Обычная поездка на закрытие рыболовного сезона обернулась кошмаром, когда двое друзей решили проверить старую легенду о «черном егере». Заброшенный кордон, странные звуки из тайги и внезапно пропавшая лодка заставили их поверить в то, над чем они смеялись ещё вчера. Но самое страшное ждало их не в лесу, а в доме, который должен был стать убежищем.
***
— Ты либо трус, Паша, либо стареешь. Третьего не дано! — Витька сплюнул в костер и с вызовом посмотрел на меня, поигрывая ключами от своего навороченного катера.
Его лицо, красное от выпитого коньяка и жара углей, кривилось в той самой мерзкой ухмылке, которую я ненавидел со школы. Витька всегда умел брать «на слабо». Это был его единственный талант, кроме умения делать деньги из воздуха.
— Я не трус, Витя. Я просто благоразумный, — отрезал я, помешивая уху в котелке. — Кордон «Кедровка» заброшен лет десять. Туда по реке километров сорок, и места там, говорят, гнилые. Местные даже сети там не ставят.
— Гнилые! — хохотнул он так, что искра от костра отлетела мне в рукав. — Местные просто ленивые алкаши, вот и придумывают сказки. «Черный егерь», «проклятое место»... Бред сивой кобылы! Спорим на мой спиннинг «Шимано», что ты не проведешь там ночь?
Я замер. Спиннинг был моей мечтой, стоил как половина моей зарплаты инженера. Витька знал, куда бить. Он всегда знал.
— На кой черт мне туда переться? У нас тут палатки, водка, уха. Отдыхаем же нормально.
— А я говорю — слабо! — он вскочил, шатаясь. — Поехали прямо сейчас. Бензина полный бак. Долетим за час, переночуем в избушке, утром щук натягаем таких, что мужики на базе удавятся от зависти. Или ты ссышь, что мамка заругает?
— Закрой рот, — тихо сказал я, поднимаясь. — Поехали. Только если утопим катер на топляке — платишь сам.
— Замётано! — взревел Витька. — Собирайся, герой!
Мы загрузили вещи в катер уже в сумерках. Река в это время года была коварной — вода упала, оголив песчаные косы и коряги. Но Витька, окрыленный алкоголем и азартом, гнал мотор на полную.
Ветер бил в лицо, выбивая слезы. Я смотрел на темную стену тайги по берегам и чувствовал, как внутри нарастает липкое, холодное предчувствие беды. Зачем я согласился? Ради куска углепластика?
— Видишь? — заорал Витька, перекрикивая рев мотора, и ткнул пальцем в темноту. — Вон она, протока! Навигатор не врет!
Мы резко свернули в узкий рукав реки. Вода здесь была черной, стоячей, пахло тиной и прелыми листьями. Камыш стоял стеной, высотой метра в три.
— Сбавь ход! — крикнул я. — Тут мелко может быть!
— Не учи отца... — начал было он, но договорить не успел.
Страшный удар потряс катер. Меня швырнуло на приборную панель, Витька полетел носом в ветровое стекло. Мотор взвыл и заглох. Наступила звенящая тишина, нарушаемая только плеском воды о борта и Витькиным стоном.
— Ты живой? — я ощупал ребра. Вроде целы.
— Нос... кажись, сломал, — прогнусавил друг, поднимаясь и вытирая кровь рукавом дорогой куртки. — Твою мать... На что мы налетели?
Я светил фонариком за борт. Вода была мутной, но я разглядел торчащее из ила гигантское почерневшее бревно. Винт мотора был безнадежно искорежен.
— Приплыли, капитан, — зло выдохнул я. — Винту хана. Мы посреди глухой протоки, связи нет, ночь на носу. Доволен?
Витька сплюнул кровь за борт и посмотрел на меня дикими глазами.
— Да пофиг на винт. У меня запасной есть... в гараже, — он нервно хихикнул. — Слушай, Паш. А до кордона далеко?
