Back to the Pleasure Island
За окнами над Вашингтон Сквер Парком теплый летний вечер звучал так сладостно, и запах Нью-Йорка, влетавший сюда с улицы, - листьев и цветов, разогретого камня и металла, пленительно-прекрасный, в который раз показался А. дающим забвение, словно это благоухали мифические голубые лотосы, о которых мать рассказывала ему в детстве, и волшебный ключ от Манхэттена лежал в кармане дорожной сумки, брошенной на пол в квартире Джулиано. Он чувствовал себя почти счастливым, если бы не мысль о том, что, оставшись навсегда на этом острове, он потеряет самого себя и забудет о том, кем он был в прошлой жизни.
- Убежать от прошлого не так уж сложно, - сказал Джулиано, возвращаясь в гостиную с ажурными хрустальными стаканами, полными воды. - А вот отправиться в прошлое, в царство мертвых, на это не каждый решится. Но ты ведь вряд ли захочешь еще раз побывать там, пусть те пейзажи и так дико красивы?
- Ты совершенно прав, - ответил А.
- Мне до сих пор не верится, что мы вернулись оттуда, - смеясь, продолжал Джулиано, - Мне захотелось сойти на остров мертвых вместе с тобой, чтобы показать, что я действительно не боюсь гулять по Ист-Виллиджу. Удивительно красивые места, но страшно одиноко себя там чувствуешь. Останься мы там еще на несколько дней, и стали бы молчать все время! О, эта комната! Это же храм! Твоя Лиза стала богиней!
И он весело взглянул на своего друга.
- Я не хочу вспоминать! Когда я вернулся на Манхэттен, я почувствовал, что ты все верно говорил. Я недооценил тебя и этот город.
- Тогда давай примем еще и выйдем на улицу, - предложил он.
Так они и поступили. Вечер был зелено-золотым, в лужах на асфальте отражались темные дома и деревья. Запахи роз и влажных папоротников, дорогих духов и дешевого кофе, что продают повсюду, запах недавно прошедшего дождя и мокрой земли. Казалось, что лето будет длиться еще очень долго, никакого оттенка осени не было в этом воздухе, и, как и каждый вечер, разодетые люди веселились, и бары переполнялись, и толпы туристов на улицах кричали от восторга. И шум, шум, шум даунтауна, отчаянное веселье, звон бокалов, вечный карнавал.
Они сели в баре у выхода, так, что им видна была улица, выпили по ледяной маргарите, затем прогулялись еще, А. зашел к Джулиано за сумкой, они попрощались, договорившись увидеться завтра вечером.
- Чтобы смыть с себя воспоминания об острове мертвых, нам нужно веселиться всю ночь, - сказал Джулиано, и А. в отличном настроении отправился домой.
Там он сходил в душ, уменьшил содержимое пакета с блестящим порошком, вышел на террасу и лежал на плетеном диване, слушая шум города, затем спустился на улицу и опять гулял, и не вспоминал ни о городе мертвых, ни о той синей тетради, которую привез с собой из этого путешествия, поздно ночью вернулся к себе и крепко заснул, и снился ему шумный Нью-Йорк, и какой-то китаец в толпе, который крикнул ему:
- Мы все приехали сюда, чтобы веселиться!
Утром он проснулся в невероятно хорошем расположении духа, и сразу отправился к пакету с кокаином, решив, что если вечером собирается встречаться с Джулиано, то не стоит ограничивать себя и днем. Он гулял и вкусно ел в этот день, и слушал музыку, а вечером вместе с Джулиано отправился сначала по барам, а после полуночи по клубам. Они побывали в пяти разных клубах, и в каждом что-нибудь пили, и рассматривали женщин, но Джулиано всех критиковал. На рассвете они сидели на скамейке напротив белокаменной арки Вашингтон Сквер Парка и курили косяк, и А. вспомнил, как они сидели здесь полгода назад, в самом начале его жизни на Манхэттене.
Они вместе позавтракали, а потом отправились по домам, и там его ожидало письмо от Юлии, в котором она спрашивала, что у него нового, и сообщала, что рассталась со своим писателем, он уехал обратно в Россию, а она по-прежнему на юге Франции, собирается пробыть там, возможно, всю зиму, а весной поедет куда-нибудь еще. Он ответил ей, что ездил в Питер вместе с Джулиано, что пишет ню, и, похоже, останется на Манхэттене очень надолго.
Когда ближе к вечеру он проснулся, то его ждало такое письмо от нее:
Я столько раз просила Джулиано оставить Манхэттен хотя бы на несколько дней и поехать куда-нибудь вместе со мной, и он никогда не соглашался. Удивительно, что он поехал вместе с тобой. У Джулиано никогда не было постоянных друзей, только временные, они быстро исчезали. Вы, наверное, вместе очень хорошо проводите время, я представляю. Я бы тоже приехала, но боюсь, что тогда мне невыносимо захочется остаться и опять жить на Манхэттене, а это ужасно. Поэтому я предпочитаю продолжать путешествовать. Передай Джулиано, что я видела его во сне недавно, и в этом сне еще было много-много черных бархатных коробок.
На закате А. зашел к Джулиано и пересказал последнее письмо Юлии. Услышав про черные коробки, Джулиано сказал, что ум и все ее добродетели не покрывают негативных черт ее характера.
- Она не звонила тебе за это время? - спросил А.
- Нет, я говорил с ней тогда, еще в начале лета, когда она так настойчиво расспрашивала о тебе. Видимо, со мной она говорит о тебе, а с тобой обо мне!
- Джулиано, а твоя коллекция? Ты больше не пополняешь ее? - поинтересовался А.
- Если бы я встретил особенно красивую женщину, - ответил фотограф, - то, конечно, не удержался бы от искушения! Но со смерти Йолин я так и не нашел ни одну. Я думаю, нам нужно поехать в Центральный Парк! Именно туда!
- Зачем? - удивился он.
- For virgins! - ответил Джулиано, - Где их искать, если не там!
Этим же вечером, когда они сидели в мексиканском ресторане, А. заметил очень красивую новенькую официантку. В кармане пиджака у него лежал блокнот и карандаш, и он быстро нарисовал ее лицо. Затем Джулиано, не смотря на возражения А., вырвал у него листок и сам подошел к мексиканке (их столик обслуживала не она), и, отдав ей рисунок, сказал, что его друг-художник хочет написать ее портрет маслом, и она, боясь поверить, тут же согласилась и дала свой номер телефона.
- Отличный выбор, - сказал Джулиано, возвращаясь к А. - Сразу видно - эта девушка только попала на Манхэттен и еще не успела отравиться его удовольствиями.
На следующий день А. позвонил ей и договорился о встрече. Попав к нему домой, мексиканка долго рассматривала его картины, после этого была уже не так скована и испугана, но все же в ее жестах и голосе, и в глазах читался сильный страх, страх Нью-Йорка. Она рассказала, что, как и предполагал Джулиано, только недавно приехала сюда, живет у родственников в Нью-Джерси (на другом берегу реки Хадсон), и в ресторане этом (куда устроилась по знакомству и очень рада этой работе) провела всего три дня, ей оставляют огромные чаевые и ею там очень довольны.
А. решил писать ее лежащей на зеленом диване, в лучах вечернего солнца. На пол рядом с диваном (у открытой двери на террасу, оставшуюся за рамками картины, откуда падал золотой свет) он поставил букет из фиолетовых и белых ирисов и розовых роз в прямоугольной стеклянной вазе. Модель должна была смотреть на цветы.
И в первый же вечер, когда небо стало гаснуть, она сама поцеловала его и спросила, можно ли ей остаться до утра. Утром она отправилась на работу. Ушла тихо, стараясь не разбудить его.
Она оставалась у А. до утра каждый раз. Когда картина была готова, он предложил сегодня пойти прогуляться и поесть в хорошем европейском ресторане, и она была этому очень рада, но он видел, как она боится того, что конец работы над ню означает - конец их отношений.
За ужином они молчали. Он не знал, как поступить. Но твердо решил, выходя из ресторана, что сегодня останется один и отправит ее домой на такси. Так он и сделал, сказав, что хочет подправить детали картины. Она не была удивлена, отказалась от такси, и только грустно и внимательно посмотрела ему в глаза на прощание.
Он не звонил ей несколько дней, но потом все же решил, что нужно это сделать, но ее телефон оказался выключенным, а когда на следующий день он пришел в ее ресторан и спросил о ней, то ему сказали, что Мария-Кармен по какой-то причине уехала на родину.
- Что-то случилось в ее семье, - сказал менеджер.
Так закончился его роман с мексиканкой, и уже совсем скоро ему встретилась другая девушка. Он увидел ее в одном из баров в Нижнем Ист-Сайде, где был вместе с Джулиано. Она сидела у стойки в компании молодых друзей разного пола, и пила космополитен, победно оглядывая людей вокруг. У нее были длинные черные с коричневым отливом волосы. И она периодически дотрагивалась до них рукой, то откидывая назад, то кладя себе на плечо. На ней было короткое зеленое платье с квадратным вырезом, на груди кулон с буквой Z из разноцветных эмалей, драгоценных, полудрагоценных камней и страз, длинные серьги-подвески со стразами, темно-розовые туфли с вышивкой, каблуки очень высокие, французские.
- Почему вы на меня так смотрите? - она первая заговорила с А., заметив, что он за ней наблюдает.
Он сразу предложил ей стать моделью для ню.
- This would be fun! - ответила она, улыбнулась весело, блеснув темными арабскими глазами, и написала ему свой номер телефона на салфетке, а затем покинула бар в сопровождении друзей.
Друзья мужского пола, по виду студенты, сильно злились, глядя на то, как она говорит с А. и Джулиано. Тот со второй попытки угадал, откуда она приехала, а затем сказал несколько комплиментов, сравнив со знаменитыми актрисами и моделями. Она смеялась, пока слушала, и А. самозабвенно следил, как красиво менялась ее улыбка, сверкали глаза. Он не сказал почти ни слова в тот вечер. На прощание она протянула ему руку для рукопожатия и взглянула прямо и просто, и А. почувствовал, что она уже влюблена в него.
Он решил писать ню дома у этой девушки (куда она привела его после первого же свидания). Она жила на Бродвее, в небольшой трехуровневой квартирке (спальня наверху, гостиная внизу, и между ними холл и кухня), и с ее маленького узкого балкона А. днем увидел незабываемую картину: человеческая река текла по дну бродвейского темного ущелья, впадая в море людей на Union Square.
Он написал ее так: у балкона в маленьком черном кресле она полулежала, закрыв глаза, и ее темные длинные волосы и ряды кораллово-красных бус частично закрывали грудь, ноги обуты в сиреневые с пряжками замшевые туфли на высоких каблуках, а рядом на столике стоял пустой бокал со следами красной губной помады, и пепельница из зеленого стекла с единственным окурком, и черное блюдечко с пятью абрикосовыми косточками; через балконный проем (стеклянная дверь распахнута) светило солнце и виднелся узкий темный Бродвей.
Затем он сделал второе ню - классическая лежащая обнаженная. Он детально написал интерьер ее спальни, где было много ярких красок, и Джулиано, как всегда, хвалил картину, но сам А. остался ею недоволен.
- Зря я принял это решение, - сказал он, когда Джулиано пришел к нему взглянуть. Сразу вспоминаю работы Модильяни, и Олимпию…
- Венеру Урбинскую! Прости меня, мой мальчик…
- И моя картина по сравнению с теми - просто насмешка!..
- Я думаю, в ней слишком мало страсти, - сказал в ответ Джулиано. - Все зависит от модели, а не от художника. Она просто не годится на эту роль. Сколько ей лет?
- Двадцать два.
- Она устала от этой жизни, - продолжал Джулиано, - Ты прекрасно передал эту усталость на первом ню. Вторая картина действительно хуже. Ничего не поделаешь.
Пока А. проводил время с этой девушкой, Джулиано провел кастинг, сделал фэшн фотосессию и одно ню, но так и не нашел, по его словам, достойную занять место Йолин. Несколько раз А. видел дежурящих у его дома моделей, и часто заставал трех-четырех у него в гостиной, но фотограф никого не выделял и обращался с ними ужасно. Он утверждал, что часто ездит в Центральный Парк и один раз гулял по набережной Гудзона.
За время работы над двумя последними ню, А. виделся с ним не один раз, но никогда не брал с собой свою модель, Захру. После того как он показал второе ню своему другу, А. решил больше не встречаться с ней. Он решил просто перестать ей звонить. Если она позвонит сама - придумать вежливую отговорку. Но она давно уже жила на Манхэттене, и через два дня он получил от нее сообщение:
we had fun and i continue want to call just call and don’t forget to invite me on you exhibition otherwise i ll cry
Наступила осень. Весь октябрь с персидской красавицей был солнечным и теплым, лето не кончалось, только иногда шли дожди, а в ноябре подул сильный холодный ветер, листья быстро облетели, цветы пожухли, но со сменой сезона люди на Манхэттене начали веселиться еще отвязнее и громче. Стало меньше туристов, и теперь, когда жители города носили верхнюю одежду, А. заметил, как много среди них очень богатых людей. Выпал снег и женщины стали носить по ночам шубы и босоножки на голые ноги, это выглядело дико, но в то же время совершенно естественно для этого города. Пьяные женщины средних лет в шикарных шубах, вечерних платьях и с покрасневшими от холода ногами, смеясь, расхаживали по улицам, блистая украшениями.
