Предыдущая глава / Глава 4 / Начало
Сначала потёк кран в ванной.
— Боже, Минь! — воскликнула мама, войдя в ванную и наступив в лужу. — У нас потоп! Ты минут пять посиди дома, я к дяде Ване сбегаю.
У нас в соседнем доме жил пожилой мужчина. Любитель выпить, но мастер на все руки и никогда не отказывал в помощи. Правда, был у него один изъян в характере: он обожал назначать виновного в поломке. И доказать обратное было невозможно.
С дядей Ваней мама вернулась быстро. Он осмотрел кран, почесал затылок.
— Зачем крутили?
— Что крутили? — не поняла мама.
— Гайку, вот эту.
— Мы ничего не крутили. Зачем? — Мама совсем перестала понимать, чего от неё хотят.
— Так я же не дурак, — заворчал дядя Ваня. — Вот, откручено. — Он ткнул пальцем в соединение труб.
— У меня ключа нет, я не могла крутить.
— Значит, твой сорванец. А? Зачем? — Дядя Ваня уставился на меня.
Я сделал вид, что испугался, и заревел. Мама схватила меня на руки и унесла в комнату.
Дядя Ваня починил кран быстро. Не довольный заглянул к нам:
— Ну, всё. Давай деньги, я пошёл.
— Сейчас, ребёнка успокою. Одну минуту.
Я не собирался успокаиваться. Увидев дядю Ваню, снова завопил.
— Пороть его надо, а не успокаивать, — проворчал он. — Деньги давай.
Мама достала кошелёк и ахнула:
— Мишуточка, ты ничего не брал? — Порылась мама в сумочке.
— Ещё и деньги у матери ворует, — пробурчал дядя Ваня.
— Мой сын не вор! — вспыхнула мама. — Не смейте оскорблять!
— Деньги давай, — бесстрастно повторил он. — Или думаешь, пожалею и скажу «не плати»?
— Что?! — у мамы от возмущения аж дар речи пропал. Она побежала в комнату, вернулась с пятисотрублёвой купюрой:
— Хватит?
— Много. Двести давай.
— У меня нет двухсот, дайте сдачу.
— Я тебе что, Сберкасса? Деньги давай.
— Вы же видите, у меня нет двухсот,— мама пыталась держать себя в руках.— Я у вас триста позже заберу.
— Позже не будет, пропью.
— Так, а что делать?
— Деньги давай. Двести.
Мама закатила глаза, пыталась опять объяснить, что двести нет. Дядя Ваня её выслушал, а в конце маминого монолога спокойно сказал:
— Деньги давай.
В конце концов, мама расплакалась. Я полез в её сумку, достал двести рублей и протянул дяде Ване. Тот хмыкнул, взял деньги и ушёл, хлопнув дверью.
Мама смотрела на меня в растерянности:
— Там же было пусто... Я видела!
Я пожал плечами, сунул руку в сумочку и достал ещё купюру. Выхватив у меня сумку, она вытрясла всё содержимое на стол. Среди всяких нужных только маме вещей были и деньги. Она обессилено села на диван.
— Минь, как такое могло быть? Что человек про меня подумает? Как я их не могла увидеть? Я же искала. Стыдобища! — Мама закрыла лицо руками,— каждый раз обращаемся к дяде Ване и тут такое. Как в глаза ему смотреть.
— Мама, ты чего так разволновалась? Отдала же деньги.
— Это ты достал из, а я...— И она разрыдалась.
— Мам ты ляг, я тебе сейчас чайку принесу.
Травы Васятка запарил. Осталось добавить кипятка и положить мёд. Обязательно мёд. Он усилит успокоительный эффект. Сами по себе, чабрец, ромашка и мята, являются хорошими седативными средствами. Накопительного действия. То есть пить настои этих трав надо дней десять.
Тогда эффект и будет. Но у меня же ромашка, собранная между явью и навью, то есть на границе кладбища. Поэтому эффект быстрый. Мама сразу не уснёт, это не снотворное. Для снотворного надо росу с мака собрать в русалью неделю. Это чай действительно является успокоительным. Просто когда мама ляжет спать, она будет спать, крепко не просыпаясь. Что мне собственно и нужно.