— Судя по навигатору — метров пятьсот пешком через лес. Вон там, на пригорке.
— Ну вот и отлично! — он попытался придать голосу бодрость. — Берем ружья, рюкзаки и идем ночевать в тепле. А утром... утром что-нибудь придумаем. Может, мимо кто поплывет.
Мы вытащили катер на илистый берег, привязали к иве. Взяли карабины, фонари, остатки еды. Лес встретил нас недружелюбно. Ветки хлестали по лицу, под ногами чавкала жижа.
И тут я услышал это. Звук был тихим, словно кто-то плакал, закрыв рот ладонью.
— Слышал? — шепотом спросил я, останавливаясь.
— Ветер это, — буркнул Витька, но я видел, как побелели его пальцы, сжимающих цевье «Сайги». — Не нагнетай, Паша. И так тошно.
Мы вышли на поляну через десять минут. Кордон «Кедровка» представлял собой жалкое зрелище. Дом лесника, когда-то крепкий пятистенок, покосился на левый бок. Окна были заколочены крест-накрест грубыми досками, крыльцо сгнило.
Но самым странным было не это. Вокруг дома, образуя почти идеальный круг, росли огромные мухоморы. Их красные шляпки в свете фонарей казались пятнами свежей крови.
— Ну и местечко, — присвистнул Витька. — А ты говорил — гнилое. Да тут сказка! Избушка на курьих ножках.
Он шагнул к двери и с силой дернул ржавую ручку. Дверь со скрипом, похожим на стон умирающего зверя, отворилась.
Из темноты дома на нас пахнуло таким затхлым холодом и пылью, что я закашлялся.
— Эй, есть кто живой? — крикнул Витька в темноту. — Гости приехали!
Ответа не было. Только где-то под полом зашуршала мышь. Мы вошли внутрь. Луч фонаря выхватил грубый стол, лавки, русскую печь с обвалившейся штукатуркой. На столе стояла грязная кружка и лежала детская кукла без головы.
— Жутковато, — признал Витька, проводя пальцем по пыльному столу. — Слушай, а почему кукла? Лесник же вроде один жил, дед Кузьмич.
— Может, внучка приезжала, — пожал я плечами, стараясь не смотреть на пластмассовое тельце. — Давай печь посмотрим. Если тяга есть — протопим, а то дубак.
Мы занялись делом. Витька, морщась от боли в носу, пошел искать дрова в сарай, а я стал осматривать дом. На стенах висели пучки сухих трав, почерневшие от времени иконы в углу смотрели строго и осуждающе.
Внезапно дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену. В проеме стоял Витька, бледный как полотно. Дров в руках у него не было.
— Там... в сарае... — он хватал ртом воздух.
— Что? Медведь?
— Нет. Там... там клетки. Много клеток. И в них... кости. Мелкие такие кости, Паша.
— Может, кроликов держал? — предположил я, чувствуя, как холодок бежит по спине.
— Кролики не носят ошейники с именами, — прошептал Витька и разжал кулак. На его ладони лежал маленький кожаный ошейник с металлической биркой. На ней было выгравировано: «Дружок».
***
Я смотрел на ошейник, и мне казалось, что он жжет ладонь Витьки даже на расстоянии.
— Собак ел, что ли? — мой голос дрогнул. — Голодал?
— Да хрен его знает! — Витька швырнул ошейник в угол. — Закрывай дверь! На засов!
Мы забаррикадировались. Печь растопить удалось не сразу — дымоход был забит, и комната наполнилась едким дымом. Пришлось открыть заслонку посильнее. Когда огонь наконец загудел, стало немного уютнее, но напряжение никуда не делось.
— Надо выпить, — заявил Витька, доставая фляжку. — Иначе я чокнусь. У меня нос распух, как слива.
Он сделал глоток и протянул флягу мне. Коньяк обжег горло, немного притупляя страх.
— Слушай, Вить. А что за легенда про «черного егеря»? Ты же говорил, что это бред. Но сам явно что-то слышал.
