Предыдущая глава / Глава 3 / Начало
И только когда я перестала лить слезы, обратила внимание на своего сына. Он сидел, как бы это выразиться, не здесь. Нет, его тело было здесь, на лавочке, а вот Миша… Его взгляд меня пугал. Я боялась шелохнуться — вдруг он там и останется.
— Миша… — продолжая сидеть между могил, тихо позвала я. — Сынок, что с тобой?
— А? — встрепенулся Миня. — Задумался. Ты плакала, я не мешал. А зачем плакала? Жалко?
— Наверное, себя жалко. Не помню их. — Я шмыгнула носом.
— Они с тобой всегда. Пойдём. — Миня первый вышел из оградки, закрыл калитку и произнёс: — Я помню. Спасибо, Нина. Всё сделаю.
— Миня, ты с кем? — Я осмотрелась.
— С бабушкой. Она просила не бросать тебя.
— Минь, ну зачем ты меня пугаешь? — Я опять чуть не расплакалась. — И почему Нина? Она тебе бабушка. Хоть ты её и не знал. В крайнем случае — Нина Егоровна.
— Мам, ну что ты так всё близко к сердцу принимаешь? Это мои фантазии. Ты ещё эклеры не раздала. Вон, видишь, люди у могилок.
И действительно, у пары могил сидели люди — пришли навестить родственников. Миня остался стоять на дорожке, а я раздала на помин пирожные. Когда направилась к сыну, передо мной, словно из-под земли, выросла та же страшная старуха. Подхватив меня под руку, она быстро заговорила:
— Деточка, выведи меня, заплутала что-то. Совсем из ума выжила. Кружу, кружу…
Я потихоньку повела бабушку по центральной аллее, стараясь всмотреться в её лицо. Но кроме платка и синюшного подбородка ничего не разглядела. Подняв голову, увидела испуганные глаза Миньки. Он бросился ко мне бегом.
— Милочка, звать-то тебя как? — продолжала между тем бабка. — Кого благодарить-то?
— Да за что благодарить? Тут идти недалеко. Меня Ле… — В это время в меня со всего размаху врезался Минька. Мне пришлось выпустить руку старухи и отступить назад.
— Михаил! — начала я гневно, но осеклась, увидев сцену.
Миня, сверкая глазами, смотрел на бабку, а ту трясло, как в припадке.
— Ведьмёныш, не рассмотрела… — шипела старуха. — Принесло тебя, уже вроде всё уговорилась!
— Совсем оборзела! Чего тебе за оградой? — гневно отвечал Миня. — Нечего выдумывать! Здесь упокоена — здесь и сиди. Сгинь!
— Ну, ведьмёныш… — бабку била жуткая дрожь. — Поплатишься! — ещё раз зашипела она и… превратилась в сизый дымок. Тряпки грязной кучей остались лежать на дорожке.
Зажмурившись и помотав головой, я огляделась. Люди так же безмятежно сидели у могил, переговариваясь между собой. «Неужели это только я видела?» — мелькнуло у меня в голове. Перевела взгляд на сына — он тянул ко мне руку, будто ничего не произошло.
— Мам, пойдём, — спокойно проговорил он.
— Миша… — голос мой сорвался. — Это что сейчас было? Или у меня галлюцинации?
— Нет, мам, — спокойно взяв меня за руку и потянув к выходу, сказал Миня. — У тебя не галлюцинации. Это был неприкаянный призрак. Ему за ограду надо, пошалить. Запомни, мама: никогда никому на кладбище не называй своего имени. Ты меня слышишь? — Миня проговорил это строго, делая ударение на каждом слове.
— Слышу, Миня. Но что это было? — решила не сдаваться я.
