Анна стояла у окна своей однокомнатной квартиры и смотрела на дождь. В руках — тест с двумя полосками. Второй за сегодня, на всякий случай. Результат тот же.
Максим должен был прийти через час. Они планировали сходить в кино, потом в кафе на углу, где он всегда заказывал борщ, а она — солянку. Обычный вечер пятницы для молодой пары, встречающейся уже восемь месяцев.
Только теперь все станет по-другому.
Анна работала швеей на фабрике. Зарплата небольшая, но стабильная. Максим устроился недавно на стройку — обещал, что скоро они поженятся, снимут квартиру побольше. Говорил красиво, целовал в лоб после этих слов, и Анна верила.
Теперь она представляла, как скажет ему новость. Максим обнимет ее, покружит по комнате, начнет строить планы. Может, даже предложит руку и сердце прямо сегодня.
Звонок в дверь прозвучал ровно в семь.
— Аня, привет! — Максим ворвался в прихожую с букетом хризантем. — Как дела, красавица?
Она молча взяла цветы, поставила в банку с водой. Руки дрожали.
— Макс, нам нужно поговорить.
— О чем? — он уже стягивал куртку, бросил на стул. — Может, сначала поедим? Я голодный, как волк.
— Я беременна.
Максим замер, куртка наполовину соскользнула на пол. Лицо стало серьезным, даже суровым.
— Ты уверена?
— Два теста. Оба положительные.
Он медленно сел на диван, уставился в пол. Минуту молчал.
— Анна... это очень неожиданно.
— Для меня тоже.
— Я... мне нужно подумать. Дай время.
Ушел, не ужиная. Цветы остались в банке на подоконнике.
Три дня Максим не появлялся. Не отвечал на звонки. Анна металась по квартире, не находила себе места. Может, он все обдумывает? Может, готовит сюрприз? Покупает кольцо?
На четвертый день в дверях появился Леша, его друг.
— Анька, привет. Макс просил передать тебе это.
Конверт. Внутри — письмо и две купюры по 5 тысяч.
"Аня, прости. Я не готов к такой ответственности. Не готов быть отцом. Уезжаю к родителям в Тамбов. Если решишь оставить ребенка — это только твой выбор. Если сына родишь, назови Романом. Прости еще раз. Максим".
Анна перечитывала письмо, пока буквы не расплылись от слез. Десять тысяч рублей лежали на столе. Десять тысяч рублей на ребенка. На будущего сына.
Следующие дни прошли в тумане. Анна ходила на работу, строчила на машинке, но думала только об одном: что теперь делать? Соседки уже переглядывались, когда Максим перестал приходить. Скоро живот станет заметен. Начнутся сплетни.
— Бросил тебя, да? — заметила как-то Галина Петровна из соседней квартиры. — А я говорила, что парень несерьезный. Молодежь нынче...
Анна врывалась домой и рыдала в подушку. Позор казался страшнее самой беременности. Одинокая мать в двадцать лет. Шепотки за спиной. Косые взгляды.
Мысль об аборте приходила каждый день. Пока не поздно. Пока никто не знает наверняка. Можно все закрыть, забыть, жить дальше, как прежде.
Но каждый раз, собираясь идти в больницу, что-то останавливало ее. Не страх операции. Что-то другое.
Через три недели после исчезновения Максима приехала мама.
Вера Ивановна явилась без предупреждения, с огромной сумкой домашних заготовок и решительным выражением лица.
— Аннушка, что с тобой? Исхудала, бледная какая. Заболела?
Анна не выдержала. Выложила все: и про беременность, и про письмо с деньгами, и про страхи, и про сомнения.
Мама слушала молча, только крепче сжимала дочкины руки.
— И что теперь думаешь делать? — спросила тихо.
— Не знаю, мам. Боюсь. Все будут пальцем показывать. Одна с ребенком... Как я справлюсь?
Вера Ивановна встала, прошла к окну. Постояла, глядя на улицу.
— Аня, помнишь, как тебя в школе дразнили из-за веснушек? Ты неделю не ходила на уроки, плакала.
— Помню.
— А потом что случилось?