Витька поморщился, присаживаясь на лавку ближе к огню.
— Да байки деревенские. Якобы жил тут Кузьмич. Нелюдимый был, злой. Браконьеров гонял жестко — лодки дырявил, моторы топил. А потом пропал. Вроде как утонул, но тело не нашли.
— И всё?
— Не всё. Бабки в деревне шептались, что он не просто пропал. Что он с лесом... договорился. Типа, стал его частью. И кто на его землю зайдет без спроса — тот или умом тронется, или сгинет.
— А про собак?
— Про собак не слышал, — он передернул плечами. — Может, это он... жертвы приносил? Тьфу ты, бред какой. Сам себя пугаю.
За окном завыл ветер. Старые рамы задребезжали. Мне показалось, что кто-то скребется в стену снаружи. Тихо так, настойчиво.
— Слышишь? — я поднял палец.
— Ветка, наверное, — неуверенно сказал Витька, но ружье к себе пододвинул.
Мы сидели молча, глядя на пляшущие в печи языки пламени. Время тянулось бесконечно медленно. Часы на моей руке показывали полночь.
Вдруг над нашими головами, на чердаке, раздались шаги. Тяжелые, шаркающие шаги. Кто-то прошел от одного края дома к другому и остановился прямо над столом.
Мы с Витькой переглянулись. В его глазах я видел тот же животный ужас, что чувствовал сам.
— Там не может никого быть, — прошептал он одними губами. — Мы же видели — лестница на чердак сгнила и обвалилась.
— Может, птица? Или енот?
— Енот в сапогах? Ты звук слышал? Это сапоги, Паша! Кирзовые сапоги!
Шаги возобновились. Теперь они стали быстрее, словно тот, наверху, мерил шагами комнату в нетерпении. Потом раздался звук волочения чего-то тяжелого. Скр-р-р... Скр-р-р...
— Я проверю, — я сам удивился своей смелости, но сидеть и ждать было невыносимо. — Подсади меня к люку.
— Ты дебил? — зашипел Витька. — Сиди ровно! У нас ружья есть. Если сунется сюда — пристрелим.
В этот момент с потолка посыпалась труха. Прямо на стол, на обезглавленную куклу. А следом упало что-то маленькое и звонкое.
Я посветил фонариком. Это была гильза. Старая, позеленевшая латунная гильза 12-го калибра.
— Он перезаряжается, — тихо сказал Витька. — Он готовится.
— Кто "он", Витя? Призрак? Призраки не стреляют! Это какой-то бомж или беглый зэк там засел!
— Зэк? Здесь? В сорока километрах от людей? — Витька нервно рассмеялся. — Паша, ты идиот.
Вдруг шаги стихли. Наступила абсолютная тишина, даже ветер за окном улегся. А потом из печной трубы, прямо из огня, донесся голос. Глухой, утробный, словно идущий из-под земли:
— Ухо-о-одите... Не ваше это...
Мы подскочили как ужаленные. Витька схватил карабин и направил его на печь.
— Кто здесь?! Выходи! Стрелять буду!
В ответ из печи вырвался клуб черного дыма, и пламя погасло, словно кто-то задул свечу. Мы остались в темноте.
— Фонарь! Включи фонарь! — заорал Витька.
Я лихорадочно щелкал кнопкой, но мой мощный тактический фонарь мигнул пару раз и погас. Батарейки были новыми.
— Мой тоже не работает! — панически крикнул Витька. — Что за хрень?!
В полной темноте мы услышали, как скрипнула входная дверь. Та самая, которую мы закрыли на массивный железный засов.
Холодный сквозняк пополз по полу, касаясь лодыжек. И запах. Запах сырой земли и гниющей плоти стал невыносимым.
— Витя... — прошептал я. — Ты дверь закрывал?
— Да! Я засов задвинул! Я точно помню!
— Тогда как она открылась?