Как-то раз А. сидел вместе с Джулиано в очень дорогом только что открывшемся ресторане и заметил чернокожую женщину лет тридцати с короткой стрижкой, кожа ее была темно-коричневой, очень красивой, и у нее было стройное сильное тело, и одета она была в платье-бюстье из черного кружева, ее туфли были тоже из черного кружева, и небольшая кружевная сумка.
Она сидела за столиком вместе с белым американцем в деловом костюме, которому на вид было лет пятьдесят.
- She is too old for you, - отрицательно покачал головой Джулиано, заметив, куда смотрит его друг.
- Я не собираюсь жить с ней всю жизнь, - сказал А., - Но написать ню...
Тут спутник чернокожей незнакомки попросил счет и они направились к выходу, А. выбежал на улицу следом, догнал их и вручил ей салфетку с номером своего телефона, объяснив, как всегда, что он художник и хочет написать ее портрет.
- Может быть... я позвоню, - ответила она с улыбкой, мужчина ничего не сказал, только смотрел с нескрываемой злобой.
Над этим ню А. тоже работал дома у своей модели: на застланной темно-зеленым постельным бельем большой кровати на фоне огромного окна с видом на залив она лежала на спине, протягивая руку к черно-золотой лампе на столике, чтобы выключить ее.
Она работала адвокатом, жила на вершине небоскреба в Бэттери Сити, была одинока, говорила А. много красивых слов о его талантах, на которые он всегда отвечал молчанием. Ей безумно понравилась картина, и она хотела купить ее, но наш герой ответил, что они так не договаривались. Он обещал позвать ее на выставку, на прощание она подарила ему шикарный иранский ковер.
- Отличный подарок, - сказал Джулиано, проходя по ковру, не снимая обуви, как это принято в Америке. - В этот раз ты сделал все, как я сказал! И вышло отлично. Эта черная лучше трех предыдущих. Она выглядит очень одинокой и красивой женщиной. Сколько ей лет?
- Тридцать пять. Жаль, что ее красота не вечна.
Все это время, с момента возвращения на Манхэттен, А. несказанно ценил каждый день своей жизни. Все складывалось удачно.
Пол Энгельхарт прислал ему чек на пять тысяч долларов, как обещал (они сторговались на пяти сотнях за картину). При этом он так и не приехал, чтобы забрать работы. Однажды наш герой увидел, как Томас Райт, хозяин белого таунхауса, шел по улице вместе с очень молодым человеком модельной внешности, они вместе зашли в его дом, это был поздний вечер. В ту минуту А. понял, что верно сравнил его изначально с персонажем из фильма Лицом к лицу и порадовался, что не общается с ним.
Знакомые Кристины Андерсон с наступлением осени как сговорились и стали устраивать вечеринки. Сперва их прилежно посещал. Первой его пригласила хозяйка другой маленькой галереи, Гвендолин Грей, которую он помнил только по огненно-рыжим волосам и красной помаде, она была и на его выставке, и на той вечеринке, где он слишком много говорил. Теперь он понимал, что это была ошибка и в обществе богатых людей лучше не касаться таких волнующих тем, как закон красоты или совершенная любовь. Но Венди оказалась женщиной среднего достатка, у нее была квартира на Мэдисон авеню, - единственная ее ценность, оставшаяся после развода, если не считать коллекцию украшений, внушительный дорогостоящий гардероб и маленького сына, на содержание которого она получала средства. Это был вовсе не званый вечер, как прошлый раз у Кристины, а самая простая вечеринка, где присутствовали манхэттенские художники и прочие артисты. Гвендолин, когда они беседовали наедине на ее бежево-серой кухне, стала интриговать против Кристины и сказала, что может быть его агентом в Нью-Йорке.
- Не откажусь от помощи, - ответил А., - У меня есть готовые работы на продажу.
- А где находится ваша мастерская?
- Работаю в квартире, - пришлось признаться герою, и не удержавшись, следом он соврал, - Сейчас подыскиваю хорошее помещение. Я приглашу вас взглянуть на мои работы.
Затем он посетил вечеринку в доме того человека, который любил Звездную ночь Ван Гога. Там ему встретилась Кристина Андерсон в желтом атласном платье, украшенная золотом и изумрудами.
- Выглядишь потрясающе, - сказал ей А., копируя манеру общения жителей Манхэттена.
- Пытаюсь, - улыбнулась Кристина, - Знаешь, А., боюсь, я должна признаться - я позавидовала тебе. Я говорила с Полом, это мой старый друг, и он просто помешался на тебе. Так же и другие люди - все тебя запоминают, все задают вопросы о том, кто ты…
- Так и должно быть, - ответил ей А., - Потому что я именно тот человек, который заслуживает внимания.
- Послушай, дорогой, на том моем вечере были и другие художники - там был Эдвард Даррел, Тина Кук…
- Ничего не имею против них, - пожал плечами А.
- Но они молчали, глядя на тебя, когда ты говорил те странные вещи…
- Желаю им всего самого лучшего.
- Не будь таким грубым! Так не построишь карьеру на Манхэттене!
- Я просто делаю то, что мне нравится, - ответил А., - а жизнь сложится сама собой. Все придет само собой.
- Ну, как знаешь… - опустила глаза Кристина.
Дважда за осень он посетил дом Вайолет Мур, с которой познакомился весной у Кристины. Это была богатая вдова, она жила в соседнем доме с Кристиной, ее апартаменты занимали огромное пространство. У нее было несколько кошек, чем она немного расположила к себе художника.
- Не беспокойтесь ни о чем, - сказала она ему, когда они беседовали наедине в ее кабинете , - Хотите, я займу вам денег?
- Спасибо, - искренне удивился А., - Но пока у меня есть деньги на жизнь, на холсты, на кисти, на краски…
Он смотрел на нее растерянно.
- О, надеюсь вас не напугало мое предложение! В этом городе тяжело жить без большого дохода. А мне нужно ведь когда-то совершать добрые дела… Так меня учили, я знаете ли, верю в Бога… Я же из Филадельфии. Вы там никогда не были?
- Нет…
- Нью-Йорк в сравнении с ним… как шикарная женщина в диадеме от Тиффани, в платье из золотой парчи… помните, такое платье было у Мэрилин Монро… Лицо - изменено с помощью пластического хирурга. Ведь она поставила кусочек поролона себе в подбородок? Вы знали это?
- Честно сказать, я слышал об этом…
- Лицо изменилось. Именно эта женщина более всего выражает Нью-Йорк, его тайный смысл. Энди Уорхол гениально выразил это. Ну а Филадельфия - это тихая провинция, вы ведь понимаете… Там вы найдете прекрасные сюжеты для пейзажей…
- Боюсь, я не поеду в Филадельфию, - печально ответил А., - Конечно, мне хотелось бы увидеть всю Новую Англию, увидеть Бостон и другие красивейшие американские города, но меня держит здесь - страсть…
- К женщине?
- Нет. Я страстно ищу здесь то, чему не могу дать название. Но я уверен, что я на верном пути и здесь, в Нью-Йорке, находится вся красота мира. И даже та провинциальная печаль, и все то, что я оставил в России. Я правда считаю, что это магический город.
- Но его магия опасна… - тихо проговорила Вайолет.
В ее кабинете висела картина, которую она купила весной на его выставке, - Железнодорожный переезд. Они разговаривали, стоя около нее.
- Что вы оставили в Россие? Прежнюю любовь?
- Все, что я смог оставить позади… - задумчиво произнес А.
- Этот город сделал меня богатой… - сказала Вайолет, - Но он сделал меня несчастной. И что теперь? Меня ожидает старость и смерть. Вы так смотрите, А., будто я говорю что-то непристойное…
- Вы выглядите лет на сорок, не больше…
- Мне шестьдесят. Самое время заняться благотворительностью. Пожалуй, куплю еще что-то либо из ваших работ.
- Спасибо, - гордо ответил А., - Я буду вам очень признателен.
Получал он и другие приглашения - от какой-то давно забытой Бетси Фокс и еще тех, чьи имена почти стерлись из памяти. Ему не нравились все эти люди, но когда ему позвонил персональный помощник Вайолет Мур и напомнил, что его ждут с картинами, А. немедленно приехал. Он привез ей: Желтые розы, Девушка в голубой шляпе, Розы на закате, 9-я улица. Она сказала:
- Куплю их все.
Затем стала задавать множество вопросов о том, где и когда были написаны эти картины. Особенно ее заинтересовал натюрморт с желтыми розами и золотыми запонками.
- Уверена, это произведение искусства впоследствии сильно вырастет в цене, - сказала она с усмешкой.
Как она любит оценивать, - подумал А., - Видимо, это свойственно всем богатым.
Он получил за эти работы восемь тысяч долларов. Этим же вечером, будто что-то почувствовав, к нему без звонка приехал Пол Энгельхарт.
- Был рядом, решил пойти на риск и позвонить в вашу дверь.
А. был очень раздражен таким неожиданным посещением, и не сказал ничего, нажав на кнопку “открыть”. Он быстро перенес несколько особенно ценных работ в спальню, а ню вынес в гостиную, и только после этого впустил гостя в квартиру.
Тот обиженно озирался по сторонам.
- А где та, другая картина? - вдруг произнес он.
- Девятая улица? - я продал ее сегодня, - Могу сказать, что эта улица мне каждый раз удается! Я продал уже два изображения с нее. Осталось еще одно - Утро в Ист-Виллидже.
- Я хотел купить ту картину! - схватился за голову Пол.
А. еще не верил в серьезность его трагедии и прибавил:
- Продал еще три картины сегодня.
- Кому? - тот воскликнул громким голосом и был словно в припадке.
- Миссис Мур.
- Старая карга, - произнес он тихо и зло, - Опередила меня. Что ж, я возьму… все оставшиеся городские пейзажи. Сколько их? Семь?
Художник кивнул.
- Этот портрет, - он повелительно указал на портрет Голди.
- Мне жаль, но я не могу отдать его за пятьсот долларов. Это не этюд. Мы договаривались об этюдах… Эта картина будет стоить больше.
- Сколько? - нервно вскрикнул Пол. - Две тысячи? Три тысячи?
- Не меньше трех, - ответил А.
- Хорошо, вы их получите.
Нашему герою было смешно, но он старался не подавать вида.
- Лимонное дерево. Колокольня. Это все. Обнаженная натура меня не интересует. Скажите, А., вы спрятали от меня все самые ценные картины в другой комнате?
- Возможно, - надменно ответил художник, опечаленный утратой своей голубой колокольни, - Но я имею на это право.
- Признаюсь, не ожидал от вас… - взволнованно и оскорбленно сказал Пол.
- Но я отдаю вам Бесплатные стулья! - воскликнул А., копируя стилистику гостя, - Я отдаю вам Розы за оградой. И лучший мой этюд - Дождливый день в Нью-Йорке!!! Вам этого мало?
- Хорошо, мне достаточно этого.
- Посмотрите, какие прекрасные золотые рамы я сделал для этих работ!
- Простите меня, я плохо себя чувствую. Ужасно расстроился, что упустил желаемое. Черт знает что! Не повезло. Обманул себя. Я думал, кроме меня никто не сможет оценить…
Тогда А. сжалился над ним и предложил вместе выпить.
Тот с радостью согласился и они направились в ближайший бар. Пол рассказывал ему о своей жизни. Когда они вышли на улицу, он сказал:
- Не ожидал, что вы пишете обнаженных женщин…
- Вы это осуждаете?
- Хотел, чтобы вы написали портрет моей дочери. Она - образец красоты. Но после тех изображений, что я увидел в вашей квартире… Писать ребенка вы не можете. Прощайте. Вы разочаровали меня.
На следующий день А. привез к нему домой оплаченные картины, но Пол вышел к нему лишь на минуту, холодно пожал руку, смотрел с нескрываемой ненавистью. А. мельком увидел его дочь, которую няня привела с прогулки, и не нашел в этой девочке ничего красивого.
Затем приехала Марина Цаплина. У А. не осталось картин на продажу. Только те, которые он спрятал в спальне, рассчитывал продать их позже, берег для выставки. Он пригласил Цаплиных в ресторан и провел с ними весь вечер, затем они заехали к нему домой, он продемонстрировал им ню - на стенах гостиной, сделал виски со льдом, а затем объявил, что ничего не может продать сейчас.
- Только за очень большие деньги, - прибавил он.
- То есть если я дам тебе хорошую сумму, ты все-таки продашь мне эту мексиканку? - спросил муж Цаплиной, работавший в нефтяной компании.
- Не смей! - ударила его жена.
Гости засмеялись, и А. тоже улыбнулся им.
Когда он спустился с ними на улицу, чтобы проводить до такси, муж Цаплиной сказал:
- А., ты здесь совсем другим стал.
- Это плохо или хорошо? - серьезно спросил герой.
- Выглядишь прекрасно, - просто и ясно ответил он.
- Стал таким красивым! - согласилась Марина, которая уже очень много выпила, - Приезжай к нам хоть иногда! Ты скоро приедешь?
