— Почему грядки не прополоты? Я же просила! Специально список на холодильнике оставила! — Мария Ивановна грохнула пустым ведром о доски крыльца так, что подпрыгнул спящий кот. — Ты что, Ира, оглохла? Или в своих телефонах совсем разум растеряла?
Ирина медленно отложила книгу. Она сидела в шезлонге в тени старой яблони. На коленях — стакан холодного лимонада. На губах — спокойная, почти ленивая улыбка.
— Мария Ивановна, я читаю. У меня отпуск. Первый за два года.
— Отпуск у неё! — свекровь подлетела к шезлонгу, багровая от праведного гнева. — В отпуске люди делом занимаются! Земле кланяются! А ты развалилась как барыня какая. Грядки затянуло так, что моркови не видать. Вставай живей, бери тяпку. Пока солнце не село, надо морковь и свеклу пройти.
— Не встану, — Ирина отпила лимонад. — Это ваш огород, Мария Ивановна. Ваши сорняки и ваша поясница. Я пас.
— Чего-о-о? — свекровь аж поперхнулась воздухом. — Ты что, девка, офигела? Ты на чьей даче находишься? Ты чей хлеб ешь?
— Насчёт хлеба поосторожнее, — Ирина наконец встала. Она была на голову выше свекрови. — Хлеб, мясо, сыр и даже это ведро, которым вы сейчас грохотали, куплены на мои деньги. А дача... Напомнить вам, кто в прошлом году крышу перекрывал? И кто забор ставил?
— Ишь, попрекает! — взвизгнула Мария Ивановна. — Леша! Лешка, иди сюда! Посмотри, что твоя благоверная вытворяет! Мать родную ни во что не ставит!
Из дома вышел Алексей, муж Ирины. В шортах, с крошками от печенья на футболке. Посмотрел на мать, на жену. Почесал затылок.
— Марин, ну чего ты? — вяло промямлил он. — Маме трудно одной. Ну, прополи ты эти несчастные грядки. Тебе сложно, что ли? Физкультура на свежем воздухе.
— Леш, а ты почему не прополешь? — Ирина повернулась к мужу. — Ты весь день в танчиках сидишь. Руки не отвалятся?
— Я отдыхаю! У меня стресс на работе был! — обиженно буркнул Алексей.
— Стресс? От того, что ты три бумажки с места на место переложил? — Ирина усмехнулась. — В общем, так. Я приехала сюда отдыхать. Полоть не буду. Поливать не буду. Вставать в шесть утра, чтобы «встретить росу», тоже не буду. Вопросы есть?
— На шею сели и ноги свесили! — запричитала свекровь, чувствуя поддержку сына. — Мы её в семью приняли! Алексей её из нищеты вытащил!
Ирина расхохоталась. Громко. Зло.
— Из какой нищеты, Мария Ивановна? Когда мы познакомились, ваш «принц» жил в общежитии и донашивал куртку за старшим братом. Это я его в свою квартиру прописала. Это я ему машину купила, на которой вы сюда рассаду возите. Это я оплачиваю ваши счета за свет и воду здесь. Забыли?
— Мать не трожь! — рявкнул Алексей, багровея. — Деньгами она тычет! Да если бы не моя поддержка, ты бы вообще ничего не добилась! Мужчина в доме — это статус! А ты... ты просто кошелек ходячий, вот и всё. Ишь, голос прорезался. Мать просит — значит, надо делать. Поняла?
— Статус? — Ирина медленно кивнула. — Хорошо. Я поняла.
Она развернулась и пошла к дому.
— Куда пошла? Тяпку бери! — крикнула вслед свекровь.
— Вещи собирать, — бросила Ирина через плечо. — Наслаждайтесь статусом в тишине.
***
Весь вечер в дачном домике стоял ор. Свекровь распиналась о неблагодарности. Алексей демонстративно хлопал дверьми. Ирина молча паковала сумку.
Они думали, она остынет. Всегда же остывала. Десять лет она была «хорошей Ирочкой». Покупала путевки в санатории, возила по врачам, закрывала долги золовки. Терпела язвительные замечания про «городскую белоручку».