Кто-то вошел в комнату. Мы не видели его, но чувствовали его присутствие каждой клеточкой тела. Тяжелое, давящее ощущение чужого взгляда.
Я попятился, наткнулся спиной на стену и нашарил рукой старый выключатель. Чисто рефлекторно щелкнул им, понимая, что электричества здесь нет уже лет двадцать.
И вдруг... вспыхнул свет. Под потолком загорелась тусклая, покрытая мушиными точками лампочка Ильича.
Посреди комнаты стоял старик. Огромный, с седой всклокоченной бородой, в драном ватнике и тех самых кирзовых сапогах. В руках он держал двустволку.
Но самое страшное было не это. Его глаза. Они были полностью белыми, без зрачков.
— Я же сказал — уходите, — прохрипел он, не разжимая губ.
Витька взвизгнул, как девчонка, и нажал на курок. Грохнул выстрел. Картечь ударила старику в грудь, порвав ватник в клочья.
Старик даже не пошатнулся. Из рваной дыры в ватнике не потекла кровь. Оттуда посыпались сухие опилки.
***
— Бежим! — заорал я, хватая остолбеневшего Витьку за шкирку.
Мы рванули к двери, чуть не сбив с ног жуткое чучело. Я ожидал выстрела в спину, удара приклада, чего угодно. Но старик просто стоял и смотрел своими бельмами, пока из его груди сыпалась труха.
Мы вылетели на крыльцо, кубарем скатились по сгнившим ступеням и помчались к лесу. Ноги путались в высокой траве, ветки хлестали по лицам, но мы не останавливались.
— К лодке! К катеру! — хрипел Витька. — Уплывем! Веслами выгребем!
Мы неслись через лес, не разбирая дороги, ориентируясь только на просвет реки впереди. Адреналин бил в голову так, что я не чувствовал усталости. Казалось, за нами гонится сама тьма.
Выскочив на берег, мы замерли.
Катера не было.
Ива, к которой мы его привязывали, была на месте. Веревка тоже была — аккуратно обрезанная острым ножом. Но самой лодки не было.
— Где?! — взвыл Витька, падая на колени в грязь. — Где мой катер?! Это же пол миллиона!
— Плевать на миллионы! — я схватил его за плечи и встряхнул. — Мы застряли! Ты понимаешь? Мы здесь одни, без транспорта, с психом в лесу!
— Это не псих... — Витька трясся мелкой дрожью. — Ты видел? Опилки! Это кукла! Чучело!
— Чучела не ходят и не разговаривают! — рявкнул я, хотя сам уже ни в чем не был уверен.
Вдруг со стороны леса донесся лай. Не одной собаки, а целой своры. Злой, захлебывающийся лай, приближающийся с каждой секундой.
— Собаки... — прошептал Витька. — Те, из клеток.
— Они мертвы! Мы видели кости!
— А старик тоже должен быть мертв! — истерично крикнул он. — Паша, что нам делать?
Я лихорадочно соображал. Оставаться на открытом берегу — самоубийство. Идти обратно в дом — безумие.
— Дерево! — я указал на старый развесистый кедр, стоявший у самой воды. — Лезем наверх! Собаки не лазают по деревьям!
Мы побросали рюкзаки, оставив только оружие, и начали карабкаться. Кедр был огромным, ветки начинались низко. Мы забрались метра на четыре, устроившись на толстых сучьях.
Едва мы успели занять позиции, как из кустов вырвалась стая. Это были не призрачные псы. Вполне реальные, одичавшие, худые дворняги разных мастей. Штук десять. Их глаза светились в темноте зелеными огоньками.
Они окружили дерево, рыча и подпрыгивая, пытаясь достать нас зубами.
— Откуда они взялись? — Витька прижался к стволу. — Тут же глушь!
— Может, старик их разводит? Или они сами прибились...
— Паша, смотри! — Витька ткнул стволом карабина вниз.