В десять вечера, режим, мама уложила меня спать, чмокнув, пожелала спокойной ночи, закрыла дверь в комнату. Я честно лежал, таращил глаза в потолок, чтобы не уснуть и не заметно для себя уснул. Всё же я ребёнок. Разбудил меня Васятка:
— Вставай, хозяин, уже половина, а ещё одеться надо.
— Чего?— Не сразу понял я,— а-а-а, уже встаю. Я быстро.
Было не привычно собираться ночью на улицу. Да ещё делать всё тихо. Уже у двери меня охватила паника. Что я там буду делать? Что говорить? Там темно и страшно:
— Ты чего, хозяин? — удивился Васятка.— Боишься?
— Да, — честно признался я. — Там темно. А тебе со мной нельзя?
— Не-а, — замотал своей косматой головой Васятка. — Это твоя стихия. Моё дело — дома помогать, травы толочь.
— Да боится он тож,— раздалось из угла. Это Евграфыч пришёл, домовой.
— А и боюсь. Что из того!— Взвился Васятка,— я слуга, а не хранитель.
— Не визжи,— успокоил слугу домовой,— вон хвостатая пусть идёт,— указал он на Белку.
Та мотнула хвостом и уставилась на домового.
—Чего она?— спросил я у Васятки.
—Говорит, до кладбища тебя проводит, а дальше уж сам. Это ты у нас по покойникам мастер. А она с мёртвыми дел не имела. Мстить не будет. Говорит, месть блюдо, которое надо подавать холодным. Она подождёт. Ведьма, чего с неё взять.— Закончил Васятка. Открыл дверь и выпихнул меня в подъезд. В первые, без мамы, я оказался по эту сторону двери. Детский ужас готов был захлестнуть меня. Постояв и немного успокоившись, направился к кладбищу. Белка бежала впереди, весело помахивая хвостом. Мне кажется, что кошки так не делают? Или делают? Надо прочитать.
До кладбища дошли быстро. Белка уселась у ограды, давая понять всем своим видом, что будет меня ждать.
— Ты меня прости, — наклонился я к кошке, — я растерялся, больше такого не повторится.
Протянул руку, попытался погладить белую головку. Белка фыркнула и отпрыгнула. Понятно, не простит. Ну и ладно. Может, всё же добьюсь прощения, и мести не будет. Не очень-то мне от ведьмы, хоть и бывшей, такой подарочек нужен.
— Мишенька, ну чего ты? — раздалось из-за забора.
Бабушка ждёт. В заборе была дыра, и я смело пересёк границу между жизнью и забвением.
— Пойдём, время у нас не так много, летние ночи коротки, — заторопила меня Нина. — Слушай внимательно. В сорока километрах от города есть старый хутор — Лесной. Там наш дом. Там наша сила. Чего встал? Да, и я, и дед — мы ведающие. Поздно встретились, поздно поженились, вот и мамка твоя — поздний ребёнок. Не смогли поднять на ноги, дар передать не успели. Зато вовремя к себе на могилу привели. Всё хорошо получилось. Ты сильный ведьмак. В доме на хуторе всё есть для ведовства: и книга с рецептами, и ножи ритуальные, и защитные. Запоминай: домовой наш, Вавила, — грозный малый. Так ты ему пряников имбирных принеси. Пугать начнёт — встань посреди комнаты и скажи строго: «Покажись!» Покажи, что не боишься. Про пряники скажи, что я посоветовала. Книгу, где спрятана, он покажет. Пошли, с хозяином поздороваться. Тебе работать с мёртвыми, раз видишь их.
— Нина, а дед где? — Меня мучал этот вопрос давно. Могилы две, а у могил — лишь бабушка.
— Так родился уже. Года четыре назад. И меня скоро не увидишь… Если аборт не сделают.
— Как родился? Где? — Я завертел головой, будто мог увидеть младенца здесь.
Младенца, конечно, не увидел, зато заметил рыдающую девочку у могилы. Сначала подумал, что она пришла к кому-то, потом сообразил: ночь, кладбище… Нет, её в живых уже нет.