— Ты сказала, что веснушки — это солнечные поцелуи. И что завистливые люди всегда найдут, к чему придраться.
— Правильно. Так же и сейчас. Плохие языки всегда найдут повод для сплетен. Но это их проблемы, не твои.
Мама села рядом, обняла за плечи.
— Аннушка, ребенок — это не наказание за ошибку. Это жизнь. Новая жизнь, которая уже началась. И если ты её хочешь...
— Хочу, — Анна удивилась собственной уверенности. — Очень хочу.
— Тогда все остальное неважно. Справимся. Я помогу. Денег у меня немного, но на первое время хватит. Дом в деревне продам, если понадобится.
— Мам, ты что? Не надо дом продавать!
— Аня, когда рожала тебя, тоже боялась. Твой отец пил, денег не было. Думала — не справлюсь. А справилась. И выросла у меня умная, красивая дочка.
В глазах у мамы стояли слезы, но голос был твердый.
— Только пообещай мне одно: не позволяй никому решать за тебя. Ни этому Максиму, ни соседкам, ни мне даже. Твоя жизнь, твой ребенок, твой выбор.
Анна кивнула, чувствуя, как что-то меняется внутри. Словно сжатая пружина начинала распрямляться.
Мама осталась на две недели. Вместе они переделали квартиру: освободили угол под детскую кроватку, подвинули шкаф. Вера Ивановна готовила, убирала, а главное — разговаривала с дочерью.
— Знаешь, Аннушка, когда я была молодая, тоже думала, что мужчина — это главное в жизни. Что без него никуда. А потом поняла: самая крепкая опора — это ты сама. И семья, которая любит по-настоящему.
Анна гладила живот, который еще не начал округляться.
— Мам, а если он мальчик, правда нужно назвать Романом? Максим так просил в письме...
Вера Ивановна резко повернулась от плиты.
— Аня, ты что говоришь? Он бросил тебя с десятью тысячами, а ты все еще думаешь выполнять его просьбы?
- Может, для ребенка это будет важно...
— Важно будет то, что мама выберет с любовью. А не то, что продиктует трус, сбежавший при первой сложности.
Мама села напротив, взяла Анну за руки.
— Послушай меня внимательно. Этот мальчик — если мальчик — будет твоим сыном. Не Максима. Максим отказался от него еще до рождения. И имя ребенку даешь ты. По своему сердцу.
Анна кивнула, но внутри все равно сомневалась. А вдруг Максим передумает? Вернется?
Месяцы летели быстро. Живот рос, Анна перевелась на более легкую работу. Мама приезжала каждые выходные, помогала, вселяла уверенность.
Соседки действительно начали шушукаться. Галина Петровна особенно усердствовала:
— Вот растет живот, а жениха как не было, так и нет. Молодежь пошла... В наше время такого не было.
Сначала Анна краснела, опускала голову. Но постепенно училась отвечать:
— Галина Петровна, у вас, кажется, борщ убежал. Лучше за кастрюлей следите, чем за моим животом.
Однажды зимним вечером Анна сидела дома, вязала детские носочки. По телевизору шла передача про имена. Ведущий рассказывал значения разных имен, их историю.
— Роман — значит "римлянин", — говорил он. — Имя волевое, но холодное. Романы часто бывают эгоистичными, ставят себя выше других.
Анна отложила вязание. Неужели она хочет, чтобы сын носил это имя?
— Евгений, — продолжал ведущий, — означает "благородный". Евгении обычно добрые, отзывчивые, умеют дружить.
Женя. Это имя согревало. Женя — как весеннее солнышко, как мамины руки, как первый детский смех. Подходит и мальчику, и девочке.
В тот вечер Анна впервые погладила живот и прошептала:
— Привет, Женечка.
И почувствовала толчок — словно малыш отвечал.
На восьмом месяце случилась встреча, которой Анна боялась и одновременно ждала.
Она шла из женской консультации, неуклюже переступая по обледенелым ступенькам, когда услышала знакомый голос:
— Анна?
Максим стоял у входа в соседний магазин. Загорелый, в новой куртке. Видимо, новая стройка шла ему на пользу.