- Я… не приеду, - вдруг произнес А., в этот момент подъехало такси, он резко повернулся и пошел прочь по черной улице, усыпанной золотыми листьями.
Из-за кокаина он похудел на двенадцать килограмм (Силки каждый раз, доставляя траву, приносил еще и бесплатный пакет с кокаином), и ему пришлось сменить почти весь свой гардероб, он перестал есть мясо и ужасно полюбил разные салатные листья. У него появилась привычка долго и тщательно выбирать фрукты и овощи. Часто он приходил в хозяйственный магазин, найденный туманным летним днем на краю Ист-Виллиджа, и покупал там новую вазу, скатерть или что-то еще. Джулиано подсказал ему место, где в Нью-Йорке еженедельно проходит ярмарка цветов, и А. не пропускал ни одной, после исчезновения Марии-Кармен он написал большую картину с таким сюжетом. После расставания с Захрой - натюрморт Красные розы и фрукты. Они были в числе тех. что он спрятал в спальне.
Для работы он использовал голубую скатерть, стеклянную посуду синего, желтого и розового цветов, надрезанный апельсин, лимон, янтарный виноград, красные яблоки, еще - миндаль и белый сахар кубиками. Ваза была из голубого стекла, рокайльная дымка - коричневато-синяя. Завершив картину, он открыл дневник и написал следующее: Нижний край стола должен быть строго параллелен раме - всегда! Фон - бесконечность. Затем он подумал и добавил: Но чего не хватает моим натюрмортам? Он снова задумался и написал отдельной строчкой: Символизм! И обвел рамкой это слово.
На следующий день после встречи с Цаплиными (это было вскоре после завершения работы над ню афроамериканки Джейн и разрыва с ней - А. просто перестал ей звонить; даже краски еще не успели до конца высохнуть) он лежал на подаренном ковре в гостиной и грезил наяву - о том, как ему удастся создать что-либо по-настоящему великое, и эта вещь останется в истории. Навсегда, навсегда, - повторял он. На улице было холодно, но он решил прогуляться до ближайшего старбакса. Он надел свою новую черную кожаную куртку, на которую никогда раньше не потратил бы столько денег, взглянул в зеркало, которое купил недавно и повесил у входа, и человек в зазеркалье показался ему малознакомым. Ему вспомнилась строчка из песни Radiohead: you broke another mirror turning into something you are not.
Он отправился на большую прогулку, чего не делал уже очень давно. И незаметно сам для себя оказался в пределах Ист-Виллиджа. На маленькой треугольной площади около церкви Святого Марка каменный лев выглядел совсем не так, как летом, и А. подумал, что с приходом холодов город утратил свое очарование. Это произошло на утро после Хэллоуина, - вспомнил он. Той ночью они с Джулиано бродили по клубам Вест-Сайда, днем он проснулся в своей постели, а когда вышел на улицу, его поразил ледяной ветер и атмосфера неблагополучия, у официантки в любимом кафе на углу было заплаканное лицо и она обслужила А. крайне враждебно, продавец в дели подсунул тюльпаны, которые завяли, не раскрывшись.
Словно праздник закончился, - думал он, удаляясь от дома все дальше на восток. На Сэйнт Маркс людей было в разы меньше, но все равно много, и, как прежде, они покупали сувениры с лотков, курительные трубки и дешевые украшения. Но огромные окна баров закрыты и летние террасы пусты, старые деревья распростерли голые ветви. Грязный нищий с рюкзаком попросил у него денег на еду, но у А. с собой не было ни доллара кэшем. Бездомный не поверил и крикнул вслед:
- Бог накажет тебя! Бог накажет тебя!
Он прошел наискосок через Парк и бесцельно бродил по Алфавитному городку, содрогаясь от вида обнаженных деревьев, которые еще недавно поражали своей пышной красотой. По голубому небу быстро плыли в вышине большие белые облака.
Проходя по шестой улице между авеню Си и Би, он вспомнил, что именно здесь находится райский сад, красивейший из всех садов, которые нашему герою доводилось видеть. А. даже не заметил его, когда прошел мимо, настолько сильно изменился облик. Теперь он понял это и вернулся назад, протянул руку, чтобы открыть калитку, но передумал. Тогда он решил зайти в соседний антикварный магазин, но тот был закрыт.
Разочарованно А. продолжил свой путь (уже в сторону дома), но идти ему было еще далеко, все же он не стал ловить такси. Когда он достиг третьей авеню, в гуще людей на перекрестке дорогу ему преградил чернокожий в накинутом на голову черном капюшоне и, мрачно взглянув в глаза, протянул листовку, на которой было написано: Jesus coming soon.
Это уж слишком, - подумал А. и, отойдя на несколько шагов, поднял руку, чтобы ехать домой.
Оказавшись в своей квартире, он огляделся: красочная жизнь, застывшая на полотнах, сухие цветы в вазах, мебель, которую он сам выбрал, фарфоровая чашка и заварочный чайник, привезенные из Питера (часть того чешского сервиза, который когда-то подарила ему мать), хрустальная пепельница, гроздь винограда и разрезанное на две части потемневшее на срезе яблоко на молочно-белой фарфоровой тарелке.
Этот фарфор вовсе не напоминал ему о матери, но стал для него здесь, на Манхэттене, неким символом, таинственным, волнующим, неразгаданным. Не снимая верхней обуви и верхней одежды, он сел на диван, взял в руки чашку и стал смотреть, как сияет солнечный свет на платиновой окантовке.
Затем он поставил чашку обратно и направился к кухонному ящику, где хранил кокаин.
В этот день он больше не выходил из дома, вечером слушал Марию Каллас, ночью посмотрел фильм Женские грезы Бергмана, спустился за сигаретами, затем, уже глубокой ночью, он исписал несколько страниц своего дневника: занес сегодняшний случай с листовкой (и вложил ее в тетрадь), сочинил целую концепцию для будущего натюрморта, он даже придумал для него название на английском языке - Still life with a Bible and silver key.
Утром он проснулся, встал с постели и открыл шторы - погода была солнечной, и А. подумал, что сегодня снова ветрено, как и вчера, внезапно он вспомнил сегодняшний сон: ему снилось тревожное вспененное море, коричнево-серое, и полоса взморья. Цвет моря был именно таким, какой бывает на Финском заливе. Желтый песок и разбросанные камни точь в точь такими, как на побережье, которое он так любил. Но во сне солнце светило откуда-то с севера, и места казались незнакомыми. Словно море и песок покрыты тенью. Здесь не было ни людей, ни прибрежных строений. От леса к морю по песчаному руслу тек ручей.
После завтрака в любимом кафе А. отправился на поиски Библии. И в первом же винтажном книжном, расположенном на Сэйнт Маркс, куда он приехал на желтом такси, нашел Библию в черной кожаной обложке с позолоченным обрезом. Он сразу понял - это ровно то, что ему нужно.
Оставалось найти серебряный ключ. Он вышел из магазина, закурил сигарету, глядя на пустынную в это полуденное сонное время улицу, покрытую еле заметной изморозью. Он подумал: что если это платановое дерево зацветет, покроется белыми цветами?.. но непременно, непременно это случится, рано или поздно… С такими мыслями он отправился к Томпкинс Сквер Парку, но не вошел в него, захотел обойти по периметру, чего никогда прежде не делал. Он свернул с авеню Эй на десятую улицу, ему вспомнилось, что весной он смотрел в одном из этих домов квартиру. Разглядывая разноцветные домики, он шел на восток, в лицо ему дул ледяной ветер, и вдруг он увидел, поравнявшись с белым трёхэтажным зданием библиотеки, прямо на своем пути маленький серебряный ключ на серебряной цепочке. Он почернел от времени, по размеру - значительно меньше того, что А. подарил смотрителю сада. Порванная цепочка была современной, дешевой и тонкой.
Это удивительное совпадение не столько обрадовало его, сколько показалось таинственной шуткой каких-то неведомых сил. Тщетно он уверял себя, продолжая путь на восток, что этому есть разумное объяснение и Юнг на его месте сказал бы: “Я искал серебряный ключ, и потому заметил его.” Но наш герой понимал, что знаменитый психиатр и философ на публике часто говорил одно, на самом же деле думал другое. Так и в этом случае, - рассуждал А., - я уверяю себя, что все таинственное - случайность, но в действительности я в это не верю.
Бессознательно он шел в направлении пуэрториканского ресторана на авеню Си и очень обрадовался, когда понял это. После великолепного обеда (часть он попросил упаковать с собой, так так хозяйка решила накормить его, словно он родственник), уже уходя, он обратился к ней со следующим вопросом:
- Вы верите в мистические вещи?
- Какие, например? - ничуть не удивившись, ответила она.
- Я просто спросил, in general…
- Я католичка! - сказала она со значением “yes, I do”. - Люди часто рассказывают истории… на мой взгляд, они в основном выдумывают. По-настоящему странные вещи случаются очень редко и далеко не со всеми.
Спокойствие, умиротворение, с которым она произнесла это, подействовали на А. наилучшим образом, и ему уже казалось, что он не боится ничего.
Но вечером, наедине с собой, он вынул из кармана куртки серебряный ключ и вновь ощутил тревогу. Еще секунда - и раздался стук в дверь. Это было настолько неожиданно, что А. даже хотел притвориться, что его нет, но все же сделал шаг к двери и открыл ее. На пороге стоял Джулиано.
Он был в черном полупальто, и А. сразу бросилось в глаза, что на левом рукаве грязь, и черные высокие ботинки были тоже в грязи, будто он долго шел по проселочной дороге.
- Что делаешь? - спросил Джулиано, - Я не помешал?
- Входи! Ничего особенного.
Джулиано снял пальто, прошел в гостиную и воскликнул, увидев Библию на кофейном столике:
- Какая редкая книга! Дай почитать!
Сев на диван, он взял ее в руки и стал листать.
- Его слова выделены красным!
- Я купил ее не для того, чтобы читать, - с печальной улыбкой ответил А.
- All right… - сказал Джулиано и положил Книгу обратно на стол.
- Лучше ты скажи мне, что символизирует серебряный ключ! - и он положил свою находку поверх Библии.
- Меня спрашиваешь? Ладно, я отвечу тебе - ключ к тайнам. У Лавкрафта - серебряный ключ позволял своему владельцу перемещаться во времени.
- Да, я читал этот рассказ, но очень давно… Я помню то, о чем ты говоришь.
- Но в твоем случае это просто ключ. Только символ того магического ключа, который украшен таинственными арабесками. И ты просто взволнован тем, что все удается, все складывается как нельзя лучше. Стоит больше бывать в обществе. Иначе эта страсть к мистическому, в частности, к натюрмортам, твоя обратная сторона, она захватит весь твой мир. Честно признаюсь, я и сам обожаю натюрморты. До такой степени, что почти никогда не говорю об этом…
Джулиано сделал жест рукой, означавший, что этот разговор окончен и указывающий, чтобы А. принес кокаин.
- И включи какую-нибудь музыку.
- Что бы ты хотел? Или мне самому выбрать?
- Хочу услышать, что выберешь ты.
- Мне сегодня вечером вспомнилась одна песня Radiohead…
И он включил In Limbo, а сам занялся приготовлением напитков.
- Я затерян в море.. не беспокойте меня… я потерял свой путь… я потерял свой путь… - пел Том Йорк.
- В сентябре был на его концерте, - сказал Джулиано.
- Серьезно? Почему меня не позвал? Всегда хотел побывать на его концерте!
- Ты был так занят… Тогда ты писал мексиканку…
- Что с того? И где был этот концерт?
- В Бруклине.
- Ты ездил в Бруклин ради него?
С этими словами А. протянул Джулиано его ром с колой, и тот, взяв напиток, опустил глаза и ничего не ответил, затем они приняли очень много кокаина.
- Ты уверен, что можно принимать его в таком количестве? - спросил А., которому после третьей пары дорожек показалось - что-то может случиться, если он примет еще.
- Некоторые вообще умирают… - пожав плечами, ответил Джулиано.
- Нет, меня это не пугает, - задумчиво произнес А.
Продолжала играть музыка. Звучала песня How to disappear completely and never be found. Джулиано поднял на А. взгляд - в нем читалось веселье. Но в этих таинственных глазах, которые уже казались нашему герою такими знакомыми, блистала мрачная пустота космоса, она была ужасной и одновременно прекрасной, как летняя безлунная ночь.
- Если хочешь знать, это был один из лучших его концертов… - сказал Джулиано, отведя взгляд в сторону, и на его губах появилась еле заметная улыбка.
- Он, наверное, играл с Фли…
- Верно. Я обожаю Фли. Странно, что тебя это удивляет.
- Не совсем так. Но этот человек… Том Йорк - он был примером для меня! - А. говорил взволнованно, сейчас он встал со стула, зажег сигарету и пройдя несколько раз по комнате, как зверь проходит по своей клетке, стал говорить дальше, глядя на своего гостя, - Пример огромного труда! Когда я услышал его, он уже написал большую часть своих лучших песен. Словно он движется на огромной скорости - так это выглядело для меня в прошлом. Позже я, конечно же, осознал, что мое увлечение его музыкой было чрезмерным. О нем самом я почти ничего не знаю…
- И это к лучшему… - сказал Джулиано так, будто оберегает А. от ужасных потрясений, но в голосе была ирония, - Не зря он все скрывает о себе. Это дурной признак. Так что же, я хочу спросить тебя: он был авторитетом для тебя?
