демьяна, вдруг рванулся вперед. Демьян почувствовал сильный удар в спину, между баллонами. Его развернуло. Он увидел, как Игорь выхватил большой водолазный нож. Но не для того, чтобы откопать ящик. Он шел на Демьяна.
Все стало ясно в одну секунду. Они не собирались платить ему. Демьян был лишним свидетелем, ненужным балластом после того, как цель была найдена. Зачем оставлять в живых того, кто знает их лица и место клада? Идеальное преступление: «несчастный случай на воде», старый водолаз запутался в корягах, сердце не выдержало, оборудование подвело. Концы в воду.
Игорь сделал выпад, целясь ножом в гофрированную трубку подачи воздуха. Демьян успел отшатнуться, перекатившись в воде, и лезвие скользнуло по плечу, разрезав костюм. Ледяная вода хлынула внутрь, обжигая тело, сковывая мышцы.
Демьян попытался отбиться. Он ударил Игоря ластой в грудь, но вода гасит удары. Их было двое. Они были моложе, сильнее и злее.
Олег навалился сверху, схватил его за вентиль баллона, прижимая лицом в ил. Игорь замахнулся снова, целясь теперь в шланг регулятора. Если перерезать шланг — смерть через минуту.
Демьян понимал: это конец. Он захлебывался собственной паникой, воздуха не хватало. Он увидел перед глазами лицо Игоря в маске — выпученные глаза, искаженные азартом убийства.
Один из нападавших рванул его за голову и сорвал маску. Ледяная вода ударила в глаза, ослепила, забила нос. Демьян перестал видеть, мир превратился в размытое, мутное пятно боли.
И тут…
Вода вокруг них всколыхнулась. Это было не течение. Это была ударная волна, плотная, как удар боксерской перчаткой.
Демьян, полуослепший, задыхающийся, почувствовал всем телом мощную вибрацию. Гул, низкий, утробный, идущий из самой глубины, из-под слоя ила, из той самой зимовальной ямы, где спала река.
Земля под ними дрогнула. Ил взметнулся черным облаком.
Из темноты, подобно сошедшему с рельсов локомотиву, вылетел Царь.
Он проснулся. Возможно, он почувствовал запах крови Демьяна, растворившейся в воде. Или вибрацию отчаянной борьбы, которая нарушила священный покой его владений. А может, — и Демьяну хотелось в это верить — он почувствовал смертный ужас того единственного существа, которое когда-то чесало ему брюхо.
Гигантский сом атаковал. Он не разбирал, где враг, а где друг, он просто защищал свою территорию, свою зиму. Но его первобытная ярость обрушилась на тех, кто создавал больше всего шума, света и агрессии.
Огромная, костяная голова, твердая как камень, ударила Игоря в грудь. Удар был такой силы, словно человека сбил грузовик на полном ходу. Демьян услышал глухой хруст ребер даже сквозь гул воды. Игоря отбросило на несколько метров, он врезался в корягу. Фонарь вылетел из его руки, кувыркаясь и освещая безумную карусель теней.
Олег, увидев, как из тьмы материализовалось трехметровое чудовище, запаниковал. Он забыл про Демьяна. Он попытался выхватить подводное ружье, которое висело у него на поясе, но руки дрожали.
Царь развернулся с невероятной для такой махины скоростью и грацией. Его пасть раскрылась белой воронкой. Щетка мелких, загнутых внутрь зубов, способных перемалывать кости уток, сомкнулась на ноге Олега.
Рывок — и наемника потащило ко дну. Сом не собирался его есть — человек слишком велик для добычи. Он просто выгонял чужаков, убивал угрозу. Он трепал человека, как разъяренный бульдог трясет тряпичную куклу.
Вода забурлила. Поднялся ил, видимость упала до нуля. В свете упавшего фонаря мелькали только черное тело рыбы, пузыри воздуха и дергающиеся конечности людей.
Демьян, воспользовавшись суматохой, нащупал на дне свою маску, висящую на одном порванном ремешке. Кое-как прижал её к лицу, сделал резкий выдох носом, продувая воду.
Картина была апокалиптической.
Двое «профессионалов» в ужасе улепетывали к поверхности, бросив все: и ящик, и ножи, и свою самоуверенность. Игорь греб одной рукой, держась за грудь. Олег плыл без одной ласты, оставляя за собой шлейф пузырей и, кажется, крови.
Царь не преследовал их долго. Сомы — не акулы, они не гонятся до конца. Он сделал широкий круг, разгоняя воду мощным хвостом, и вернулся.
К Демьяну.
Водолаз висел в воде, прижавшись спиной к опоре моста, дрожа от холода и адреналина. Сом подплыл к нему. Огромный. Темный. Страшный. Он завис напротив лица человека, медленно шевеля плавниками.
Его глаз уже не был мутным. Он был ясным, черным и внимательным. Усы гиганта, длинные и чувствительные, осторожно коснулись стекла маски Демьяна, словно проверяя: «Ты цел?».
В этом прикосновении не было угрозы. Это был вопрос. И это был ответ.
Демьян медленно, преодолевая дрожь в руках, поднял ладонь и коснулся белого шрама на боку рыбы.
— Спасибо… — прошептал он в регулятор, зная, что рыба не слышит слов, но понимает суть. — Спасибо, Хранитель.
Сом медленно развернулся и, махнув на прощание хвостом, ушел вниз, в развороченный ил, досыпать свою зиму.