— Привет, — она остановилась, положила руку на живот.
Он смотрел на ее фигуру с каким-то странным выражением.
— Значит, решила оставить?
— Решила.
— И как? Справляешься?
— Справляюсь.
Максим помялся, покосился по сторонам.
— Аня, я... хотел поговорить. Может, зайдем куда-нибудь?
— Говори здесь.
— Я думал... может, мы могли бы... попробовать снова? Я многое переосмыслил, понял...
Анна смотрела на него и вдруг увидела совсем другого человека. Не того красивого парня, в которого была влюблена. А обычного мужика, который испугался ответственности, сбежал, а теперь пытается вернуться.
— Максим, я долго не буду работать, ты готов содержать семью?
— Не знаю. Не думал.
Она развернулась и пошла прочь, чувствуя его растерянный взгляд в спину.
— Аня, подожди! Мы же можем обсудить!
— Не можем, — бросила через плечо. — Время обсуждений прошло.
Дома Анна долго сидела у окна, гладила живот и думала. Максим вернулся. Предлагает "попробовать снова". Многие бы сказали — дай шанс, ради ребенка.
Но что-то внутри бунтовало против этой логики. Какой шанс? Он же не изменился. Все тот же эгоист, только испуганный одиночеством. А что будет, когда ребенок заплачет по ночам? Когда денег не хватит? Когда станет по-настоящему трудно?
Снова сбежит. Оставив очередное письмо с извинениями.
— Не нужен нам такой папа, Женечка, — прошептала она. — Справимся сами.
Роды начались в середине марта, когда за окном таял последний снег. Мама приехала заранее, устроилась на диване и ни на шаг не отходила от дочери.
— Рано еще, — сказала Анна, чувствуя первые схватки.
— Детки сами знают, когда им появляться на свет, — улыбнулась Вера Ивановна.
В роддоме все происходило быстро. Анна думала, что будет страшно, больно. Но страшно не было.
— Мальчик! — объявила акушерка. — Крепкий, здоровый!
Анна увидела маленькое сморщенное личико, услышала громкий плач. Сердце екнуло от невероятной нежности.
Анна посмотрела на сына. Он сжимал крошечными кулачками воздух, словно готовился драться со всем миром.
Мама встречала дочку и внука с букетом цветов и счастливыми слезами на глазах.
— Аннушка, родная! Показывай внука!
Анна протянула ей сверток. Вера Ивановна осторожно взяла малыша, и лицо ее просветлело.
— Господи, какой красавец! На тебя похож, Аня. Те же глазки, тот же носик. — Она покачала Женю на руках. — Привет, внучек. Я твоя бабушка.
— Мам, я назвала его Женей.
Вера Ивановна замерла, потом крепко поцеловала дочь в лоб.
— Правильно назвала. Хорошее имя.
Дома все было готово к приезду малыша. В углу стояла детская кроватка. На комоде — стопка пеленок, распашонок, чепчиков.
Анна укладывала сына спать и думала о том, как изменилась за эти месяцы. Еще зимой она боялась каждого дня, каждого взгляда, каждого шепота за спиной. Сейчас эти страхи казались какими-то детскими.
Женя проспал долго. Проснулся под утро, заплакал. Анна вскочила, взяла на руки, начала кормить.
— Ну что, сынок? Нравится тебе на белом свете? — шептала она.
В ответ Женя крепче сжал ее палец крошечной ручкой.
Через неделю пришла Галина Петровна — "поздравить". Зашла без приглашения, уставилась на коляску в прихожей.
— Ну что, родила? Мальчик?
— Мальчик. Женя.
— Женя... А отец так и не объявился?
Раньше Анна бы смутилась, начала оправдываться. Сейчас спокойно ответила:
— Галина Петровна, у отца была возможность быть отцом. Он от нее отказался. Его дело.
— Ну да, ну да... А как теперь одной с ребенком?
— Не одной. Мама помогает.
Соседка еще попыталась "поучить жизни", но Анна твердо проводила ее к двери.
— Спасибо за поздравления. Женя спит, нам нужно соблюдать режим.