- He is, - ответил А.
Заиграла Up on the ladder.
- Нет, мой мальчик, знай ты о нем правду, говорил бы иначе. Помнишь слова из древней Книги: если слепой будет вести слепого, не оба ли упадут в яму?
- К кому были обращены эти слова?
- К мудрецам! - ответил Джулиано и с довольной улыбкой потребовал, - Налей мне еще рома с колой!
А. наполнял розовые стаканы, которые сейчас показались ему особенно удачным приобретением - их цвет напоминал оттенок рубина (кока-колу он еще летом приучился покупать целыми упаковками, как делают американцы, и ставить в холодильник), когда Джулиано громко, поверх музыки, произнес:
- Я предсказываю: пройдет несколько лет - увидишь его с третьесортной итальянской актрисой!
- Отказываюсь верить в это!
- И все же тебе придется признать, что я прав! - ответил гость, принимая из его рук розовый стакан, - Какой прекрасный цвет! Прошлый раз ты использовал зеленые! Я замечаю в твоем доме все больше красивых вещей. Люди будут говорить, что ты изменился к худшему, но ты ведь будешь помнить - такова цена обладания зеркалом мудрости. Наступит день, когда ты скажешь - оно мое. Не удивляйся тому, что увидишь в нем. Мне пора…
Уже уходя, стоя в дверях, он весело спросил:
- Так неужели ни разу не откроешь?
- О чем ты? Ах, ты про Библию… Я не знаю. Один раз, возможно… только один раз.
Оставшись один, он закурил сигарету, сев посреди дивана - на то место, где сидел его гость. Книга с золотым обрезом по-прежнему лежала на столе, внезапно ему захотелось прочесть что-нибудь из нее, но в следующее мгновение он уже думал о другом - в своем уме он стал подбирать символы для натюрморта.
Он был уверен в том, что это должны быть песочные часы. Затем - несколько нарциссов в круглой стеклянной вазе. Фарфоровая чашка с блюдцем. Морская раковина. Игральная кость. Скатерть будет малиновой. Фон - лилово-красным.
Он сделал себе горячего чая, съел кусок шоколада, выкурил огромный косяк и затем перечитал Серебряный ключ Лавкрафта и переписал в дневник одну строчку: Картер даже не пытался объяснить им, что добро и зло, красота и уродство узоры бесконечного орнамента и приобретают смысл лишь в связи с ним.
Находясь в странном лихорадочном состоянии, он при этом понимал его болезненность, и предчувствовал, что не заснет этой ночью. Он спрятал кокаин подальше и принялся рисовать карандашом на белом листе бумаги засохшие красные розы.
На следующий день, проснувшись поздно, он, неожиданно для самого себя, отправился в мидтаун. Он бродил без цели по его горячим улицам, наблюдая за чужой жизнью. Здесь было совсем не холодно, и казалось, что под землей - круги ада, и адский огонь греет эти улицы. Люди в распахнутых пальто и легкой обуви курили длинные мальборо лайтс, отовсюду пахло очень крепким горячим кофе, дорогие черные машины заезжали и выезжали из подземных гаражей. Он зашел в шикарный цветочный магазин и купил там нарциссы.
Все удается, все складывается как нельзя лучше, - эти слова Джулиано вновь прозвучали в его уме, когда А. ехал домой в такси по пятой авеню. Вблизи арки Вашингтона он вышел из машины, чтобы не стоять в пробке. И когда он шел вдоль ограды Парка, начался снегопад. Ветер и снег казались невыносимо холодными, но таким красивым вдруг предстал перед ним город, и вдруг он вспомнил, что скоро Рождество.
Еще он подумал, что так и не написал арку из белого камня. Он любил смотреть на нее, видел очень часто, стремился пройти близко, она неизменно восхищала. Чем больше проходило времени, тем яснее становилось, что он не напишет ее никогда, либо это будет выдающаяся работа.
Он знал, что в девятнадцатом веке уже была написана - Арка Вашингтона, весна - американским художником-импрессионистом. Наш герой любил эту картину еще в годы художественной школы. Она казалась ему особенной.
Он догадывался, что она не единственная.
Сейчас он задумался о судьбе забытых гениев или непризнанных гениев, великих художников, чьи имена никому или почти никому не известны. Широкими шагами он шел по Гринвич-Виллиджу, метель усиливалась. Борхес утверждал, что существуют забытые великие гении, известные лишь библиотекарям. И А. знал одну необычайную историю, услышал еще в детстве - историю признания Вермеера Делфтского. Тогда мысль о том, что через сотни лет кто-то увидит в твоих работах под слоем пыли вечную красоту, а вслед за ним по воле случая и другие, а потом и весь мир прозреет и поставит в один ряд с величайшими - тебя, забытого, не знавшего при жизни ни славы, ни богатства, эта мысль была так важна, что ему даже казалось, будто он понял смысл жизни.
В детстве ему часто казалось, что он знает истину.
Уже в конце школы он познакомился с работами Модильяни - увидел французский альбом, где были собраны репродукции всех его картин. К тому моменту он уже утратил чувство, будто точно знает, какая дорога приведет его к цели.
Более всего поразило его то, что работ так мало. А. сразу понял, что другие были уничтожены автором, он оставил лишь лучшие. Еще стало ясно, что эти картины - вызов всем бывшим прежде и будущим живописцам. Утверждение: ни до меня, ни после не будет лучшего портретиста.
А. особенно любил несколько его пейзажей, сделанных незадолго до смерти.
Он был для А. образцом страшного величия, и особенно пугала мысль, что он умер от голода и туберкулеза, когда успех был так близок. Говорили: слава настигла его в день похорон.
Подходя к дому, А. окинул взглядом свою тихую узкую улочку, засыпанную белым пушистым снегом, который продолжал падать с неба, и на секунду ему стало спокойно и легко, будто не нужно ни о чем мечтать и ни к чему не нужно стремиться, и вся жизнь не зависит от него. Но следом ему стало страшно, словно он ощутил - что-то ужасное ждет его в далеком будущем. Но что я могу изменить? - подумал А. Зайдя в квартиру, он почувствовал желание несколько дней не выходить на улицу. На белом столе в желтой керамической тарелке лежали фрукты: апельсин, яблоко, груша и бананы. Он налил воды в прямоугольную стеклянную вазу и поставил нарциссы рядом на стол. Затем сел на стул напротив и стал смотреть. Созерцание этой простой красоты принесло ему опьяняющее забвение, он не думал ни о чем, и ему казалось, что так он может спастись.
Затем он опомнился, спустился в ближайший ресторан, съел стейк из лосося, выпил бокал вина, а после направился в сувенирный магазин. Сгущались сумерки, снегопад к тому времени уже прекратился, в городе был штиль, Нью-Йорк внезапно и впервые показался знакомым с детства. Это из-за того, что выпал снег, - понял А.
Ему по-прежнему сопутствовала удача - в ближайшем сувенирном магазине он купил игральные кости из нефрита и морскую раковину.
Затем он зашел уже в другой ресторан рядом с домом и взял еду с собой, потом - в дели за печеньем и сигаретами. Когда он стоял в очереди к кассе, зазвучала песня Битлов Strawberry fields forever:
- Let me take you down, 'cause I'm going to Strawberry Fields… nothing is real… and nothing to get hung about… Strawberry Fields forever… Living is easy with eyes closed… misunderstanding all you see… It's getting hard to be someone, but it all works out… It doesn't matter much to me…
Вернувшись домой, он почувствовал сильное желание немедленно взяться за работу над натюрмортом, все части которого теперь находились у него. Но прежде, сам не зная, для чего, он сделал себе чашку чая, сел на диван, взял в руки Книгу с золотым обрезом и открыл.
И ему открылась знаменитая Нагорная проповедь, которую он, конечно же, знал и даже помнил достаточно хорошо. Он закончил чтение на словах: …и пошёл дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое.
От соседей опять слышалась музыка. Он, не спеша, выпил чашку чая, затем выбрал для натюрморта с Библией и серебряным ключом малиновую скатерть, унес фрукты в спальню, и оставшийся вечер провел за работой.
Ночью ему приснился сон: будто он в подземелье, где очень много золота, огромные опалы, необработанные драгоценные камни в мешках, и снова золото - посуда, обручи, короны… Он пробирается через подземелье с мыслью, что все эти сокровища прокляты, и даже если удасться выбраться отсюда, проклятие останется на нем.
Утро было прекрасным. Голубое небо и белый снег. После завтрака в белом кафе на углу он прошел по улице с сигаретой и скоро повернул домой. Его отчаянно притягивала начатая работа.
За неделю он окончил ее. За это время он ни разу не гулял. Иногда смотрел черно-белые фильмы, слушал много музыки, в том числе и ту песню, которая звучала в круглосуточном магазине. От многочасовой работы начала болеть спина, но он не обращал на это почти никакого внимания.
Кроме того, он обрамил все свои картины. Для ню сделал матово-черные рамы и разместил их все в спальне, на стенах. Цикл маленьких картин, посвященный цветению роз, расставил на полках. Их рамы были не только золотыми, но и расписаны растительными узорами. Другие картины - тоже в широких золоченых рамах, но более строгих - развесил в гостиной. Над диваном по-прежнему висел пейзаж с Никольскими рядами, аскетичный и такой далекий, в черной узкой раме. Он хотел убрать его. но передумал. На месте колокольни, слева от дверей на террасу - теперь находился Дождливый день в Нью-Йорке, большая, детально прописанная картина. На стене напротив дивана - в шахматном порядке: Цветочный рынок, Зеркала и розы, тоже большие и подробные, в самом центре - маленький Натюрморт с библией и серебряным ключом, затем, чуть большего размера, Красные розы и фрукты и еще одна картина с розами, пейзаж квадратной формы, который он утаил от всех, - Розы в церковном саду. На противоположной стене, справа от дивана, - картина под названием Paradiso.
В эти дни, если не удавалось заснуть, он открывал какую-нибудь из книг на русском языке, из тех, что он взял с собой, покидая питерскую квартиру. В том числе романы Достоевского, которые в годы учебы в Академии покупал в букинистическом магазине и читал ночами, когда не мог заснуть. То были особенные ночи - полные предчувствий будущей жизни. Тогда его поражало, что собственный его талант значительно превосходит таланты окружающих, и ужасно мучила мысль о том, что у него нет мастерства.
Теперь же он он был приучен к труду. Он сам приучил себя, и на это потребовалось очень много времени. Когда он завершал какую-нибудь сложную работу, всегда чувствовал безграничную свободу, ему казалось, что все возможно совершить. Но уже скоро (однажды он заметил это) его охватывала печаль. И казалось, что счастья нет.
Так происходило всегда. И сейчас, зная, что через два-три дня его взгляд на жизнь изменится и помрачится, он решил отправиться в Сохо и купить немного одежды, в том числе теплое пальто.
На улице было солнечно, морозно и свежо. Высокая влажность напоминала о питерском климате, но запах зимнего Нью-Йорка был даже отдаленно не похож на вкус невского ветра. Манхэттен, украшенный белым снегом, пах чистыми улицами, заснувшими под мягким снежным ковром растениями, убийственно крепким черным кофе, а также свежими бейглами и яичницей с беконом.
Когда он шел по Бродвею, увидел, как сухощавая пожилая женщина в дорогой шубе и с дорогой сумкой уронила перчатку. А. машинально поднял перчатку, и только тогда сообразил, что она вся в серо-снежной жиже (упала на проезжую часть).
- Теперь она мне не нужна, - хитро глядя на А., улыбнулась женщина, - Но спасибо, молодой человек. И я, кажется, знаю вас...
- Вы знаете меня? - переспросил А., пытаясь вспомнить ее имя.
- Я была на вашей выставке... весной... Вы русский художник?
Они вместе перешли на другую сторону Бродвея и вместе пошли дальше по Принс Стрит, и он узнал, что это та самая очень важная женщина из Музея Современного Искусства, с которой он говорил про Эдварда Хоппера на своей презентации. В этот раз она сама сразу же сказала, что работает в MoMA, и предложила вместе выпить кофе.
В кофейне, куда они зашли, она властно расспрашивала А. о жизни в Нью-Йорке, продолжая еле-заметно хитро улыбаться. Лицо Брижит Голденроуз было - с мелкими чертами - неприятным, некрасивым, и - ужасно повелительный довольный деловой голос, но к нашему герою она явно относилась с симпатией и всячески это подчеркивала.
Он рассказал ей, что последнее время пишет ню, и она воскликнула:
- Я ужасно хотела бы увидеть!
Он, немного опасаясь этого шага, предложил ей сейчас же поймать такси и доехать до его дома, который расположен совсем недалеко, и посмотреть его картины. Он понимал, что эта женщина может сильно повлиять на его жизнь.
Она, уже не скрывая хитрой улыбки, ответила согласием. Они быстро доехали, она прошла в его спальню, не снимая роскошной горностаевой шубы, и, щурясь и кивая, с хищной улыбкой рассматривала картины, а потом спросила:
- Почему вы стали писать ню?
- Мне всегда нравился этот жанр, - просто ответил он, - Это сложная задача. В Нью-Йорке много красивых женщин.