— Я же сказал — призрак, неприкаянный. Некому его поминать, забыли все о покойнике. Похоронили и забыли. Такие и бродят между могил, цепляясь к живым. Сами за ограду выйти не могут, а вот если имя своё назовёшь — дух в тебя и вселится. Ненадолго, не дольше пары суток. От могилы своей не уйти ему. Но за это время столько бед натворит твоим телом… Отвечать-то тебе. Не скажешь же суду: «Это не я, это дух». И убивают, и насилуют — как духу позабавится захочется, так твоё тело и будет действовать. Обычно быстро забывают нехороших людей, злых. Они и после смерти злятся и мстят.
Дослушивала я Михаила, остановившись. Твёрдо решила не сдвинуться с места, пока он мне не объяснит, откуда эта информация. Я внимательно слежу за той литературой, которую читает Миня. Да и не читает он ещё так много. Откуда он мог узнать такое? Что я ему не преминула высказать.
— А что, есть откуда взять такую информацию? — заинтересовался он вместо объяснений.
— Михаил! — строго сказала я. — Не заговаривай мне зубы!
— Бабушка Нина рассказала. Только что. — Миня потянул меня за руку.
— Я не сойду с места! — повысила я голос, чего никогда не делала.
Миня вытаращил на меня глазёнки, полные слёз.
— Ма-ам! Ма-а-ма-а! — заревел он в голос.
Люди, спокойно сидевшие у могил, начали оборачиваться. Я спохватилась: что это со мной? Ору на ребёнка, напугала его… Подхватив сына на руки и нашёптывая слова успокоения, я заспешила домой.
МИША
Бедная мама. Какие же потрясения её ждут! Сегодня меня представят хозяину кладбища. Значит, в полночь я должен быть у могилы деда с бабой. Мама будет спать — я ей ни слова не скажу. Васятка поможет приготовить успокоительный отвар.
Кто такой Васятка? Мой слуга. Наверное, стоит начать с самого начала.
Меня зовут Михаил, мне шесть с половиной лет. То есть не мне, а моему телу. Сколько лет моей душе — не знаю. Каждый раз, перерождаясь, душа взаимодействует с сознанием тела, и воспоминания о прошлой жизни стираются. Остаются лишь навыки. Но и те не проявляются сами — нужно учиться. Новые знания наслаиваются на старые, и человек становится мудрее.
Интересно, кто мой отец? Дух. Дух бывшего ведьмака. Когда я состарюсь, тоже применю это заклятие. Для него должны совпасть несколько факторов: девственница, должна жить у кладбища, должна решить, что будет рожать без мужа, для себя и овуляция у неё должна быть в летнее полнолуние. И слова, что хочет матерью стать, произнести должна на кладбище. Заклятие может держаться сотню лет — зависит от силы ведьмака. У мамы всё совпало. Вот я и стал ведьмаком.
Васятку я встретил на кладбище, когда ещё был в пелёнках. Раньше он служил ведьмаку, создавшему заклятие, а теперь — мне.
Мама восхищается, какой у неё спокойный малыш. Даже зубы резались без боли. Ну да, Васятка мазал мне дёсны мандрагорой. И живот лечил травами. Мама об этом не знает. Счастливая.
Ей нравится наш чайник. Ещё бы! Васятка, как слуга, всегда наготове — вдруг гости нагрянут. Поэтому он его постоянно подогревает. Ещё ему помогает местный домовой. Только тот уже старый, еле держится. Дом вот-вот рухнет, а значит, и домовой умрёт. Он почти всё время спит. Вот и проспал вчера появление мамы.
Белка — наша кошка. Раньше она была ведьмой, а теперь — кошка. Так бы и оставалась ею, если бы не Васятка. Он напомнил ей, кем она была. У женщин-ведьм души могут вселяться в животных, у мужчин — нет.
Вот Евграфыч, наш домовой, проспал мамин приход. Васятка еле успел скрыться. Белке пришлось лакать чай — Васька не допил. Мы решали, как подсунуть маме настой, чтобы она ничего не заподозрила. Ну, не скажу же я ей, что ухожу на кладбище в полночь.