Когда дверь закрылась, Анна почувствовала удивительную легкость. Она не оправдывалась. Не просила понимания. Просто жила своей жизнью.
Мама осталась на месяц. Помогала с Женей, готовила, поддерживала. По вечерам они сидели на кухне, пили чай и строили планы.
— Аня, я думаю, тебе пора учиться. Швеёй далеко не уедешь.
— Куда учиться с ребенком?
— Заочно. Экономический институт набирает. Выучишься на бухгалтера, как хотела раньше, — и зарплата больше, и работа стабильнее.
— А Женя?
— А Женя будет расти умным мальчиком, гордиться мамой-специалистом.
Анна подала документы в институт, готовилась И поступила. Учеба была трудной — лекции, курсовые, экзамены. Но каждая сданная сессия давала уверенность: она, Аня, справляется. Она может больше, чем думала.
Женя рос спокойным, улыбчивым ребенком. В полгода начал агукать, в год — делать первые шаги. Соседки, еще недавно шептавшиеся за спиной, теперь умилялись:
— Какой хороший мальчик!
— Мама постаралась, — отвечала Анна без ложной скромности.
Летом они гуляли в парке. Анна качала сына на качелях, он смеялся и протягивал ручки к голубям.
— Мама, птичка! — лепетал он.
— Да, сынок, птички. Красивые.
— Анна?
Она обернулась. Максим стоял в нескольких метрах, смотрел на них с каким-то растерянным выражением.
— Это он?
— Он.
Максим подошел ближе, разглядывал Женю. Малыш внимательно посмотрел на незнакомого дяденьку, потом потянулся обратно к маме.
— Похож... на тебя. А глаза... может, мои?
— Не знаю. И неважно.
— Аня, я хотел поговорить. Я вернулся. Совсем. Устроился здесь на работу. Может, мы...
— Максим, стоп.
Анна сняла сына с качелей, взяла на руки.
— Ты видишь этого мальчика? Его зовут Женя. Не Роман. Женя. Ему два года. За это время он ни разу не видел тебя. Ни разу не слышал твоего голоса. Для него ты — незнакомый человек.
— Но я же его отец!
— Нет. Отец — это тот, кто встает по ночам, когда ребенок плачет. Кто играет, учит ходить, читает сказки. Кто несет ответственность. Ты сбежал при первых трудностях.
Максим попытался возразить, но Анна продолжила:
— Ты оставил мне десять тысяч. Помнишь? Десять тысяч рублей на сына. Больше ты о сыне ни разу не вспоминал, хотя знал о его существовании.
— Я был молодой, глупый...
— Был. А теперь что? Стал взрослым и мудрым? Или просто одиноко стало?
Женя заерзал на руках, показал пальчиком на голубей и захныкал.
— Птички! Мама, птички!
— Сейчас, сынок, посмотрим на птичек.
Анна развернулась к Максиму:
— Слышишь? Он говорит "мама". А папу он не знает.
— Анна, дай шанс...
— Шанс? — она усмехнулась. — Максим, у тебя был шанс. Девять месяцев беременности. Первый крик, первая улыбка, первое слово. Ты все это пропустил. По своему выбору.
Женя потянулся к голубям. Анна поцеловала его в макушку.
— А знаешь что самое смешное? Я тебя благодарна.
— За что?
— За то, что сбежал сразу. Представляешь, если бы ты остался тогда, из жалости? Женился на мне, потому что "так надо"? Мы бы были несчастливы все трое. Ты бы винил меня за сломанные планы. Я бы винила себя за твое несчастье. А Женя рос бы, чувствуя себя обузой.
Максим стоял молча, не находя слов.
— Но ты ушел. И знаешь что? Мы счастливы. По-настоящему. У Жени есть мама, которая его обожает. Бабушка, которая души в нем не чает. Есть дом, где его любят не потому что "надо", а потому что не могут не любить.
— Анна, я понимаю, что был не прав...
Женя начал хныкать — проголодался.
— Нам пора домой. Кормить сына.
Она пошла прочь, не оглядываясь. Женя махал ручкой голубям и что-то лепетал на своем детском языке.
Максим не стал их догонять. Стоял на месте и смотрел вслед.
Конец.