- Какая из этих работ вам нравится больше? Какая лучше?
- Вот эта, - указал он на последнее ню.
- Я думаю так же, - довольно кивая, сказала гостья, - Вы хорошо показали ее одиночество и жажду любви... Похоже, вас очень любят женщины.
И она опять скривилась улыбкой, щурясь на него. Он ничего не ответил, и она снова, но уже с усмешкой, спросила:
- Вы когда нибудь любили хоть одну?
Он ответил:
- Может быть.
- Ну не буду больше мучить, - тут же сказала она. - В той комнате пейзажи?
И она победно прошла в гостиную, быстро оглядела картины и фальшиво воскликнула:
- Прелестно! Чудесные краски! Спасибо, мне понравилось! Я давно не бывала в спальне художника!
И кокетливо улыбаясь, она ушла.
Этой ночью он снова не мог заснуть. В три часа ночи он вышел на террасу, которая была завалена снегом, закурил сигарету и прислушался. Там, на некотором расстоянии, продолжался вечный праздник. В доме напротив горели некоторые окна. Одно из них открылось, и на воздух высунулся какой-то человек, тоже закурил сигарету и вдруг помахал А. рукой, и наш герой помахал ему в ответ с горьким чувством ужасного одиночества.
К утру он забылся тревожным сном.
Следующий день оказался Сочельником. Под Рождество многие манхэттенцы уехали из города, туристов в даунтауне было немного, почти все рестораны в этот день не работали. А. долго гулял по заснеженному Гринвичу и его мучило какое-то смутное чувство тревоги и умиротворения одновременно. Он не смотрел на прохожих, не высматривал женщин (а он уже привык это делать постоянно), только рассматривал эти зимние городские пейзажи вокруг. Когда в окнах стали зажигаться огни и повсюду засияли новогодние фонарики, он отправился домой.
Он надеялся дождаться приглашения от Джулиано, но тот так и не позвонил, и А. провел вечер за просмотром цветного телефильма Ингмара Бергмана Фанни и Александр, поедая печенье, трюфели и мармелад.
На новый год он был приглашен на вечеринку к Кристине. К его радости, в этот раз не нужно было идти в смокинге, ведь у него был только один смокинг и одни золотые запонки. Помня о том, что его будут судить по внешности, А. вновь отправился по магазинам. И когда он примерял светло-серое пальто, она позвонила ему - он не сразу понял, о чем идет речь - и стала пересказывать разговор с Брижит Голденроуз. По словам Кристины, та просто влюбилась в его живопись и решила устроить персональную выставку А. в Музее Современного Искусства.
- Где ты находишься? На Бродвее? Никуда не уезжай. Я сейчас приеду к тебе, нам нужно это обсудить! - заключила она.
В этот момент А. понял, что вся его дальнейшая жизнь будет складываться согласно этому случаю, и теперь можно не беспокоиться о материальной стороне: всегда будут сторонники, покупатели картин. Будет своя мастерская и настоящая свобода создавать нечто новое… Но нет ничего нового под солнцем, - вспомнил он слова царя Соломона, и затем другое его изречение: “И это пройдет.”
Он вообразил легендарное золотое кольцо царя Соломона с этой надписью и подумал, что с детства знает историю про этот перстень, но не помнит первоисточника.
Как многое в жизни не зависит от нас… С такими мыслями он покинул магазин с тремя большими картонными пакетами. Такси домчало его до дома (в дороге он переписывался с Кристиной), он оставил щедрые чаевые, и водитель из какой-то далекой восточной страны сказал:
- Благодарю вас, сэр. Если бы было больше таких людей, как вы!... Благодарю вас, сэр!
Его слова показались неискренними и оскорбительными. С печалью А. занес покупки в квартиру и отправился на встречу с Кристиной в какой-то модный ресторан, где она уже ждала его, ничуть не обремененная этим ожиданиям, а, напротив, скорее умиротворенная им.
Он провел с ней весь оставшийся день и вечер, и она взяла с него обещание, что все картины в Нью-Йорке он будет продавать через нее. Когда он зашел в квартиру поздно вечером, зазвонил телефон - это был Джулиано.
- Уверен, что тебя уже пригласили на новогоднюю вечеринку! - вместо приветствия, сказал он.
- Я бы предпочел отказаться и пойти - на твою - вечеринку, - ответил А.
Он включил свет и прошел в гостиную. Взгляд сразу упал на натюрморт, который Брижит Голденроуз окинула лишь мимолетным взглядом.
- Мой дорогой друг, разве ты не понял, что суть моих вечеринок - это ужасное страдание. Или ты действительно предпочитаешь карьере мое общество?
- Я заеду к тебе ночью, а вечер проведу в аптауне в обществе скучных людей.
- Я не против, но поверь мне, I’m the same boring… - сказал Джулиано таинственно, и они попрощались.
Вскоре ему позвонила Лиля, шокированная новостью о выставке в МоМА.
Ночью он спал таким крепким сном, словно путешественник, вернувшийся домой. Он помнил - что-то яркое снилось ему, но не мог вспомнить, что именно.
Утром A. тепло оделся, взял этюдник и отправился на поиски сюжета для пейзажа. Он выбрал - покрытые инеем деревья вдоль Кристофер стрит.
Еще несколько дней он работал над большим зимним пейзажем, получившим название Зима на Манхэттене.
Он приехал на новогоднюю вечеринку Кристины Андерсон вновь с опозданием, так как был увлечен этой картиной, но она не упрекнула его, а прошептала:
- Брижит пришла только из-за тебя!..
И повела к женщине из MoMA, которая восседала на белом диване в центре гостиной, одетая в золотое платье.
Он решил ехать сразу после полуночи, ужасно утомленный тяжелым искусствоведческим разговором, в котором все стремились блеснуть знаниями, включая и его самого. Двигаясь к выходу, он взял еще бокал шампанского с подноса. Лицо молодого официанта показалось ему смертельно печальным. А. окинул взглядом вечеринку, словно пытаясь найти кого-то в толпе, и вдруг заметил пожилого человека рядом, наблюдавшего за ним, и узнал в нем гостя в синем смокинге. Этой ночью на нем был голубой костюм.
- Вам еще не надоело жить в Нью-Йорке? - спросил он и тоже взял бокал с шампанским.
- Я думаю прожить здесь всю жизнь, - ответил А.
Тот грустно кивнул и сказал:
- Говорят, этим летом состоится ваша выставка - в нашем храме искусств!.. - когда он произносил последние слова, в его почти потерявших цвет глазах сверкнула экзальтация, но немедленно ее сменила насмешка, - Впрочем, летние выставки не считаются престижными. Если бы она состоялась в апреле или в начале осени…
- Счастливого нового года, - сказал ему А., поставил пустой бокал, собираясь повернуться и уйти.
- Постойте! Вам же нужен совет критика, настоящего критика, который не пытается вам польстить. Вы действительно верите, что ваша жизнь может заинтересовать других?
Удивленно А. смотрел на своего собеседника. Он вспомнил - последняя фраза была из фильма 8½ Федерико Феллини. И не знал, как на это ответить.
- Вспомните великого Мыслителя Родена! Вспомните Стивена Дедала и самого Одиссея! Цель всегда останется недостижимой. Игра, где человек охотится за тенью - за призрачной ладьей на призрачной воде… - сказав это, он улыбнулся.
- Плавание. Шарль Бодлер, - ответил А., - Но в любом случае, что я могу изменить?
И он направился к выходу. Мысль о том, что каждому суждено что-либо конкретное, и это нельзя изменить, до крайности занимала А. в средних классах школы, ему особенно нравилась концовка Героя нашего времени, и дальше по жизни слово “фаталист” напоминало о судьбе Лермонтова.
Сейчас ему вспомнился гениальный и простой образ паруса в голубом тумане моря, и это видение показалось таким неуместным здесь, в верхнем Манхэттене. Спустившись на улицу, он закурил сигарету. Слышались взрывы фейерверков. Он представил чистые как вода сверкающие бриллианты, на которые смотрел весь вечер (Брижит Голденроуз украсила себя по-королевски, особенно привлекало внимание ее бриллиантовое колье, переливавшееся всеми цветами радуги в свете хрустальных люстр) и задумался о том, что бриллиант является символом царской власти.
Это должен быть имперский стиль, - решил А., - Только так я смогу выразить красоту этой жизни.
Он шел вдоль ограды Центрального Парка на юг, поймать такси этой ночью было вряд ли возможно, поэтому, добравшись до ближайшего метро, он спустился под землю.
Неприятно пораженный тем, что в метро было душно, грязно, и не хотелось браться за поручни, наконец он добрался до Вашингтон Сквер Парка. На этаже Джулиано все окна горели хрустальным огнем. Львы у крыльца были припорошены снегом.
Дверь открыла девушка с прямыми светло-русыми волосами в платье из оранжевых блесток, ее серые глаза были накрашены зелеными, голубыми, оранжевыми и розовыми тенями, отчего выражение казалось неуловимым. Из гостиной послышался голос Джулиано:
- Он тоже будет играть вместе с нами!
В углу большой белой гостиной стояла новогодняя елка. Присутствовали модели, (их было меньше двенадцати) и Вивьен с очередным бойфрендом из Австралии.
- Позвольте представить вам самого знаменитого художника нашего времени! - громко произнес Джулиано, когда А. зашел в комнату.
- Если твое предсказание сбудется, я построю дом в апстэйте на вершине горы, откуда будет… вид на озеро, и устрою каскадные фонтаны, спроектирую собственный сад, и в нем будут стоять мои скульптуры из самого белого мрамора…
- Хорошая идея. Это займет семь-десять лет твоей жизни. Но десять, двадцать лет - лишь частица - в бесконечности. Сколько ни строй пейзажный парк, все равно когда-то придется отвлечься от него и столкнуться с реальностью, разве нет?
- Мне хотелось бы думать, что это и есть единственная реальность. Могу я предложить соответствующий тост?
- Нет! - воскликнула изящная светловолосая девушка в кружевном розовом платье с пышной юбкой, - Реальность такая, какой захочешь, чтоб она была! Зависит от воображения.
- Убирай и ее тоже, - устало бросил Джулиано в сторону Вивьен и та, сделав два быстрых шага, оказалась около блондинки, схватила ее за локоть и потащила из комнаты. Девушка не успела сказать ничего в свое оправдание, только лицо ее некрасиво покраснело и такое же красное пятно разлилось на груди.
- Сегодня две модели подрались, не выдержав напряжения, - сказала Вивьен, когда вернулась и села на диван рядом с А. - Джулиано удалил с вечеринки их обеих.
В это время хозяин дома произносил считалочку на итальянском, указывая пальцем по очереди на всех присутствовавших.
- Тебе выпало рассказывать первой! - весело обратился он к девушке в атласном пурпурном платье с золотыми волосами, а затем пояснил для А., - Мы играем в игру из романа Идиот. Каждый должен рассказать самый ужасный поступок в жизни.
- Я не стану рассказывать, - опустив глаза, сказала девушка. По-видимому, она была готова, что ее сейчас выгонят.
- Вот так всегда, стоит начать играть! - сказал Джулиано и жестом потребовал у ближайшей к нему девушки в желтом платье подать ему бокал шампанского.
- За что ты хотел выпить? За неизменность?
- Можно и так сказать.
- Ну а ты будешь участвовать?
- Нет, Джулиано. Я тоже отказываюсь.
- В таком случае, пусть расскажет Уильям.
Молодой человек, стоявший у окна с бокалом в руке побледнел и вдруг начал рассказывать:
- В детстве я загадал желание, чтобы один человек умер. В ту же ночь он разбился на машине. Это был единственный случай, когда мне показалось, что Бог существует.
- Сегодня еще скучнее обычного… - разочарованно проговорил Джулиано, - Музыку! Talkingheads - Heaven. Вы все - уходите.
Немедленно зазвучала прекрасная музыка. И вскоре голос Дэвида Берна:
- Everyone is trying… to get into the bar… the name of the bar… the bar is called Heaven… The band in Heaven… they play my favorite song… play it once again… play it all night long… Heaven!.. Heaven is a place… a place where nothing… nothing ever happens!...
А. спустился на улицу и закурил сигарету. Следом выходили взволнованные модели. Одна из них остановилась около А. и спросила:
- Можно мне сигарету?
Она была в леопардовом платье и лисьем полушубке, глаза и волосы - темно коричневые, и у нее был красивый акцент.
- Откуда ты? - спросил ее А. и протянул сигарету.
- Из Франции, - ответила она с удовольствием. - Ты знаешь, что нам запрещено с тобой разговаривать?
- Что ты имеешь в виду?
- Нельзя говорить с гостями Джулиано за пределами его дома…
- Я думаю, он создает запреты для того, чтобы их нарушили, - сказал А., повернулся и пошел в сторону дома, оставив француженку растерянно стоять посреди улицы с незажженной сигаретой в руке.
Добравшись до дома, он завернул себе огромный косяк, налил чая с молоком и включил песню Джона Леннона, которая, с тех пор как он услышал ее, стоя в очереди в магазине, не давала ему покоя. Вскоре он лег спать, и ему приснилось, что в песке на дне океана лежит наполовину разрушенный античный корабль.