Квартира в центре города досталась Ирине от родителей. Хорошая сталинка с высокими потолками. Она её вылизала, сделала дизайнерский ремонт. Когда Алексей переехал к ней, он привез только рюкзак с вещами и старую приставку. За десять лет он так и не поднялся выше помощника менеджера с зарплатой, которой едва хватало на его же обеды. Все крупные покупки, отпуск, техника — всё было на Ирине. Она руководила отделом продаж в крупной компании. Вкалывала.
И вот теперь — «грядки не прополоты».
Утром Ирина вышла к машине. Алексей уже сидел на пассажирском сиденье, недовольно скрестив руки.
— Долго ты еще возиться будешь? Мать просила еще мешки с навозом в багажник закинуть, надо к соседям заехать.
— Выходи из машины, Леша, — спокойно сказала Ирина, открывая водительскую дверь.
— В смысле? Ты чего, обиделась, что ли? Ладно, проехали. Давай, заводи, поехали за навозом.
— Я сказала — выходи. Ты никуда не едешь.
— Офигела совсем? — Алексей вытаращил глаза. — Мне в город надо! Завтра на работу!
— Поедешь на электричке. Или мама на тележке довезет. Ключи от квартиры на стол положи.
Из дома выбежала Мария Ивановна, застегивая на ходу халат.
— Это что еще за новости? Лешка, чего она там лается?
— Она меня из машины высаживает! И ключи требует! — заскулил муж.
— Ира, ты совсем разум потеряла?! — свекровь подлетела к машине, вцепившись в дверь. — Это и его машина тоже! Вы в браке!
— Машина куплена на мои личные деньги, полученные от продажи наследственной комнаты, — отчеканила Ирина. — У меня и договор купли-продажи на моё имя, и выписка со счета. Алексей в страховку вписан из моей милости. С этой минуты — вычеркнут. Выходи!
Она рванула дверь так, что Алексей едва не вывалился.
— Ключи! — Ирина протянула руку.
— Да я... да я на тебя в суд подам! — орал Алексей, швыряя связку ключей на сиденье. — Ты у меня по миру пойдешь! Ничего ты без меня не стоишь! Одинокая баба сорока лет! Кому ты нужна будешь?
— Себе, Леша. Я нужна буду себе.
Ирина запрыгнула в салон, заблокировала двери и рванула с места, обдав «родственников» облаком пыли. В зеркале заднего вида она видела, как свекровь грозит ей вслед кулаком, а Алексей что-то яростно кричит, размахивая руками.
***
До города она долетела за час. В голове была странная легкость. Будто из ушей вынули вату.
Первым делом она заехала в службу вскрытия замков.
— Девушка, документы на квартиру есть? — спросил мастер, оглядывая её решительное лицо.
— Конечно. Паспорт, выписка из ЕГРН. Всё при мне. Нужно сменить два замка. И поставить броненакладки. Прямо сейчас. Плачу двойной тариф.
Мастер кивнул. Работа закипела. Через сорок минут у Ирины в руках была новая связка ключей. Старые, которые остались у Алексея и свекрови (она-то знала, что та втайне сделала дубликат), теперь были просто кусками железа.
Затем она прошла в квартиру. Гулкая, тихая, чистая. Никаких грязных носков Игоря под диваном. Никаких его чашек с засохшим чаем на подоконнике. Никаких «почему ужин не готов?» с порога.
Ирина открыла шкаф в прихожей. Достала огромные мешки для мусора. Начала методично скидывать туда вещи мужа. Рубашки, джинсы, его дурацкие галстуки. Она не рвала их, не портила. Просто упаковывала.
Из ванной полетели его шампуни, бритва, флаконы. Из гостиной — приставка и джойстики.
Когда в прихожей выросла гора из десяти мешков, зазвонил телефон.
— Ира, открой дверь! Я знаю, что ты дома! — голос Алексея дрожал от ярости. — Я приехал на такси, последние деньги отдал! Открывай, иначе я дверь выломаю!
— Ломай, Леша. Только сначала посмотри на наклейку внизу. Квартира под охраной. Группа приедет через три минуты.
— Ты что, замки сменила?! — послышался глухой удар в дверь. — Ты... ты вообще соображаешь, что творишь? Нам поговорить надо! Мы же семья!
— Мы были семьей, пока ты считал меня своим банкоматом и прислугой для своей мамы. Всё, Леша. Концерт окончен. Твои вещи в тамбуре. Я их сейчас выставлю.