Помогла душа старой бабки. Мама расстроена — вон как меня успокаивает, а саму трясёт. Сейчас угощу её чаем собственного приготовления. Ромашка с кладбища очень действенная.
А ещё мне с бабушкой переговорить надо. Она сегодня заикнулась, что дом у нас в деревне есть. Там место силы. А потом, нас дух старой бабки отвлёк. Нина, так мою бабушку звали, предупредила меня, что эта дряхлота в маму собралась вселяться, напомнила, какие последствия будут. Остальное потом вспомнилось. Бабушка силой поделилась, а так бы я не справился со старым духом.
Ещё я вижу души мёртвых и могу с ними говорить. Не знаю, это мой дар или отцовский, и что с ним делать. Васятка не помнит, чтобы его прежний хозяин общался с мёртвыми, зато знался с водяными. Поэтому русалки по старой дружбе дали мне водоросли.
Сегодня я начну взрослую жизнь. Жалко маму. Как она это воспримет? Я её всё же очень люблю.
В подъезде мама меня спустила с рук, открыла дверь в квартиру, вошла следом за мной. Я двинулся в комнату рассказать Васятке и Белке о приключении на кладбище. Меня остановил мамин крик:
— Блин! Белка! Как это называется?!
Я бросился на кухню. Мама рыдала, глядя на тарелку с надкусанными эклерами.
— Белка! Ну, что нельзя было съесть один? Надо было все надкусить? Ну что за ведьма! Пакостница! Сейчас получит!
Я кинулся искать хулиганку. Белка мирно спала на маминой кровати. Схватив её за шкирку, потащил её к маме. Кошка сначала ничего не поняла, потом начала вырываться и царапаться.
— Васятка! — позвал я слугу. — Где ты был, когда она эклеры портила?
— Так это, хозяин… — залепетал он. — У Евграфыча в гостях был. Кто ж знал, что она нахулиганит? Можно обрезать испорченное…
— Думаешь, мама это есть будет? — возмутился я.
Я сунул кошку мордой в стол:
— Нельзя лазить по столам!
Белка орала и вырывалась.
— Минь, ей больно! — вскрикнула мама, отбирая кошку. — Где ты такому научился? — Она вытерла слёзы. — Я тебя такому не учила! Сама виновата — не надо было оставлять эклеры на столе. Бедное животное. Тебе больно? Злой мальчишка.
Белка устроилась у неё на руках и покосилась на меня, коротко мяукнув.
— Отомстит, — перевёл Васятка. — Эх, знать бы, где настоящие ведьмаки. Отдал бы тебя в ученики, а не этой… Чему она научит? Может, утопим её, а, хозяин? Подрастёшь — найдёшь настоящего ведуна…
— Нет, — прошептал я. — Ты сам рассказывал: попадётся учитель, который души ворует, — и я пропаду. Белка научит.
— О чём ты там? — мама всё же услышала, но не поняла. — Где ты видел, чтобы так обращались с животными?
— Ты сама говорила, что так наказывают нахулиганивших кошек, — соврал я с обиженным видом.
— Я? — удивилась мама. — Когда?
— Давно, когда хотела завести кота.
— Не помню… Ладно, — смягчилась она.
Я понял, что прощён. А вот Белка затаила злобу. Ладно, будем начеку.
— Мам, давай обрежем испорченное, а остальное съедим? Ты же их так любишь.
— Нет, я не настолько люблю Белку, чтобы доедать за ней. Пусть сама доедает. Живое существо — пусть помянет.
Белка? Помянет? Что за ерунду иногда придумывают простые смертные…
День прошёл спокойно. После обеда мы с мамой почитали энциклопедию, приготовили ужин, я играл в приставку, а она занималась своими делами.
Оставалось только придумать, как дать ей успокоительный чай. Васятка предложил помощь, подключилась и Белка. А мне нужно было вовремя заплакать.
Васятка уговорил домового пошалить. И началось… Продолжение