Когда А. проснулся, было уже больше полудня. За окнами - снегопад. А. долго смотрел сквозь стекла, как падал снег. Когда он прекратился, позвонил Джулиано и вместо приветствия спросил:
- Надоела вечная жизнь?
- Я посмотрел десять фильмов Бергмана за прошедший месяц, - смеясь, ответил А.
- This is fucked up! Все гораздо хуже, чем я думал. И что ты собираешься делать сегодня?
- У меня сегодня день рождения, в этот день я обычно много сплю, - ответил А.
- Давай доедем до Центрального Парка, - предложил Джулиано, - Ты ведь еще ни разу не видел его в снегу?
И они встретились, сели в такси и отправились в аптаун.
- Это тебе, - протянул ему Джулиано книгу. - The ground beneath her feet.
- Я слышал про этот роман, но не читал, - взяв его в руки, ответил А.
- Хочу, чтобы ты прочитал и ответил на два вопроса из этой книги: ты знаешь, кто ты? ты знаешь, чего ты хочешь? Ты можешь ответить сейчас хоть на первый?
- Я знаю, что я художник.
- Но что это значит? - улыбнулся Джулиано.
- У тебя есть оба ответа? - поинтересовался А.
- Мне легко ответить на второй - я хочу, чтобы меня любили, я уже говорил тебе. А вот с первым!.. Не думаю, что ты хочешь это знать!..
Он улыбнулся опять и перевел глаза на проплывавшие за стеклами такси Нью-Йоркские улицы.
Они доехали очень быстро, вышли на пятой авеню и направились к замерзшему пруду. Некоторое время они шли молча, пока не достигли каменного моста, откуда открывался знаменитый вид на небоскребы Манхэттена.
- Как тебе этот пейзаж? - спросил Джулиано.
Они оба остановились, глядя на город, и А. ответил:
- Он точно кадр из фильма, растиражированный, никого не могущий удивить. Но когда смотришь на эти дома, поражает величие…
- Так выглядит мечта, - улыбнулся Джулиано, - И знаешь, я думаю, мой любимый чугунный мост через озеро не становится хуже оттого, что его постоянно фотографируют. Кстати говоря, зимой, когда деревья в снегу, как сейчас, он смотрится просто потрясающе!.. Дойдем до озера. За час или полтора мы точно доберемся до него.
И они продолжили путь
- Если говорить о небоскребах, - А. вновь посмотрел на сияющие под пасмурным небом башни, - мне сейчас вспомнилось платье Фриды на фоне зданий Нью-Йорка. Фрида лежит в ванной, а в воде отражаются небоскребы…
- Это две разные картины, - сказал Джулиано и зажег сигарету. - На обороте одной из них написано: Я создала это в Нью-Йорке, когда Диего писал фреску в Рокфеллер-центре. У меня есть небольшая коллекция работ Фриды, и я наизусть знаю список ее картин.
- Кстати, как ты относишься к Ривере?
- Прекрасный художник… - холодно ответил он, и затем произнес уже с другой интонацией, - Он был хитрым человеком - решился жениться на Фриде сразу, как только увидел ее. С моей точки зрения, в ее любви к нему было что-то надуманное…
- Я уверен в том, что она как художник значительно превосходила своего мужа и учителя. Что скажешь?
- Ты просто не в курсе - Ривера так и представлял ее в обществе: знакомьтесь, это моя жена Фрида, она - намного более талантливый художник, чем я!
А. удивленно взглянул в глаза своему другу - Джулиано смотрел на него весело и торжественно.
- В этом и заключается особенность Риверы - его интуиция, его чувствительность, его взгляд на мир, верный взгляд… - продолжал Джулиано, - Когда смотришь на его простую жизнь - его натюрморт… То есть его быт, его обычная жизнь! Когда смотришь, начинает казаться, что и Ривера - один из великих…
- Возможно. Вполне вероятно, что я всегда завидовал ему из-за такой жены, как Фрида.
- О, поверь мне, мой мальчик, здесь нечему завидовать! Это было - словно он подписал себе смертный приговор - в тот день, когда отправился к родителям Фриды просить ее руки.
Они шли через Парк быстрым шагом. Иногда встречались другие гуляющие, которые радостно озирались по сторонам, изредка проезжали кареты. А. не стал спрашивать, что означали слова Джулиано, и дальше они шли молча. И этому заснеженному Парку не было конца. Позади остались сказочные небоскребы мидтауна. А. устал, ему казалось, что они заблудились. Озера по-прежнему не было видно впереди.
Они шли по широкой аллее, когда Джулиано сказал:
- Скоро мы достигнем цели.
Через некоторое время они увидели террасу, спускающуюся к озеру. А. не был здесь прежде. Но он понимал, что эти молочно-белые каменные лестницы и балюстрады, украшенные резными изображениями, знакомы, и вызывают чувство дежавю. В рекламе и кино, много раз в течение жизни эта тайна Манхэттена уже являлась его взгляду, и он всегда мечтал побывать здесь.
Должно быть, - подумал он, - когда я был в Парке летом, в самом начале, мы с Лилей проходили где-то здесь, совсем рядом, и я видел издалека эту террасу с фонтаном, но не пошел взглянуть на нее.
- Джулиано, скажи мне, это и есть тот легендарный город - Эльдорадо?
Они остановились на верху террасы. Джулиано медленно с усмешкой перевел свои печальные глаза с пейзажа, простиравшегося внизу, на А. и сказал:
- Gaily bedight, a gallant knight, in sunshine and in shadow, had journeyed long, singing a song, in search of Eldorado. But he grew old - this knight so bold - and o’er his heart a shadow - fell as he found no spot of ground that looked like Eldorado. And, as his strength failed him at length, he met a pilgrim shadow - ‘Shadow,’ said he,‘Where can it be - this land of Eldorado?’ ‘Over the Mountains Of the Moon, down the Valley of the Shadow, ride, boldly ride,’ The shade replied, - ‘If you seek for Eldorado!’
- Жестоко! - ответил А.
- Ты хотел, чтобы было иначе? - улыбнулся Джулиано.
Они стали спускаться к озеру - прошли через аркаду, вышли к замерзшему фонтану, А. обернулся и взглянул назад.
- Человеку, не видавшему Дворцовой площади, Зимнего дворца, Летнего Сада, пейзажей Царского Села, - сказал Джулиано, - эта терраса, эти виды, этот Парк покажется верхом совершенства, образцом красоты. Знаешь, многие обвиняли в пошлости создателей этого прелестного фонтана. Было время, когда здесь собирались хиппи. Потом все отреставрировали. Теперь здесь царит гармония, не так ли? Но в этой красоте, в этой симметрии кроется гибель всего человечества. В сердце Вавилона особенно чувствуешь вселенскую печаль. Это место точно таково, каким должно быть.
- По-твоему, красота, которую мы здесь созерцаем, поверхностна… - ответил А., - и она не сравнится с теми вещами, которые принято называть чудесам света…
- Да, ты верно понимаешь мои мысли, - согласился Джулиано.
- В этом месте нет ничего чудесного… - задумчиво проговорил А.
- Давай я расскажу тебе историю создания того стихотворения, что я продекламировал наверху. Тем временем мы пройдем по берегу озера к мосту, мнение о котором ты должен будешь высказать. В переводе с испанского El Dorado значит - покрытый золотом. У одного индейского племени был обычай во время церемонии посвящения осыпать умащенное тело будущего вождя золотым песком. Отсюда возникла легенда о позолоченном человеке. Ее услышали испанцы, приехавшие покорять Южную Америку. Возникли слухи о золотой стране, где золота так много, что люди покрывают им свои тела. Многие пытались найти ее. Когда в Калифорнии было найдено золото, этот штат стали называть Эльдорадо. Эдгар Аллан По написал свое стихотворение во время золотой лихорадки. Но его герой не ищет земного богатства. Что он ищет?
- Он ищет совершенства, - ответил А.
- Все верно, - подтвердил Джулиано, - Итак, что скажешь ты, глядя на этот пейзаж?
Белый кружевной мост, перекинутый через белое озеро, две башни Сан Ремо Билдинг на западе, узнаваемые даже с этого расстояния треугольные крыши Дакоты и словно написанные Мастером зимних пейзажей (его имя не сохранила история) черные деревья, покрытые белым снегом. Наш герой вспомнил сейчас картины этого средневекового голландца, а также Брейгеля Старшего, и задумчиво произнес:
- Когда перед глазами такой вид, жизнь кажется прекрасной историей…
- В награду за эти слова приглашаю тебя на ужин в ресторан на берегу озера, - сказал Джулиано.
А. в первую секунду не поверил своему счастью. Он ужасно замерз и напрочь забыл о том, что совсем рядом прямо в Парке расположен ресторан.
Они прошли по берегу озера в обратном направлении до ресторана Лодочный Домик, их встретила красивая девушка и провела к столику, покрытому белой скатертью, сервированному по-американски, в центре в маленькой вазочке пылал темно-розовый цветок. За окнами ресторана медленно уже начинались сумерки - оттенок сиреневого появился в небе, и белое озеро почти незаметно искрилось голубым.
Они заказали ужин, морские блюда, и белого вина. Тихо играл джаз. Ресторан был наполовину пуст. Скоро А. отогрелся, а когда съел крабовый кекс, то наконец почувствовал, что силы возвращаются.
- И все же ты не обманешь меня, Джулиано, - сказал он, - Я так уставал только от посещения какого-нибудь музея. Это значит, что я видел в Парке нечто очень важное для меня. Флорентийский синдромом - в некотором смысле…
- Культурный шок, - согласился Джулиано, - Или синдром Стендаля. Интересная вещь. Ты же русский. Это можно объяснить тем, что ты человек другой культуры. Американские рельефы для тебя - как японские гравюры для Моне с Ренуаром.
- И все же ты не обманешь меня!.. - весело повторил А.
Они заказали по чашке кофе, а когда вышли из ресторана, закурили по сигарете, прошли по Парку еще немного - вдоль Восток Драйв, пока рядом не остановилось желтое такси.
А. вернулся в свою квартиру уже в темноте. Когда он включил свет, засверкали покрытые инеем деревья на его незавершенной картине в центре гостиной. Он отодвинул мольберт с картиной в угол и в который раз вообразил, как хорошо было бы иметь просторную мастерскую.
- Я бы стал писать монументальные полотна! - вслух сказал он.
Ему было радостно, но он не знал причины этого странного счастья. Закрывая шторы на окнах, он подумал, что этот день, день его рождения, окончен. И ему вспомнилось, как в детстве он ждал этого дня, потому что ему всегда дарили ценные подарки.
Увядшие, наполовину осыпавшиеся нарциссы стояли в вазе на полу в углу около дивана.
Вскоре он лег спать, хоть был еще только вечер. И проснулся в середине ночи, когда до рассвета еще далеко. Тогда он стал читать роман, который подарил ему Джулиано. И нашел его необычайно интересным.
Январь был солнечным и морозным. Наш герой написал еще три натюрморта, при этом он тратил на каждый последующий больше времени, чем на предыдущий. Иногда по ночам он отправлялся по клубам вместе с Джулиано. Наутро возвращался и видел свою работу в свете зимней зари и ему начинало казаться, что его идеи даже лучше и мысли значительнее, чем он предполагал.
Это были Vanitas - аллегорические натюрморты, где по крайней мере одна вещь напоминает о смерти. В средние века часто в этих целях использовали человеческие черепа. Для А. не было необходимости читать длинные списки символов - он прочитал их много лет назад, теперь ему нравилось припоминать какую-нибудь вещь из тех, что использовали мастера прошлого, обдумывать, воображать и затем находить в реальности. Так была куплена масляная лампа.
Погасшая масляная лампа символизировала конец жизни. Рядом - кустовые бледно-розовые розы в прозрачной сиреневой вазе. Вновь - надрезанные фрукты. Голубой веер с белыми цветочными узорами - он купил его в винтажном магазине. Мутное зеркало, в котором отражались все предметы на столе. Стол покрыт синей скатертью. Фон - голубые сумерки.
Другой (на зеленом фоне): инжир, красные яблоки, медная фигурка будды, белые, красные и желтые тюльпаны в хрустальной вазе, погасшая свеча голубого цвета, пустая птичья клетка, карты, черная шахматная королева, несколько смятых долларов. Скатерть - молочно-белая.
Третий: рахат-лукум на фарфоровой тарелке, две желтые груши, белые пионы в стеклянной вазе, маленький букет из голубых незабудок в фарфоровой вазочке, один цветок лежал на столе, тетраэдр из лунного камня, и меньший по размеру - из голубого кварца, бутылка красного вина и бокал, наполовину наполненный, остановившиеся карманные часы на цепочке. Белая ажурная скатерть и розовый с персиковым оттенком фон.
Он был так доволен этими работами, что не знал, какая из них нравится больше.
Он перестал употреблять кокаин в одиночестве. Кристина звонила ему почти каждый день, но по-прежнему не присылала покупателей. Брижит пригласила к себе на вечеринку, посвященную дню рождения ее дочери. Она познакомила его с разными людьми. Он сразу же забывал их имена. Затем он посетил другую вечеринку, куда был приглашен вместе с Брижит. Там его снова знакомили, расспрашивали. И на следующий званый вечер (для которого он купил новые запонки из белого золота с бриллиантами) он явился с чувством, что смирился с этой необходимостью. Тем морозными вечером в доме одного очень богатого человека собрались люди по большей части далекие от искусства. Но его преследовала мысль, будто все знают о том, что он художник.
