Когда-то на Ростовской областной госудраственной радиостанции местный литературовед Елена Джичоева вела программу под названием "Дон литературный". Донская земля славится своими маститыми художниками слова, среди которых два (!) нобелевских лауреата в области литературы ( если что, это- М.А. Шолохов и А.И. Солженицын). Но и просто художественными художниками Дон тоже может похвастаться. При чем международной известности. И тут, как ни странно, Дон особо выделяется своими знаменитыми художниками-карикатуристами. При чем, карикатуристами-крокодилистами, потому что они связаны работой в редакции советского журнала "Крокодил". Про одного из них - Константина Павловича Ротова я уже рассказывал вскользь в статье, посвященной пребыванию на Дону автора "Приключений капитана Врунгеля" Андрея Некрасова "Капитан Врунгель был осужден Ростовским судом за вранье".
Пишут, что Константин Павлович Ротов родился 4 марта 1902 года в Ростове- на-Дону, в многодетной семье (5 детей) то ли конторского служащего, то ли донского казака. Скорее всего, жила семья не в неказачьем Ростове, а в одной из примыкающих к нему казачьих станиц. В воспоминаниях художника Ю.Ганфа о Ротове сказано: " Родился он в начале века в казачьей семье. Отец его был кем-то вроде писаря. В наследство от отца Ротову достались три исторические папиросы. Когда-то в те места, где жила семья Ротовых, приезжал царь Александр Третий, торжественно встреченный казачьей общественностью. Отцу Ротова царь подарил три папиросы, специально для него изготовлявшиеся, — они были воистину царские: очень длинные, толщиной в большой палец руки. Рассказывал об этих папиросах Ротов, добродушно посмеиваясь, называл их «царской милостью»." Но главное, что в семье увлечение Константина рисованием приветствовалось. Его отдали учиться в художественные классы ростовского художника-педагога Чиненова. Рисунки К. Ротова стали появляться в ростовских газетах и журналах, когда ему не было еще и пятнадцати лет. Они понравились редактору петербургского журнала «Бич», и с 1917 года иллюстрации Ротова стали появляться на страницах столичного журнала. До декабря 1919 года Ротов был иллюстратором журнала "Донская волна", редакцию которого возглавлял Виктор Севский. Иллюстрировал журнал и юный Григорий Шилтьян ( Шилтов), о котором я рассказывал в 2-х частном сериале "Дон Грегорио":
Обратите внимание на 4-ую иллюстрацию в нижеследующей галерее. Она свидетельствует, что К.П. Ротов реально был соавтором "Капитана Врунгеля", и подсказал ему многие "ходы" , которые вошли в текст книги. Сотрудничество с "Донской волной" стало роковым для Ротова, породнив его будущую биографию с биографией автора "Капитана Врунгеля". А здание в переулке Соборном, где размещалась редакция журнала, "дожило" до наших дней. На заглавном снимке оно - слева. Напротив - бывший городской почтамт.
В декабре 1920 года в город пришли "красные". Несмотря на то, что многие художники, артисты, представители интеллигенции покинули город, Константин Ротов остался. Он стал стал активно сотрудничать в «ДонРОСТА», другими изданиями в Ростове-на-Дону. В «Окнах РОСТА» складывался неповторимый советский рекламно-агитационный стиль. В 2021 году талантливому художнику предложили работу в «Крокодиле», а потом и в «Правде». Начиная с 1923 года, почти в каждом номере (часто по 2 и даже по 3) напечатаны рисунки Ротова. С 1928 года он становится одним из ведущих карикатуристов «Правды». Ротов стал популярным, его приглашали во многие газеты и журналы: «Комсомольскую правду», «Красную Ниву», «Гудок», «Смехач», «Прожектор», «Огонек», «Лапоть» и др. , но основным для него был «Крокодил». В "Крокодиле" он заслуженно носил прозвище "Моцарт Карикатуры".
Активно Ротов иллюстрировал и детские книги. Например, вот так Ротов изобразил "Мурзилку" .
Он был первым иллюстратором «Приключений капитана Врунгеля», «Старика Хоттабыча», «Дяди Стёпы», «Золотого телёнка» и других.
13 июня 1940 г. Ротов был арестован, и приговорен Особым Совещанием при НКВД СССР от 14 июня 1941 года по ст. 58-1"а", 58-10 и 58-11 УК РСФСР к 8 годам ИТЛ. Интересно почитать документы самого художника, связанные с его делом, тем более, в них он подробно касается донского периода своей жизни. Вот:
Заявление К.П.Ротова Верховному прокурору СССР К.П.Горшенину, 5 декабря 1943
Верховному Прокурору Союза ССРзк <заключенного> Ротова Константина Павловича КОЛП Усольлага НКВД, г. Соликамск
заявление
Гражданин прокурор. У меня и в мыслях не было совершать какие-либо преступления, однако Особое совещание приговорило меня к 8-летнему заключению в ИТЛ, обвинив меня в шпионаже.