Среди собак появился человек. Не тот старик-чучело. Другой. Невысокий, щуплый мужичок в брезентовом плаще с капюшоном. Он вышел из тени спокойно, собаки тут же притихли и расступились, виляя хвостами.
Мужик поднял голову. В свете луны, пробивающейся сквозь тучи, я увидел его лицо. Обычное, небритое, с хитрым прищуром.
— Ну что, соколики, — проскрипел он вполне человеческим, ехидным голосом. — Высоко забрались? Слазить будем или мне пилу принести?
Витька навел на него ствол.
— Стой где стоишь! Я выстрелю! Верни катер, урод!
Мужик рассмеялся. Смех был сухой, лающий.
— Катер ваш уже по течению ушел. Если повезет — его выловят. А стрелять не советую. У меня тут друзей много.
Он свистнул. Из кустов вышли еще трое. Крепкие парни, в камуфляже, с автоматами Калашникова наперевес.
— Браконьеры... — осенило меня. — Никакой это не егерь. Это база браконьеров!
— Догадливый, — кивнул мужичок. — А дом с чучелом и спецэффектами — это наш... так сказать, отпугиватель. Для любопытных туристов и рыбнадзора. Хорошо работает, правда? Вы так драпали, что пятки сверкали.
— А опилки? — тупо спросил Витька.
— Бронежилет под ватником. И мешочек с опилками для антуража. Михалыч у нас артист, любит театральщину.
Мужик сплюнул.
— Короче. Слезайте. По-хорошему. Убивать мы вас не хотим, мокруха лишняя не нужна. Но если будете дурить — скормлю собакам.
— Мы слезем! — крикнул Витька, опуская ружье. — Мы все отдадим! Деньги, телефоны, всё берите! Только отпустите!
— Витя, не дури! — шепнул я. — Они нас как свидетелей уберут!
— А у нас есть выбор?! — зашипел он в ответ. — Там автоматы!
Мы начали спускаться. Я чувствовал себя полным идиотом. Поверили в мистику, испугались ряженого клоуна, а теперь сами идем в руки бандитам.
Как только мои ноги коснулись земли, меня сбили с ног. Удар прикладом в бок вышиб воздух из легких. Мне скрутили руки за спиной, стянули пластиковой стяжкой. Витьку постигла та же участь.
— Обыскать их, — скомандовал главный. — Оружие забрать. И в яму. Утром решим, что с ними делать.
***
Нас тащили через лес минут двадцать. Привели к какой-то землянке, замаскированной ветками. Внутри было темно и сыро. Нас просто столкнули вниз, в глубокий погреб.
— Сидите тихо, — бросил один из амбалов и захлопнул тяжелую крышку люка. Щелкнул засов.
Мы остались в полной темноте. Пахло плесенью и мочой.
— Твари... — простонал Витька где-то рядом. — Я их всех засужу! Я отца подключу, он их с землей сровняет!
— Заткнись, Витя, — устало сказал я. — Твой отец в городе. А мы в яме посреди тайги. И утром нас, скорее всего, прикопают под ближайшим кустом.
— Не каркай! — взвизгнул он. — Они же сказали — мокруха не нужна!
— Это они сказали, пока мы на дереве сидели. А теперь мы видели их лица, знаем место. Свидетели долго не живут.
Я попытался освободить руки. Стяжка впивалась в запястья, причиняя боль, но не поддавалась.
— У тебя нож есть? — спросил я.
— В кармане джинсов. Складной. Но как я его достану?
— Подползи ко мне. Повернись спиной. Я попробую достать связанными руками.
Мы возились в темноте минут десять, пыхтя и ругаясь. Наконец, мои пальцы нащупали клипсу ножа на кармане Витьки. Я вытащил его, кое-как открыл лезвие, зажав рукоять между колен.
— Теперь подставляй стяжку. Только не дергайся, а то вены вскрою.
Разрезать пластик оказалось непросто, но швейцарская сталь справилась. Когда мои руки освободились, я первым делом растер затекшие запястья, а потом освободил Витьку.