Будто подслушав его мысли, женщина в белом платье спросила, чем он занимается.
- Вы можете понять без слов? - вдруг спросил ее А.
В этот момент он был один - Брижит оставила его с бокалом шампанского в руке и ушла беседовать с подругами.
- Вы занимаетесь искусством. Каким именно? Изобразительным. Ваш сюжет - красивые женщины. Обнаженные.
- Откуда вы знаете?
- Вы шутите? Я угадала?! - улыбнулась женщина, - Я - адвокат…
От продолжения этого разговора нашего героя отвлек Пол Энгельхарт, внезапно возникший рядом. Он выглядел болезненно, но смотрел на А. с явным воодушевлением.
- Мы снова встретились! Какое совпадение! - и он, крепко взяв А. под руку, повел его в сторону, быстро говоря, - Про вас ходят слухи. Ничего не стану пересказывать, но вы оказались… Как я мог в вас так ошибиться?..
- Пол, вы не должны никому верить. Мне нет дела до того, что обо мне говорят, лишь бы были деньги на жизнь.
- Вы серьезно?
- Более чем.
- Ну, если о вас будут говорить… что вы встречаетесь с прекрасным юношей? Is it ok for you?
- It’s ok for me, - холодно ответил А.
- Не могу скрывать - я по-прежнему испытываю симпатию к вам, - вдруг сказал Пол Энгельхарт с серьезным лицом, - Но вы должны признаться мне. В чем ваша трагедия? Что вас так мучает? Вы ведь одинокий человек? Я прав? У вас нет того, который был бы близко… Которому вы могли бы доверять…
- Вы ошибаетесь, Пол. У меня есть друг, мой тайный друг. Его талант гораздо более значителен. Без него все было бы иначе.
- Он влияет на вас? - воскликнул Пол.
- По большому счету, я просто копирую его.
- Вы должны были жить в уединении! Что вы сделали с собой? Вы могли бы стать одним из великих, но выбрали низкую жизнь… Я не приду на вашу выставку.
О грядущей выставке было известно уже многим в соответствующих кругах. Джулиано узнал раньше А. Он признался, когда наш герой стал пересказывать новогодний разговор с таинственным критиком.
- Я все ждал, - вдруг перебил его Джулиано, - когда ты расскажешь мне о выставке…
- О, прости! Я не хотел говорить раньше времени… - испугался А.
- Она состоится именно весной, решение уже принято, просто тебе не успели сказать…
- Похоже, тот человек работает в МoМА, как и Брижит…
- Скорее всего. Эти люди, помешанные на искусстве, они напоминают мне нас, художников. Они должны были отринуть свое тщеславие, но вместо этого возомнили себя еще большими гениями, чем величайшие поэты и живописцы…
- А что ты скажешь о коллекционерах?
- Ты ведь знаешь, я один из них. Знаешь ли ты, что Хельмут Бергер увлекся коллекционированием живописи? Но его коллекция погибла в огне. Это великая страсть! Ты тоже станешь коллекционером со временем.
Джулиано был задумчив в последние недели, говорил мало и почти не смеялся. Зимой его все чаще стали сопровождать модели, но место Йолин все еще пустовало.
А. прочитал роман Салмана Рушди, но так и не мог ответить на те два вопроса. Ему ужасно понравилась фраза из романа:To see the whole picture, you should step out of the frame. А. занес ее в дневник.
Он стал часто включать Кино и Сплин (соседи испуганно спрашивали, что это за странная музыка доносится из его квартиры), и несколько раз ему снился Питер.
Февральской ночью, когда огромными хлопьями сыпался с неба снег, и в его квартире звучал мрачный низкий голос:
- Мне приснилось миром правит - любовь... Мне приснилось миром правит - мечта... И над этим прекрасно горит - звезда... Я проснулся и понял - беда...
...Он достал со дна дорожной сумки синюю тетрадь и открыл. В начале стоял эпиграф:
Всех героинь шекспировских трагедий
Я вижу в вас,
Вас, юная трагическая леди,
Никто не спас
Он почувствовал страх, читая эти слова, и понял, что в этом дневнике Лиза будет обращаться к самой себе. Так и оказалось:
Писать о самой себе я не хочу. Но если писать, обращаясь к себе самой, то тогда можно многое узнать о том, кто ты. Это как в том рассказе - Борхес и я. Я не знаю, кто из нас двоих это пишет.
Люди пишут дневники, для того чтобы их кто-то читал. Даже если сами их уничтожают. Содержание ведь остается. Мне страшно думать о том, что кто-то будет это читать. Но в то же время эта смешная мысль - я умру и кто-то будет читать это. Она, наверное, преследует каждого, кто берется вести дневник. Я прочитала дневник Башкирцевой, поэтому я стала писать. Жаль, что я не вела дневник всю жизнь. Она могла заглянуть в свое прошлое и найти все заблуждения, глупости и ошибки. Она перечитывала всю собственную фальшь, это ужасно, но она видела свой собственный самообман, поэтому большинство людей не способны записывать свои мысли. Это слишком страшно. Слишком видна разница, со временем она становится чудовищной.
Мне нужно было бы записывать мои сны, а теперь уже поздно. Боюсь испортить воспоминания об этих снах.
Как сложно оказывается обратиться к самой себе. Можно задать вопрос. О чем ты мечтаешь? О чем ни с кем не говоришь? У меня, как и у Марии Башкирцевой, есть все. Главное - красота. Я читала роман Льюиса про Психею. Я как и она. Я знала, что я красивее других, еще в раннем детстве. В сравнении с сестрой. Так об этом узнала и Психея. В сравнении с другими. Люди всегда радовались, видя меня. И все мои подруги это знают, они признают, хоть я никогда не говорю с ними об этом. Они признают, что я красивее. Но в чем заключается этот закон красоты? Почему в их лицах нет того, что есть в моем?
Написать о том, о чем можно только молчать, о чем не расскажешь никому. Жизнь кажется мне очень долгой. Иногда мне кажется, что она так и пройдет в этой комнате. И так даже лучше. Вернее, если ограничить мир этой комнатой, то тогда все сложится верно. Это им нужно отправляться на край света, а я могла бы всю жизнь просидеть здесь. Но мне казалось, что нужно жить иначе, и как же быстро я узнала все, что можно было узнать о людях и о жизни. Я исполняла любое свое желание. И теперь я вижу, что мне не хотелось ничего из этого. Просто было скучно. И подруги говорят одно и то же. Почему им не надоедает жизнь, а мне надоела?
Спящая красавица не должна никого искать, ни к чему не должна стремиться. Она просто спит и видит сны. Но какие? Если бы можно было ответить на этот вопрос, то все стало бы ясно уже навсегда. Но я помню только как что-то сильно звало меня куда-то, невыносимо.
Перечитала написанное, прошло три дня. Я ужасно веселилась эти дни, как всегда весной. Когда этот запах и тают льды. Я видела другие города, но этот особенный, здесь весной люди оживают. Все поднимают глаза к небу и радуются. Это ужасно смешно. И цветы начинают продавать. Я даже люблю этот грязный ветер, от которого следы остаются на белом пальто.
Я написала, что знаю о жизни все, а на самом деле я даже не знаю, что такое физическая боль. Я никогда не бывала в опасности. У меня всю жизнь были деньги, и подруги. А они меня обожают, я знаю, как и сестра. Почему? Они любят когда я просто молчу, и сижу, и просто существую. Мое общество приятно всем. Нищие смотрят на меня как на божество, когда я даю им деньги. Мне всегда это нравилось.
Я давно хотела прочитать Евангелие, наверное мне будет скучно, но надо начать.
Четыре дня спустя. Я сегодня купила Евангелие. Может открою завтра. Если мои любимые писатели читали, значит и я там что-то найду.
Следующий день. Ярко светит солнце. Я прочитало от Матфея.
Не писала недели две. Я знаю, что тот человек, которого хочу встретить, должен быть художником. Это как в “Валькирии” - она знала, что он должен быть воином.
Я давала подругам читать эту книгу, но никогда не обсуждала с ними ее содержание. У каждой есть эта мысль, эта мечта, но об этом нельзя говорить друг с другом, иначе нарушится магия.
Но это ужасно, что кто-то отправляется в долгий красивый путь, в плавание на край света, а женщина должна просто застыть и не меняться, спать вечным сном. Просто ждать.
И может быть когда-нибудь взглянешь в зеркало и скажешь: если и была в этом лице красота, то теперь ее нет.
Через три дня, ночь. У меня горит голубая лампа. Из-за нее тишина кажется невероятной. Я никогда не встречала человека, которого мне захотелось бы увидеть снова. Но я не могу представить себе, каким он должен быть. Если бы меня спросил Бог, чего я больше хочу - любить кого-то или чтобы кто-то любил меня? Мне ничья любовь не нужна, я сама люблю себя слишком сильно. Мне хотелось бы любить другого, и лучше всего тайно, чтобы никто, и он тоже, не знал.
Несколько дней не писала, сейчас перечитала все. Мне всегда нравилось читать, как кого-то сжигают на костре и прах его развеивают по ветру. Как это красиво.
Над Невой.
Линор безумного Эдгара даже мертвая была красивей всех. Я вряд ли когда-нибудь решусь на самоубийство, но если умирать - то в молодости, чтобы остаться вечно-молодой. Я не хочу жить до старости, и не хотела бы жить вечно. Даже если бы вечно была молодой. Это ужасно - хотеть быть красивой, в этом и есть мой главный грех, желание быть всеми обожаемой, быть несравнимо прекрасной. Ни за что не отдала бы свою красоту.
Сегодня уже совсем тепло. Начинаются белые ночи, и значит я буду много гулять во сне. Они ужасно боятся, каждый раз, не могут привыкнуть. Неужели это так страшно выглядит со стороны? Я всегда смеюсь, когда они мне утром рассказывают. Они от этого еще сильнее боятся. Они говорят, что я говорю на других языках иногда. Однажды, еще давно, они разбудили меня в тот момент, когда я что-то говорила. И я запомнила концовку - как произносила последние слова, но уловить сознанием их смысл уже не могла, но запомнила, что знала смысл. И это ощущение - они отвлекли меня от очень важного разговора. Красивый и страшный язык. Мама знает много языков, но только не этот.
Идет дождь. Мне сегодня приснилось, как кто-то поцеловал меня. И от поцелуя я проснулась. Почему любовь убивает нас? Но разве эта история может кончиться иначе?
Все остальные страницы дневника были пустыми. Этой ночью он долго лежал без сна, вспоминая Михайловский Сад, где они гуляли, и как она сравнила себя с цветущим кустом, она указала на куст с белыми цветами, и сказала, что если вырвать его из земли, то этот Cад не изменится.
- И никто не заметит, что куст исчез, - он вспомнил эти слова.
Когда они гуляли по Университетской набережной, она сказала, что любит это синее небо после белых ночей. И сказала, что боится смерти, но потом прибавила задумчиво и спокойно, что умереть - не страшнее, чем заснуть.
И еще много воспоминаний пришло к нему этой ночью, а за окном все падал снег сквозь черноту Манхэттена, и он лежал в темноте, а потом взял в руки айпад и стал искать стихи про Психею, и первым же открылось это:
Безумная Психея,
Усталая от бега,
Стучится у порога
И требует ночлега;
И молит, ради Бога,
У вратарей - елея...
Горят, полны елея,
Семь свещников скудельных:
Сидел я с тайным Другом
В покоях подземельных,
Оставив дом свой слугам,
Когда пришла Психея...
“А где твоя Психея?” -
На утро в кущах сада
Друг молвил. Обвевала
Нас росная прохлада.
Гляжу - под розой алой
Белеет покрывало
И тлеет без елея
Разбитая лампада.
Тихо падал снег за окном, и тогда он встал с постели и включил (не зажигая света) тот фильм Ингмара Бергмана Седьмая печать, который он смотрел вместе с Лизой накануне ее смерти.
- Я есть незнание, - сказала Смерть.
За окном наконец рассвело, и кончился снегопад, и он заснул с уверенностью, что ему приснится та комната, и в белом кресле - Лиза. Но, очнувшись в середине дня, он понял, что не помнит снов.
Этим вечером он по собственной инициативе зашел к Джулиано. Тот был один, и у него, как всегда, играла музыка. A-ha.
- Hunting high and low... Only for you... - несся прекрасный голос по квартире.
- Ты пришел ко мне с какой-то конкретной мыслью? - сразу в дверях спросил хозяин, внимательно глядя в глаза гостю. Он был одет в черный халат, расшитый золотыми драконами, надетый поверх черной шелковой рубашки и черных шелковых брюк, на его ногах были черные туфли с золотыми пряжками.
- Как ты догадался, Джулиано?
Они прошли в гостиную, где, как всегда, на столе лежал кокаин, и тогда Джулиано сказал:
- Ты хочешь забрать портрет?
- Как ты это понял? - опять повторил вопрос А., искренне желая узнать.
- Я не могу отдать его тебе, - сказал в ответ Джулиано, без улыбки, по-прежнему пристально глядя на А., затем протянул ему синюю трубочку и сам пошел к кокаину.