Демьян всплыл через пять минут. Он вынырнул метрах в тридцати от лодки Виктора, скрывшись за массивной опорой моста, чтобы отдышаться.
До него доносились панические крики с берега.
— Заводи! Заводи быстрее, мать твою! Валим отсюда!
— Нога! Смотри, он мне сухожилие порвал! Кровь хлещет!
— Там дьявол! Там реальный дьявол! Размером с лодку!
— К черту контейнер! Уезжаем!
Мотор «гелендвагена» взревел зверем на берегу. Виктор, увидев состояние своих элитных бойцов — бледных, трясущихся, покалеченных, с порванными супер-костюмами, — даже не стал задавать вопросов о Демьяне. Страх перед неведомым «речным дьяволом» оказался сильнее жадности. Они бросили надувную лодку, побросали вещи в багажник как попало и рванули прочь, буксуя в грязи и поднимая столбы земли.
Демьян с трудом, на одних руках, выбрался на берег. Он упал на холодный песок, раскинув руки, и просто дышал. С низкого неба падали редкие, крупные снежинки, тая на его горячем лице.
Река успокаивалась. На середине омута всплыл огромный пузырь воздуха — последний вздох битвы.
Демьян лежал и смотрел в небо. Он понимал, что сегодня ему подарили вторую жизнь. И подарил её не человек, не Бог, а существо из холодной бездны, которое люди привыкли считать бессловесной тварью.
На следующий день Демьян пошел в полицию. Он не стал рассказывать про гигантского сома — его бы сразу отправили в психушку. Он написал заявление сухо и по факту: о незаконных подводных работах, браконьерстве и угрозе убийством. Описал машину, номера он запомнил.
Наемников задержали на выезде из области — они превысили скорость, спеша в больницу. При досмотре у них нашли незарегистрированное оружие. Этого хватило. О судьбе контейнера Демьян умолчал. Пусть лежит. Река умеет хранить свои тайны лучше любого банка.
Больше Демьян в тот омут не нырял. Никогда.
— У каждого дома должен быть только один хозяин, — говорил он потом, когда местные мужики спрашивали, почему он перестал брать заказы у старого моста.
События того дня изменили в нем что-то важное. Сломали ту ледяную стену, которую он выстроил вокруг себя. Одиночество, которое раньше казалось ему убежищем, вдруг стало невыносимым, пустым. Он понял, что жизнь слишком хрупка и коротка, чтобы тратить её только на молчание и созерцание воды.
Через месяц, перед самым Новым годом, покупая продукты в поселковом магазине, он впервые заговорил с продавщицей не только о цене на гречку. Её звали Елена. Она была вдовой, тихой женщиной с уставшими, но удивительно добрыми глазами цвета ореха. Она одна воспитывала шестилетнего сына Пашку и вечно боролась с бытовыми проблемами.
Сначала Демьян просто помог ей донести тяжелые сумки до дома. Молча, сурово, но надежно. Потом увидел покосившееся крыльцо и на следующий день пришел с инструментами. Починил крыльцо, поправил забор. Потом принес свежей рыбы — судака, пойманного на удочку в разрешенном месте.
Лед таял не только на реке, но и между ними. Елена увидела за суровой внешностью «нелюдима» надежного мужчину с большим сердцем. А Демьян увидел в ней тот свет, которого ему так не хватало в темной глубине.
Весной, когда лед сошел и река снова задышала полной грудью, Демьян привел Пашку на тот самый берег.
— Смотри, — сказал он, присаживаясь на корточки рядом с мальчиком и указывая на бурлящую воду. — Река — она живая. Она все слышит и все помнит. Если ты к ней с добром, с уважением, то и она тебя не обидит.
Пашка смотрел на воду широко открытыми глазами, сжимая в руке ладонь Демьяна.
— Дядя Демьян, а пацаны говорят, там живут чудовища… Это правда?
Демьян улыбнулся в усы, вспоминая тяжелый взгляд маленького черного глаза и шершавое, как наждак, прикосновение усов к стеклу маски.
— Нет, Пашка. Чудовищ там нет. Чудовища, брат, они только на земле бывают, среди людей. А там, в глубине, живут Хранители. Просто они выглядят грозно, чтобы защищать свои тайны от плохих людей.
Летом Демьян и Елена сыграли скромную свадьбу. Дом Демьяна преобразился. Теперь там пахло не сыростью и резиной, а пирогами и стираным бельем. Жизнь наполнилась новыми звуками: смехом ребенка, разговорами за ужином, шумом ветра в саду, который Демьян наконец-то привел в порядок.
Но иногда, теплыми летними вечерами, когда семья засыпала, Демьян брал велосипед и приезжал на старый мост. Он стоял у перил, глядя вниз, в черную, маслянистую воду Чёртова омута. Он доставал из пакета куски отборной курицы и бросал их вниз.
Плюх. Плюх.
Он не ждал, что Царь всплывет. Гиганты не любят суеты. Но однажды, когда луна ярко освещала воду, Демьян увидел внизу мощный бурун и мелькнувший черный плавник.
— Живой… — выдохнул он.
Вода внизу была темной и спокойной. Река хранила свой секрет, а Демьян хранил свой. И в этой тишине между человеком и древней стихией теперь был не страх, а вечный, нерушимый договор уважения, крови и благодарности.