— И что теперь? — спросил он, потирая руки. — Люк заперт. Мы в ловушке.
Я включил зажигалку, которая чудом осталась в кармане. Слабый огонек осветил наше узилище. Это был обычный земляной погреб, стены обшиты горбылем. В углу валялись какие-то тряпки.
— Смотри, — я указал на стену в дальнем углу. — Доски там прогнили. И земля осыпается. Это же берег реки, тут грунт мягкий.
— Предлагаешь копать? Ложками?
— Руками, Витя. Или ножом. Или сгнием здесь.
Мы начали копать. Земля действительно была рыхлой, песчаной. Мы отдирали гнилые доски и рыли ход, как кроты. Ногти были содраны, пальцы болели, но страх подгонял лучше любого кнута.
Через час работы мой нож наткнулся на что-то твердое.
— Камень? — с надеждой спросил Витька.
Я разгреб землю. Это был не камень. Это был человеческий череп. Желтый, скалящийся в ухмылке.
— О господи... — Витька отшатнулся. — Это могильник! Они тут людей прячут!
— Значит, я был прав, — мрачно сказал я. — Живыми они нас не отпустят. Копай быстрее!
Мы рыли с удвоенной энергией, отбрасывая в сторону кости и землю. Наконец, лезвие ножа провалилось в пустоту. Повеяло свежим воздухом.
— Выход! — выдохнул я.
Мы расширили лаз и выползли наружу. Оказалось, погреб был вырыт на склоне оврага, и мы прокопались прямо в этот овраг, заросший крапивой.
Было еще темно, но небо на востоке уже начинало сереть.
— Куда теперь? — прошептал Витька. — К реке нельзя, там они. В лес? Заблудимся.
— Вдоль оврага. Он должен вести к реке, но ниже по течению. Пойдем тихо. Если повезет, найдем нашу лодку. Мужик сказал, она уплыла, но могла застрять в кустах или на мели.
***
Мы крались по дну оврага, по колено в ледяной воде ручья. Каждый хруст ветки казался выстрелом. В какой-то момент сверху, с края оврага, послышались голоса.
— ...да куда они денутся? Крышка заперта, я проверял!
— А ты сходи проверь еще раз. Михалыч говорит, тихо там слишком.
Мы замерли, вжавшись в глинистый склон. Сердце колотилось где-то в горле. Голоса удалились.
— Пронесло, — выдохнул Витька.
Через полчаса овраг вывел нас к реке. Мы оказались метрах в пятистах ниже того места, где высадились. Туман стелился над водой плотным молоком.
— Смотри! — я схватил Витьку за руку.
В камышах, покачиваясь на волнах, что-то белело.
— Катер! — чуть не заорал он, но вовремя прикусил язык.
Это действительно был его катер. Он застрял в зарослях тростника, зацепившись за корягу. Но до него было метров тридцать вплавь.
— Я не поплыву, — затряс головой Витька. — Вода ледяная! Судорога схватит!
— Жить захочешь — поплывешь, — зло сказал я и начал раздеваться. — Оставляй одежду здесь. Плывем налегке.
Мы вошли в воду. Она обожгла тело холодом, перехватило дыхание. Я поплыл, стараясь не плескаться. Витька сопел сзади.
Добравшись до катера, я подтянулся на борт. Зубы стучали так, что я боялся их раскрошить. Втащил Витьку. Он был синий от холода.
— Ключи... — простучал он зубами. — Ключи в замке?
Я метнулся к панели управления. Ключей не было.
— Твою мать! — я ударил кулаком по штурвалу. — Они забрали ключи!
— Запасные... — Витька трясущимися руками полез в бардачок. — Я всегда... прячу...
Он вытащил маленький магнитный ключ.
— Есть! Заводи!
Я вставил ключ, повернул. Стартер натужно зажужжал, но мотор не схватывал.
— Ну же, родной! — молил я.