— Чего головой вертишь? Нет его здесь. Где-то на Алтае родился. Там кто-то из родни. Ты же не знаешь, — бабушка вздохнула. — Души рождаются снова. В одном и том же роду.
Оказывается, души возвращаются — в другом теле, но в той же семье. Если от ребёнка избавятся на ранних сроках, душа останется неприкаянной. Как в утробе дитё зашевелится — тогда душа вселяется. Если дитятко мёртвым родилось — значит, души не было. Могли наказать душу, мог и бывший хозяин сгубить. Причин много. Самое страшное — если на поздних сроках аборт: тогда душа в утробе остаётся. Следующий ребёнок двоедушным будет. А это опасно. Убийцы и маньяки такими рождаются. А если мать всё же не решится на роды — душа её изнутри съест. Изведёт. Смерть мучительной будет. Без прощения.
Я слушал бабушку внимательно, стараясь не понять, а запомнить. Что может осознать ребёнок? Со временем разберусь.
Мы уже вышли на другой конец кладбища, когда Нина остановилась у одной из могил.
— Тут, — указала она на памятник. — Чувствуешь что-то?
Я помотал головой.
— Нет. А должен?
— Отец твой тут лежит. Значит, не чувствуешь. Я думала, душа место захоронения узнает. Уж очень мне этот городок нравится, вот и прикидывала, как бы привязку для нового тела сделать. Ладно, не получилось. Миш, а ты действительно из той жизни ничего не помнишь?
— Из какой? — Я смотрел на могилу и прислушивался к себе. Ничего. Табличку на памятнике не разобрать — темно. Надо место запомнить и днём прийти. Интересно, имя хотя бы узнать.
Повертел головой, ища ориентиры. Вроде запомнил.
— Ладно, пошли. Значит, и Коля ничего не почувствует. Мы хотели встретиться в новой жизни. Твой дед придумал: на кладбище, у могил. У него версия была, что мы свои могилы чувствовать будем.
— А как вы узнаёте, что именно в этот город ехать надо? И именно на это кладбище идти? — спросил я.
— А Коля заклятие какое-то на могиле оставил. Говорит, приманит оно нас сюда. Но я в это слабо верю.
— Ба, а хочешь, когда я вырасту, разыщу этих родственников? И того ребёнка на могилу приведу?
— Ага, а потом меня будешь разыскивать. И что скажешь? «Здравствуй, дед, здравствуй, баба»? А мы знать ничего не знаем. Нет, внук, спасибо. Новая жизнь — у неё своё русло, не надо его поворачивать вспять. Ну, вот и пришли.
Мы остановились у высокого памятника. В свете луны было видно, что он выполнен в полный человеческий рост.
Вдруг фигура зашевелилась, закхекала. Я моргнул — и она мгновенно переместилась ко мне. С трудом сдержал крик.
— Ишь ты, — загремел памятник. — Не испугался. Кто ребёнка привёл? Мне сказали — ведающий будет, видящий, а привели младенца. Я младенцев не ем.
Фигура наклонилась совсем низко. Я стоял, забыв дышать от страха.
— Боишься? — прогремел памятник. — Это хорошо. Это правильно.
От изваяния отделилась сгорбленная старческая фигура. Мелко семеня, подошла ко мне и уже спокойным, женским голосом произнесла:
— С ведьмаком обещали познакомить. Ты что ли?
— Я. Только маленький пока.
Страха уже не было.
— Ишь ты, ведьмак. Сработало заклятье-то. Проспорил я… Уговор дороже денег. Знаю, не помнишь, — махнула фигура рукавом. Кто это — мужчина или женщина — так и осталось загадкой. — Уверен был, что заклятье не сработает. Вот и пообещал тебе помощь после перерождения. Ну, говори, чем помочь?
— Я не знаю. Пока.
— Ишь ты, — усмехнулась фигура. — Мал да удал. Ладно, иди расти. Помни: я свои обещания выполняю.
Бабушка шепнула мне на ухо:
— Поблагодари, и пойдём. Светать скоро будет.
Вежливо поблагодарив хозяина кладбища, я заспешил за ней. Продолжение