— Да я тебя засужу! Ты меня на улицу выкидываешь! Мне жить негде!
— К маме, Леша. К маме. Грядки полоть. Морковь сама себя не очистит.
Ирина открыла дверь, быстро выставила мешки в тамбур и захлопнула её перед самым носом мужа. Он пытался просунуть ногу, но Ирина была быстрее. Щелкнул замок.
— Убирайся, — негромко сказала она. — И маме своей передай — поясницу беречь надо. Больше никто ей платные клиники оплачивать не будет.
Через дверь доносились крики, проклятия, потом удары стихли. Послышался плач. Алексей канючил, просил прощения, обещал, что «всё осознал».
— Ира, ну прости! Ну погорячились! Мать старая, ты же знаешь... Я завтра же на работу устроюсь, на нормальную! Ира!
Она не отвечала. Она пошла на кухню, налила себе бокал вина и села у окна.
Через полчаса в тамбуре стало тихо. Сосед через глазок сообщил, что «твой неприкаянный» вызвал грузовое такси и грузит мешки.
Но это было еще не всё.
Вечером телефон взорвался от звонков свекрови.
— Ирод в юбке! Змея! — орала Мария Ивановна. — Ты сына моего погубила! Он у меня на кухне сидит, плачет! Ты знаешь, что ты ему жизнь сломала? Мы на тебя в суд подаем на раздел имущества!
— Подавайте, Мария Ивановна, — спокойно ответила Ирина. — Только учтите: ипотеку я закрыла до брака. Машина — на мои деньги. А вот долги Алексея по кредиткам, которые я гасила в прошлом году — вот это мы можем разделить. У меня все квитанции сохранены. Хотите выплатить мне половину его долгов?
На том конце повисла тишина. Потом послышались короткие гудки.
Ирина положила телефон на стол. Экран погас.
Она прошла в спальню. Легла на огромную кровать. Одна. Поперек.
Никто не храпел. Никто не тянул одеяло. Никто не будил в семь утра криком «где мои чистые трусы?».
Она вспомнила те самые грядки. Смешно. Десять лет она пыталась заслужить любовь людей, которые ценили только её кошелек. Десять лет она верила, что «семья — это главное», забывая, что она сама — тоже часть этой семьи, а не тягловая лошадь.
В шесть утра она проснулась сама. Без будильника. Без страха.
Она заварила крепкий кофе. Вышла на балкон. Город только просыпался. Красивый, шумный, полный возможностей.
Телефон снова пискнул. Сообщение от золовки, сестры Алексея: «Ира, привет. Слушай, тут такое дело... Маме на операцию на глазах не хватает. Ты же всегда помогала... Скинь хоть полтинник, мы потом отдадим, честно!».
Ирина улыбнулась. Она медленно набрала ответ:
«Привет, Света. К сожалению, мой благотворительный фонд "Заветы Ильича" закрыт на вечную реконструкцию. Попробуйте прополоть грядки. Говорят, свежий воздух и физический труд творят чудеса с финансами. Удачи».
Она нажала «отправить» и тут же заблокировала номер. Затем — номер Алексея. Затем — свекрови.
Мир стал удивительно чистым.
Она вернулась в комнату, открыла шкаф. Там было много места. Очень много места для новых платьев. Для новых путешествий. Для новой жизни.
Ирина посмотрела на свои руки. Тонкие, с аккуратным маникюром. Больше никакой земли под ногтями. Больше никакой чужой моркови.
Она была свободна. И эта свобода пахла дорогим кофе и утренним дождем, а не навозом и старыми обидами.
Вечером она записалась на танцы. Давно хотела, но Алексей говорил, что это «глупости для малолеток». Оказалось — не глупости. Оказалось — это полет.
А грядки... грядки пусть зарастают. У сорняков тоже должна быть своя жизнь. Без неё.
***
А как бы вы поступили на месте героини? Правильно ли она сделала, что так резко оборвала все связи, или нужно было проявить «женскую мудрость» и простить мужа? Ведь десять лет брака — это не шутки. Или справедливость дороже привычки?
Напишите ваше мнение в комментариях! И не забудьте подписаться на канал «На ночь глядя», чтобы не пропустить новые захватывающие истории о том, как важно вовремя защитить свои границы!