И тут на берегу, откуда мы приплыли, раздались крики.
— Вон они! На лодке! Вали их!
Затрещали выстрелы. Фонтанчики воды взметнулись вокруг катера. Пуля дзинькнула о леер рядом с моей головой.
— Ложись! — крикнул я, падая на пол.
Витька сжался в комок под приборной панелью.
— Заводи!!! — визжал он.
Я снова повернул ключ. Мотор чихнул, кашлянул и... заревел! Ровный, мощный гул Ямахи показался мне самой прекрасной музыкой на свете.
Я рванул газ. Катер, несмотря на погнутый винт, прыгнул вперед, разрывая камыши. Мы вылетели на открытую воду. Выстрелы продолжались, но мы быстро уходили в туман.
***
Мы неслись по реке, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого проклятого места. Вибрация от погнутого винта била по корпусу, зубы лязгали от холода, но мы были живы.
Через час мотор начал чихать и глохнуть. Бензин кончался, или повреждения давали о себе знать. Мы причалили к какому-то берегу, уже далеко от "Кедровки".
Выбравшись на песок, мы упали без сил. Солнце уже встало, согревая наши окоченевшие тела. Мы лежали в одних трусах, грязные, исцарапанные, но свободные.
— Паша... — тихо позвал Витька.
— Чего?
— Ты выиграл. Спиннинг твой.
Я рассмеялся. Смех перешел в кашель, потом в истерику.
— Да пошел ты... со своим спиннингом... Витя.
Мы добрались до людей к вечеру. Нас подобрала баржа с щебнем. Капитан, увидев двух полуголых дикарей, сначала хотел пальнуть из ракетницы, но потом сжалился.
В полиции нам поверили не сразу. Но когда опергруппа на вертолете высадилась на кордоне "Кедровка", они нашли всё: и базу браконьеров, и цех по переработке икры, и тот самый погреб с останками. Оказалось, банда орудовала там несколько лет, и пропавших рыбаков было больше десятка.
"Черного егеря" — того самого артиста Михалыча — взяли живым. Он рыдал на допросе и валил всё на главаря.
***
Прошел год.
Мы с Витькой больше не ездим на рыбалку. Я продал свои снасти и купил дачу, где выращиваю помидоры. Витька продал катер и ударился в религию, теперь строит часовню на свои деньги.
Мы редко видимся. Тот случай что-то сломал между нами. Или наоборот, показал, кто мы есть на самом деле.
Но иногда, по ночам, я просыпаюсь от запаха прелых листьев и сырой земли. И слышу шаги на чердаке. Кирзовые сапоги. Скр-р-р... Скр-р-р...
Я знаю, что это сон. Знаю, что бандиты сидят. Но страх никуда не ушел. Он поселился внутри, как грибница тех мухоморов вокруг дома.
Недавно Витька позвонил мне. Пьяный, в три часа ночи.
— Паш, — сказал он, и я понял, что он плачет. — А ведь тот старик... первый... с белыми глазами...
— Ну? — спросил я, чувствуя, как холодеют руки.
— Менты сказали, что Михалыч в ту ночь был на другой точке. И костюма у них такого не было. И опилок они не нашли. Никаких.
В трубке повисла тишина.
— Ты понимаешь, Паша? — шептал Витька. — Мы стреляли не в человека.
Я положил трубку. Подошел к окну. За стеклом шумел ночной город, горели фонари. Но в отражении я на секунду увидел не свое лицо, а пустые белые бельма и седую бороду.
Лес умеет хранить свои тайны. И иногда он выпускает их наружу, чтобы напомнить: мы здесь всего лишь гости. И не всегда званые.
А вы верите в то, что некоторые места действительно могут быть прокляты, или всему всегда есть рациональное объяснение, даже если оно пугает больше мистики?
P.S. Спасибо, что дочитали до конца! Важно отметить: эта история — полностью художественное произведение. Все персонажи и сюжетные линии вымышлены, а любые совпадения случайны.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»