Когда, приглашённый к костру Рваный, допил кофе и собрался идти, сталкер по прозвищу Профессор неожиданно спросил:
– А правду говорят, что ты на «Зеркальники» ходил и жив остался?
– Правду, – ответил старик. – Ходил.
– Брехня, – не поверил Малыш. – Оттуда никто не возвращался. Потому что оттуда выхода нет.
– Но кто-то ведь об этом рассказывал, – настаивал Профессор.
– Можете верить, а можете, нет, – вздохнул Рваный, – только мне брехать смысла нет. Давно это было. Я тогда серую кепку носил. Хорошая такая, стильная. Верил я, что она удачу приносит.
– А при чём здесь кепка? – усмехнулся Малыш.
– Может и не при чём. Только дорога она мне была, как память о прежней жизни. Бандиту одному подарил.
– Бандиту? – удивился Малыш. – Зачем?
Рваный на вопрос не ответил. Уставился в костёр единственным глазом и заговорил:
– «Зеркальники» – не место для слабонервных. Там не аномалии, а насмешки над пространством. Стоишь, бывало, на месте, а отражение твоё уже на десять шагов впереди убежало. Или наоборот – тень твоя упёрлась и не идёт. А вокруг – эти... «Ползуны». Маленькие, прозрачные, как медузы из воздуха. Шуршат. Трогают тебя – и ты на секунду забываешь, куда бежал. Или начинаешь идти задом наперёд. Короче, полным пространственным кретином становишься.
Я туда соваться и не собирался. Да только случай привёл.
Мне повезло с хабаром. Набрёл на целую россыпь артефактов. Их никто не видел, потому что их «Жарка» охраняла. Огромная старая. Люди видели, как воздух вокруг плавится, и обходили это место стороной. Да только ничего не вечно под луной. Сдохла «Жарка». Последний раз пыхнула и околела. Вот тут сокровищница и открылась. Увидел я это богатство и ошалел от счастья.
Но не один я в том лесу был. Банда Гарри «Бородача» поблизости ошивалась. Увидали, как я артефакты, словно грибы, собираю, и отобрать решили.
Их семеро – я один. Стрельба началась. Меня кепка счастливая спасла. Сорвало её выстрелом. Я её обратно нацепил на затылок, перекатился и пальнул длинной очередью по лесным братьям. Повезло – сразу двоих положил.
Вот тут они и разъярились. Такой ураганный огонь открыли, что понял я – кранты. Никакая кепка не убережёт. А лесок хилый, далеко видать.
Ну и решился я на «Зеркальники» двинуть.
Они в азарте за мной припустились.
И начался... цирк. Я бегу вправо, а выносит меня влево. Один из них выстрелил – и пуля, ей-богу, вылетела из-за его же спины, чуть своего не зацепила. Другой споткнулся о собственную ногу, которую видел в метре впереди. Крики, мат, выстрелы – и всё это в полной, мертвой тишине, потому что звук там тоже путался, долетал обрывочно, как из другого конца трубы.
А потом мы с их атаманом, здоровенным бугаем с обрезом под мышкой, вывалились на относительно ровную площадку. Только «относительно». Под ногами – будто люк в никуда, «Воронка» невидимая. Чувствуется – тянет вниз. Стоим на краешке. Он в меня целится, зубы оскалены. И тут... меня осенило. Не мысль. Инстинкт. Я делаю шаг. Не назад. К нему. Хватаю его за разгрузку, за ремни – и со всего маху толкаю вперёд, в сторону этой дыры. Мол, лети, браток, разгребай.
Расчёт был простой: он тяжёлый. Если потянет – я за ним. Но может, его хватит, чтобы аномалия «подавилась», а мне даст рывок отпрыгнуть.
Расчёт был... неправильный. Мы оба полетели. Не в бездну. Прямиком в люк, который эта «Воронка» сверху прикрывала, как крышкой. Старый, ржавый, канализационный люк. Он с грохотом проломился, и мы – вниз. В темноту. В хлюпающую, вонючую жижу по пояс.
Тьма. Абсолютная. Только вверху, в дыре люка – тусклый серый свет. Я вынырнул, отплёвываясь. Гарри – рядом. Его обрез где-то утонул. Слышу, как он матерится, шаркает, пытается встать.
И тут... зашелестело. Сначала тихо. Потом громче. Со всех сторон. В луче света я увидел, как по стенам, по потолку начинают сползать они. «Ползуны». Десятки. Привлечённые грохотом и, видимо, нашим теплом. В свете они отливали масляными радужными разводами, как бензин в луже.
Я достал «Фонарик» – артефакт, что слабо светит, но всегда показывает, где твёрдая опора. Включил.
И мы увидели друг друга. Я – в грязи, он – в грязи. И вокруг – медленно сжимающееся кольцо этих... штуковин. От их прикосновения в голове начинается каша, теряешь ориентацию. В этой норе потерять ориентацию – значит никогда не найти выход.
Он посмотрел на меня. Не со злобой. С отчаянием. И хрипло выдавил: «Туши свет, дурень! Их свет манит!».
Я потушил. Наступила тьма. Густая, как смола. Только шуршание, далекий звук капающей воды, да наше тяжёлое дыхание.
– Как выбираться будем? – прошептал Бородач уже без мата, голос сдавленный.
– Не знаю, – так же тихо ответил я. – Но если хочешь выжить... придётся ползти наощупь. Вместе. Ты меня слышишь – я тебя. Один собьётся – второй нащупает.
Молчание. Потом – шумный выдох.
– Пошли, – просто сказал он.
И мы поползли. Спиной к спине. Он – вперёд, я – задом, пятясь. Ориентировались по сквозняку, по звуку. «Ползуны» касались нас – мы дёргались, один сбивался с пути, но другой находил. Иногда один из нас нащупывал ногой яму или трубу – и тихо предупреждал: «Справа яма», «Ниже голову». Без «спасибо». Без имён. Просто координаты выживания.
Мы проползли так, наверное, час. Может, два. Когда впереди забрезжил слабый свет вентиляционной решётки, мы уже почти не помнили, зачем гнались друг за другом.
Выползли. На поверхность. В грязную канаву на окраине «Зеркальников». Сели, молча, на корточках, отдышаться. Рассвет только начинался.
Он посмотрел на меня. Я – на него.
– Кепка твоя, – хрипло сказал он и кивнул. Моя старая кепка всё это время болталась у него на разгрузке, сорванная ещё в начале погони.
– Оставляй, – махнул я рукой. – Сувенир.
Гарри медленно встал, отряхнулся. Потом, не говоря ни слова, развернулся и заковылял прочь, в сторону базы «Свободы». Я его больше никогда не видел.
Рваный замолчал, осторожно потрогал свой шрам.
– Вот так, пацаны. В Зоне можно быть врагами до последнего патрона. А можно стать союзниками на полтора часа. Не по дружбе. По необходимости. Самая крепкая связь – когда между вами только тёмный тоннель и общий страх. А всё остальное – пустое. После такого и стрелять друг в друга как-то... глупо. Будто в самого себя стреляешь. Того, который там, в темноте, с тобой полз.
Вокруг костра повисла тишина. И каждый думал о том, есть ли у него в Зоне тот, с кем он смог бы вот так, спиной к спине, молча ползти через ад – даже если вчера они целились друг другу в сердце.