Все мое несчастие в том, что я рано начал работать и печататься. Мне было 14 лет, когда впервые мои рисунки были помещены в петроградском журнале "Бич" (1917 г.), куда были посланы моим отцом из Ростова-на-Дону.
В 1918 г. на Дону власть была захвачена белыми. Я мечтал учиться. В то время ряд крупнейших русских художников, перед которыми я преклонялся (некоторые теперь имеют большие правительственные награды), работали в Осваге [1].
Совершенно не отдавая себе отчета и даже не осознавая, что представляет собой это учреждение, понес показывать свои работы. Мне было предложено сделать рисунки в своем жанре, на что, не задумываясь, я согласился. В то время большевиков я не представлял иначе как с ножом в зубах. Я искренне верил тому, что печаталось в белых газетах (других газет не было). Находясь в таком окружении, думал, что большевики могут только разрушать жизнь, а мне хотелось учиться, быть художником, работать. Семья отца была большая и очень нуждалась (он 35 лет служил конторщиком в городской Ростовской больнице) и я был счастлив, когда так рано мог помогать ей материально. В то же время начал выходить журнал "Донская волна" под ред. Виктора Севского. Я понес свои рисунки и к нему. Севский, узнав, что я казак, принял меня приветливо и в дальнейшем относился покровительственно, т.е.так, как относится меценат к начинающему художнику. Все рисунки, напечатанные в "Донской волне", были исполнены по его просьбе. Только этим наши взаимоотношения и ограничивались. На следствии я вынужден был придумать, что якобы Севский завербовал меня "шпионом" в пользу донской армии, т.к. следователя видно не устраивала та правда, которую я и говорил, и которую я Вам пишу сейчас.
В то время я рисовал карикатуры на советскую власть, печатавшиеся в "Донской волне" (в Осваге карикатуры не размножались массово, а выставлялись в витрине магазина). Знакомство с виднейшими художниками, материальная помощь семье, вполне понятное честолюбие -- видеть свои работы в печати и шестнадцатилетний возраст -- вот те причины моей работы в белой печати. Ясно, что в таком возрасте у меня не могло быть твердых идейных убеждений.
Общее образование из-за ограниченных средств отца мог только получить в городском училище, его я и окончил в период пребывания белых у власти. Я мечтал о серьезном образовании и считал, что в этом препятствуют большевики, отрезавшие Дон от столиц. При таких настроениях и, не зная абсолютно ничего о новой замечательной жизни, за которую именно и борются большевики, был тогда настроен против нового строя. Но вот когда белой власти стал приходить конец, и я собственными глазами увидел повешенных на улицах города, в моих настроениях произошел резкий перелом. Доказательством этому то, что я не захотел уходить вместе с ними, решив остаться в городе и при восстановлении советской власти рассказать обо всем, ничего не скрывая. Я искренне верил, что такое чистосердечное признание, кроме хорошего, ничего мне не даст. Я так и поступил. С первых дней, когда в городе организовывались ДонРОСТА, пришел к руководителю этого учреждения и рассказал ему все, ничего не скрывая, показал свои работы, напечатанные при белых. С этого момента начал честно и добросовестно работать в ДонРОСТА и др. советских изд<ательст>вах.
Знакомство с новыми людьми, их энтузиазм, с которым они относились к своему делу, переродили меня окончательно. С такой же искренностью и увлечением стал и я отдавать свои силы, способности молодой Советской республике. Результатом моей работы было дважды премирование их Москвой на всесоюзных "ростовских" выставках и командировка меня на учебу в Петроград (1922 г.). Я был безмерно счастлив и благодарен за такое внимание. И с тех пор (когда мне было 17-18 лет) и в течение всей моей сознательной двадцатилетней работы в советской прессе убеждений не менял и всегда сохранял глубокую благодарность своей родине за свое развитие, за возможность трудиться, за все жизненные блага, которые имел.Никто и никогда не смел упрекнуть, что я делал что-нибудь во вред своей Советской родины. И то, что следствие решило, что все двадцать лет я притворялся, не сумев, или, вернее, не захотев узнать, что я представляю собой как человек и как художник.
То, что напечатано, скрыть нельзя. Мои карикатуры на фашизм (с начала захвата им власти) со страниц нашей печати попадали на страницы иностранной демократической прессы. Чтобы иметь такой успех, нужно ненавидеть и быть искренним в своей ненависти. В искусстве лгать невозможно!