А. не знал, что сказать на это. После кокаина он все же попытался:
- Джулиано, и ты так просто говоришь мне, что не отдашь?!
- Я не могу, А.! - он наконец-то улыбнулся, и в глазах его появилось веселье, но прежняя серьезность оставалась тоже. - Возьми у меня что-нибудь, все что тебе нравится.
- Я уничтожил столько твоего кокаина, что портрет Лизы давно можно считать оплаченным... - начал А.
- Кокаин - это ничто, - обиделся Джулиано, - У меня есть предложение. Я могу отдать тебе Юлию.
- Она в любом случае не принадлежит тебе... - сказал А.
- И ты ошибаешься! Я позвоню ей прямо сейчас и завтра же она приедет.
- Даже если...
- Не говори ничего, - перебил его Джулиано, тут же взяв в руки телефон, - Скажешь потом, после того как снова увидишь ее. Сам знаешь... видеть ее - это не то же самое, что говорить о ней...
Он уже набирал ее номер, А. лишь улыбнулся и не стал противиться. Он был уверен: Джулиано не сможет заставить ее приехать.
- Юлия, да, это я... - сказал Джулиано, зажигая сигарету, - Я хочу, чтобы ты завтра приехала на Манхэттен. Мы с А. здесь сидим и вспоминаем о тебе.
Он произнес это быстро и просто. Последовала пауза - она что-то говорила, затем Джулиано спросил:
- Послезавтра утром? Пускай послезавтра утром. Ok.
И он положил трубку.
- Так - ты обычно говоришь с ней? - искренне удивился А.
- Чаще всего - да, - ответил Джулиано, без улыбки глядя на А. - С тех пор, как она сбежала.
- И как ты это сделал? Она действительно приедет?! Я звал ее приехать, но она не соглашалась!..
- Я имею влияние на нее, - сказал Джулиано, пожав плечами, - Ты не воспринимаешь это всерьез… Но мне принадлежит ее душа, я вижу Юлию насквозь, я знаю о ней все.
- Джулиано, я не понимаю, каким образом ты можешь отдать ее мне...
- Все очень просто, - чуть улыбнулся хозяин, стряхивая пепел на пол, - Она приедет и будет просить тебя уехать вместе с ней, и пообещает, что останется с тобой навсегда, что никогда больше не оставит тебя, и при этом пообещает тебе совершенную свободу. Но я напоминаю, что Юлия уже не так молода. Но она дорога тебе, поэтому, скорее всего, ты не захочешь пока об этом думать. Ты прекрасно знаешь, что таких женщин, как она, в мире очень мало, это очень ценная бабочка, одна из лучших в моей коллекции.
- Скажи мне, Джулиано, тебе действительно так нужен портрет Лизы или на самом деле твоя цель соблазнить меня кем-то из твоей коллекции? - с улыбкой спросил А.
- И то и другое, мой друг, - блеснул наконец широкой улыбкой хозяин, - Мне важно соблазнить тебя чем-нибудь! Нет ничего соблазнительней женщины. Не деньги же предлагать тебе? Ты же художник. В любом случае - зачем тебе этот портрет? Она умерла, и ты забыл о ней, ты снова вспомнил, но скоро опять забудешь. И подумай сам - такая женщина, как Юлия, не захочет жить вместе с тем портретом. Ни одна женщина этого не вынесет. Невозможно соперничать с той, которая умерла. Поэтому она и ушла от тебя - из-за портрета, который ты хранил. Она приедет и увидит, что его нет больше в твоей спальне. Там теперь стоят ню.
- Даже если это так, Джулиано, - ответил А., - Я все равно не хочу всю жизнь провести вместе с Юлией. Я не ожидал, что она уйдет от меня. И я не собирался бросать ее. Но теперь я понимаю...
- Подожди, пока она приедет...
- И с чего ты взял, что она захочет остаться со мной?
- Просто поверь мне, я хорошо ее знаю. Вот увидишь - она скажет в точности то, что я сказал. И пообещает тебе полную свободу. И будешь считать, что это совпадение. И она оскорбится, если ты расскажешь ей, что я это предвидел. Лучше не говори.
- Но зачем тебе портрет Лизы? - задал главный вопрос художник.
- Ты действительно хочешь знать? - слегка притворился удивленным Джулиано, а затем хитро взглянул, - Я обрел гармонию! Мне снятся такие сны! Я забросил свою коллекцию. Уже несколько раз я видел во сне людей в белой одежде с масками на лицах. Я стал часто слушать Марию Каллас!
- Я тоже часто ее слушаю, - улыбнулся в ответ А.
- Эта девушка на портрете красива как моя смерть! - продолжал Джулиано, будто пытаясь объяснить ему наконец очень простую мысль, - Я обрел покой.
- Я могу поверить в то, что этот портрет влияет на твои сны, - сказал А., - Но...
- Этого уже достаточно, чтобы я не захотел возвращать его тебе. Лучше подумай о том, что скоро в твою жизнь ворвется Юлия! Ты ведь еще не говорил ей про выставку в Музее Современного Искусства? Она будет в восторге! И, вероятно, ее можно уговорить остаться на Манхэттене. Она не устоит.
- Пусть портрет останется у тебя, - глядя в окно на ночь над Вашингтон Сквер Парком, сказал А. - Дело ведь не в том, где он находится - у тебя или у меня. Он существует. И я совсем не хочу возвращения Юлии.
- Неужели ты понял это?! - крикнул весело Джулиано. - Я верну тебе портрет - как только ты попросишь меня! Но ты предал свою Медею. И должен умереть под обломками Арго.
Оглянувшись, А. увидел, как мрачно и спокойно Джулиано смотрит на него.
- Ты не захотел жить на острове мертвых, - продолжал хозяин, - you’ve chosen this Pleasure Island. И я не осуждаю тебя. В царстве мертвых так адски красиво, но тебе пришлось бы прожить там целую вечность в полном одиночестве. Разумнее всего было бы остановиться на Юлии. Она однажды вернула тебя к жизни, но потом все же испугалась того прекрасного призрака из прошлого. Но она вернет тебя к жизни еще раз. Она будет любить тебя подобно матери, а ты будешь писать ню, и она будет подносить тебе кисточки. Но если не хочешь видеть, как она стареет... А я бы не хотел, это единственная причина не согласиться на Юлию... Тогда просто живи и радуйся жизни. Down is the new up. Совсем скоро начнется весна. У тебя есть все, о чем мечтают люди. У тебя есть Манхэттен - и такой замечательный друг, как я!..
- Yes, you are, - улыбнулся А.
- И все женщины, которые встретятся тебе в будущем, - добавил Джулиано.
- Я пойду домой, - сказал А., - Если она действительно приедет, то ты собираешься с ней встретиться?
- Я думаю, лучше мне с ней не видеться... - блеснув своими черными глазами, задумчиво и немного зло сказал Джулиано. - Я подумаю...
Вернувшись к себе, А. долго лежал на диване и скурил подряд несколько косяков, всерьез размышляя о возвращении Юли. И весь следующий день он думал о ней, а потом она позвонила и весело сказала, что собирает вещи и скоро едет в аэропорт.
- Тебя встретить? - спросил А.
- Нет, не нужно встречать! Я же буду не одна!.. - ответила она невинно.
Он ужасно разозлился на себя и на нее, и, сказав, чтобы она “звонила если что”, положил трубку. Конечно, вместо писателя теперь кто-то другой, - подумал он и еще сильнее разозлился.
Он не спал всю ночь, утром вышел, чтобы позавтракать, вернулся к себе и крепко заснул, очнулся только от ее звонка, когда уже стемнело.
- Я уже гуляю по Центральнома Парку, - кокетливо сказала Юлия, - Хочешь увидимся?
- Я надеюсь, ты будешь одна?
- Конечно, одна! - притворилась удивленной Юлия, - Я приехала вместе с Жюлем, он режиссер... Я думаю, что он будет ревновать, если увидит тебя... Он не поймет, что мы друзья... Встретимся где-нибудь в даунтауне?
- Приезжай ко мне, - сказал А.
- Ладно... Я куплю бутылку вина. У тебя есть бокалы? Раньше у тебя не было.
- Теперь есть, - ответил он и продиктовал адрес.
Через сорок минут раздался звонок в домофон. И как только он увидел, как она поднимается вверх по лестнице - к нему, и смотрит ему в глаза, улыбаясь, он забыл обо всем. Она была не похожа на других женщин - она слишком хорошо знала себе цену, как говорил Джулиано. Она казалась ему совершенно недоступной, он не видел ее больше двух лет...
Она была, может быть, еще красивее, чем раньше. Ее густые и длинные коричневые слегка кудрявые волосы были распущены - поверх соболиной шубы. Огромные темные глаза смотрели на него так весело, как будто совершая преступление, как будто она преступница, с легкомыслием нарушающая страшный запрет.
И сладкий душный запах духов и собольего меха окружил его, когда она обняла его, переступая порог.
- Как ты похудел! - воскликнула она шепотом, - Ужасно похудел!..
Он закрыл дверь, ничего не говоря в ответ, она скинула ему в руки шубу, взглянула опять в глаза, продолжая улыбаться, и он почувствовал, как и раньше, что с ее появлением все меняется. Даже краски становятся ярче. Она протянула ему бутылку вина и, не снимая темно-коричневые сапоги на высоких каблуках, прошла в гостиную и, увидев развешанные по стенам картины, восторженно и тихо сказала:
- Это совсем не похоже на то, что ты делал раньше…
Он разлил вино по бокалам, так и не сказав ей ни слова. Юля взяла у него бокал, по-прежнему улыбаясь, и сказала:
- А ню?
- В спальне.
- Мне туда можно? Это первое слово, которое я от тебя слышу. Я думала, ты ждешь моего приезда...
- Я давно звал тебя приехать, но ты не приезжала, - ответил А. - Но после приглашения от Джулиано...
- Причем здесь Джулиано?! - недовольно воскликнула она, совсем без улыбки, и ее темные брови сердито изогнулись, - Он позвонил мне в тот момент, когда я уже покупала билет! Я хотела сделать тебе сюрприз. Это просто совпадение. Он часто угадывает, что я делаю, и где я нахожусь, и что собираюсь делать. Он говорит, что у него со мной есть невидимая связь. Но я приехала не из-за него.
- И не из-за меня, как я понимаю.
- Почему ты так думаешь? - и она опять улыбнулась.
- Может, если бы ты приехала одна... - начал А.
- Зачем ты это говоришь? - перебила его Юлия, - Женщина не может путешествовать одна! Нужно обязательно иметь приятного спутника!
- Я все равно рад, что ты приехала, - сухо ответил А. - Хочешь посмотреть на ню?
И он открыл дверь в спальню и включил там свет, пропустил ее туда, а сам встал в дверях.
Она, кусая пальчик, с улыбкой осмотрела картины и сказала:
- Ужасно красиво!.. Особенно черная и индианка. Другие не хуже, просто эти... они любили тебя больше... Пойдем обратно в гостиную и будем сидеть на диване рядом?! - и она хитро, не скрывая кокетства, взглянула ему в глаза.
Он повернулся и вышел в гостиную, и она следом.
- Ты все-таки ужасно похудел... - сказала она, садясь совсем рядом с ним на зеленый диван, ставя бокал на столик, не отрывая глаз от А., все еще улыбаясь, а он подумал о том, что скоро она уйдет, а потом опять уедет, и было бы лучше, если б она исчезла совсем и не писала больше ему писем, и не приезжала снова. - Я так и знала, что Джулиано приучил тебя к кокаину.
- Тебя не удалось приучить?
- Я не одобряю это. Так вы по-прежнему часто видитесь?.. Ты часто бываешь у него?
- Да, или он у меня, - ответил А.
- Он у тебя?! - удивилась Юлия, - Он никогда раньше не ходил ни к кому в гости! Он у меня дома отказывался бывать!
- Ко мне приходит, - пожал плечами А.
- А какая у него сейчас girlfriend? - поинтересовалась она, чуть сощурив внимательные карие глаза.
- У него нет girlfriend.
- Не может быть! У Джулиано всегда есть girlfriend!!! - очень громко и как-то слишком эмоционально воскликнула она, как будто речь шла о чем-то особенно для нее важном.
- Я же тебе говорю, что нет, - усмехнулся А. и зажег сигарету.
- Он же не может быть один! Ему нужно, чтобы рядом всегда была женщина! Когда я вернулась на Манхэттен из Италии... за этот год, пока я жила здесь, он сменил десять штук!
- Я часто прихожу к нему и застаю одного, - невозмутимо ответил А., - Иногда у него тусуются его модели.
- Что с ним случилось? - удивленно проговорила Юлия, - И давно он один? Или ты появился, когда он был уже в этом положении?
- Ты говоришь об этом так, как будто с Джулиано какая-то трагедия, - засмеялся А. - У него была постоянная girlfriend Йолин, потом она ему надоела и он так и не нашел никого ей на смену.
- Ты стал говорить как Джулиано! Ей на смену! Ты вообще сильно изменился.
- Я не заметил в себе никаких особенных изменений.
- И что случилось с этой Йолин? - продолжала спрашивать Юля.
Читать дальше продолжение главы "Back to the Pleasure Island"...