Так почему же именно теперь, когда своим оружием я мог принести посильную помощь республике в ее борьбе с фашистскими бандитами, я вынужден заниматься окраской цветочных горшков? И только в свободное время от "подобных занятий" я могу продолжать ту же борьбу, но в ограниченных рамках лагеря. Кому это нужно? То, что из меня "сделали шпиона" и на этом основании и послали в лагерь, где исполняю всякую работу -- пусть останется на совести следователей (Влодзимерский, Есаулов, Сидоров)[2]. Они не пожалели своих сил, чтобы в течение одиннадцатимесячного следствия содержать меня 7 месяцев в одиночке Сухановской тюрьмы, без единой прогулки за весь срок (только в конце одиннадцатого месяца мне разрешили 20 мин. прогулки). Путем самого жесткого и несправедливого ведения следствия, заставляли подписывать ту нелепую ложь, которую Вы, гражданин прокурор, легко увидите, если прочтете мое дело. Сейчас я перестал существовать как человек, как художник, вместо меня существует бумажка, по которой обо мне и судят. Я очень надеюсь, гражданин прокурор, что через вылитую на меня грязь Вы увидите человека, которые хочет еще жить и работать. Я клянусь самым дорогим для меня на свете: жизнью, счастьем моей дочери, жены, матери, что все, что я написал Вам, правда. У меня и в мыслях никогда не было заниматься "шпионской деятельностью", мне приписанной.
Моя жизнь была открытой и проходила на глазах у всех. Мои товарищи в настоящее время являются людьми, которыми гордится страна. Почему следствие не дало возможности привести их свидетелями. Я уверен, что они, не боясь за свою репутацию, подтвердили бы мою честность, потому что они хорошо знают меня. Работали со мной об руку в течение многих лет и им хорошо известен мой характер, неспособный не только на преступления, но и вообще на какие-либо подлости. Почему поверили такой личности, как Храпковский? (Кстати, о Храпковском: когда я встретился с ним в Бутырской тюрьме, он плакал и просил у меня прощения за то, что вынужден оклеветать меня.) Вся моя жизнь была только в работе и семье. Почему ж меня лишили самого дорогого? Почему в такой ответственный момент для родины мне связали руки и отняли оружие, которое задолго до войны было все же заметно для ее врагов?
Гражданин прокурор, мне нанесено тяжелое оскорбление. Когда я думаю о своем несчастье, мне делается очень больно. Если меня наказывать за то, что я работал в белой печати, то это похоже на наказание взрослого человека за то, что в детстве он разбил чашку. Работа в Осваге и "Донской волне" в качестве художника -- это моя единственная и реальная вина, но ведь я ее не пытался скрывать. Об этом в свое время знали и ДонЧека, и ГПУ, и НКВД, об этом я писал и в письмах, и в анкетах. Обвинение в шпионаже я еще раз категорически отрицаю как ложь, не имеющую под собой даже малейшего основания.
Гражданин прокурор, очень прошу Вас, разберитесь в моем деле и дайте возможность принять участие в великой борьбе освобождения нашей Родины. Клянусь Вам, что я докажу работой свою преданность ей. Я буду также честно трудиться, как и трудился до сих пор. Дайте возможность снова вернуться к своей семье, товарищам, работе, без чего я должен погибнуть как художник.
К.Ротов
Резолюция: Т.Долинина. 21/XII-43 г. дело
возвращено в 1-й с<екретный> о<тдел> НКВД СССР (в
принесении протеста отказано). Н<аблюдательное>
про<изводство> D-50823/XII-43 г. в Чкалов, в архив. <Подпись
неразб.> 4/I-44.
[1] Осваг (Осведомительное агентство) -- создано летом 1918 г. как осведомительное отделение при верховном командующем Добровольческой армией генерале М.В.Алексееве: 31 августа 1918 года преобразовано в отделение в составе дипломатическо-агитационного отдела. В функции осведомительного отделения входила координация всех направлений политико-идеологической деятельности отдела. В феврале 1919 г. реорганизовано в Отдел пропаганды при правительстве А.И.Деникина. Отдел пропаганды ведал сбором, обработкой и распространением информации. 30 декабря 1919 года Отдел был подчинен начальнику Управления внутренних дел правительства при Главнокомандующем Вооруженными Силами Юга России. В марте 1920 года Отдел прекратил свое существование, его функции перешли к Отделу печати в правительстве Врангеля. В журнале "Донская волна", издававшемся при поддержке отдела, публиковались рисунки книжного графика Д.И.Митрохина, получившего известность в царской, а затем и в советской России и не подвергавшегося репрессиям.
[2] Влодзимерский Л.Е. (1903-1953) --начальник следственной части ГЭУ НКВД СССР в 1940 году. В 1953 году расстрелян. Эсаулов (Есаулов у К.Р.) А.А. (1905-1954) -- начальник следственной части ГУГБ НКВД СССР в 1940-м году. Сидоров В.Я. -- в 1941 году младший лейтенант госбезопасности, следователь следственной части ГУГБ НКВД.
Документ цитируется по публикации.
Реабилитирован К.П. Ротов 3 июля 1954 года решением Военной Коллегии Верховного суда СССР.
После освобождения возвратился в Москву, работал в "Крокодиле", "Веселых картинках" и Юном технике.
Умер Моцарт Карикатуры 16 января 1959 года. Похоронен на Введенском кладбище.