– Ну, этот шкаф мы первым делом на помойку вынесем, он тут как гроб посреди комнаты, весь свет загораживает, – звонкий голос разлетелся по гостиной, отскакивая от полированных поверхностей той самой мебели, которую только что приговорили.
Елена Николаевна замерла с фарфоровой чашкой в руках, не донеся ее до рта. Она сидела в своем любимом кресле, обитом мягким велюром, и наблюдала за невесткой, которая хозяйским шагом мерила шаги от окна до двери, что-то прикидывая в уме. Вика, жена ее сына Андрея, была девушкой решительной, современной и, как сейчас модно говорить, с активной жизненной позицией. Только вот эта активность почему-то развернулась на территории, которая ей совсем не принадлежала.
– Вика, – мягко начал Андрей, сидевший на диване и явно чувствовавший себя не в своей тарелке. – Мама этот гарнитур с отцом покупала, он из натурального дерева, чешский. Зачем его выбрасывать?
– Андрюша, не будь занудой, – отмахнулась жена, даже не взглянув на него. – Это прошлый век. Сейчас в тренде воздух, пространство, минимализм. А тут у вас музей какой-то. Пылесборники сплошные. Вот здесь, – она указала наманикюренным пальцем на стену, где висели семейные фотографии в рамках, – мы повесим плазму, большую, диагональ шестьдесят пять дюймов. А диван этот твой, Елена Николаевна, уж простите, продавлен совсем. Его перетянуть дороже выйдет, чем новый купить в масс-маркете.
Елена Николаевна аккуратно поставила чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал в тишине неожиданно громко. Она смотрела на эту молодую женщину, которая ворвалась в их размеренную жизнь два года назад, и пыталась понять, в какой момент упустила ту грань, где вежливость перерастает во вседозволенность.
Квартира эта, трешка в добротном сталинском доме с высокими потолками, досталась Елене Николаевне и ее мужу большим трудом. Они годами создавали здесь уют, каждый гвоздь был забит с любовью, каждая вещь имела свою историю. И вот теперь, оказывается, все это – просто хлам, мешающий «воздуху».
– Ремонт мы делать не планировали, – спокойно, но твердо произнесла хозяйка дома. – Меня все устраивает.
Вика остановилась и посмотрела на свекровь так, словно та сморозила несусветную глупость. В ее взгляде читалось снисхождение к пожилому человеку, который просто не понимает своего счастья.
– Елена Николаевна, ну вы же сами жаловались, что полы скрипят в коридоре. Да и проводка тут старая, небезопасно же. Мы же для вас хотим как лучше. Тем более, раз уж мы переезжаем к вам на время…
Вот оно. Ключевая фраза, ради которой и был затеян этот разговор. Неделю назад Андрей пришел к матери с понурой головой и сбивчиво объяснил ситуацию. Взяли ипотеку в новостройке, дом сдается только через полгода, а за съемную квартиру платить стало накладно – хозяин поднял цену чуть ли не вдвое. Жить негде, денег в обрез.
Елена Николаевна, конечно, согласилась. Как не помочь родному сыну? Одна в трех комнатах, места всем хватит. Думала, поживут тихо-мирно, накопят на ремонт в своей бетонной коробке и съедут. Но, похоже, у Вики были совсем другие планы на эти «тихо-мирно».
– Переезжаете вы, чтобы сэкономить, – напомнила Елена Николаевна, глядя прямо в глаза невестке. – А ремонт – это траты. И немалые.
– Ой, да мы бюджетно! – всплеснула руками Вика. – У меня есть знакомая бригада, сделают скидку. Материалы возьмем по акции. Зато потом квартира в цене вырастет! Вы же не вечно здесь жить будете, потом Андрею достанется, а у нас уже все готово.
Андрей поперхнулся чаем и закашлялся. Елена Николаевна медленно перевела взгляд на сына. Тот покраснел до корней волос и отвел глаза.
– Я пока никуда не собираюсь, – ледяным тоном отрезала она. – И квартиру продавать тоже. Так что давайте договоримся на берегу: вы живете здесь как гости. Никаких глобальных перемен, никакого сноса стен и выбрасывания мебели. Это мое условие.
Вика поджала губы, явно недовольная таким отпором, но быстро натянула на лицо дежурную улыбку.
– Конечно-конечно, как скажете. Просто хотелось уюта добавить. Но хозяин – барин.
Переезд состоялся в следующие выходные. Коридор мгновенно заполнился коробками, пакетами и чехлами с одеждой. Привычный запах дома, в котором пахло старыми книгами и едва уловимым ароматом лаванды, сменился резким запахом чужих духов и какой-то синтетики.
Первую неделю жили относительно спокойно. Вика уходила на работу рано, приходила поздно, Андрей тоже пропадал в офисе. Елена Николаевна старалась не мешать молодым, вечерами сидела у себя в комнате, читала или смотрела телевизор. Но ощущение, что она в собственной квартире стала лишней, нарастало с каждым днем.
Началось все с мелочей. Однажды утром Елена Николаевна зашла на кухню, чтобы сварить кофе, и не нашла свою турку. На привычном месте, на крючке у плиты, висела какая-то модная силиконовая лопатка ядовито-зеленого цвета.
– Вика! – позвала она. – Ты не видела мою медную турку?
Невестка выглянула из ванной, с полотенцем на голове.
– А, эту старую? Я ее в дальний ящик убрала, на антресоль. Она вся закопченная, вид портит. Мы же кофемашину привезли, капсульную. Пользуйтесь, это гораздо удобнее и быстрее.
– Я люблю варить кофе сама, – сдерживая раздражение, ответила Елена Николаевна. – И прошу тебя, не перекладывай мои вещи без спроса.
– Да я просто порядок наводила, – пожала плечами Вика. – У вас тут все так нелогично стоит. Специи должны быть под рукой, а не в шкафу, а крупы лучше в стеклянные банки пересыпать, чтобы моль не завелась. Я, кстати, купила набор баночек, очень стильные, под мрамор. А ваши жестяные банки из-под чая выкинула, они ржавые уже были.
У Елены Николаевны похолодело внутри. В этих «ржавых» банках, которые на самом деле были винтажными, индийскими, она хранила не только чай, но и сушеные травы, которые собирала летом на даче.
– Ты выбросила мои банки? – тихо переспросила она.
– Ну да, а что такого? Мусор же.
Вечером состоялся неприятный разговор с сыном. Андрей слушал мать, устало потирая переносицу.
– Мам, ну Вика же хозяйственная, она старается. Ну выкинула банки, я тебе новые куплю, еще лучше. Не начинай, пожалуйста. У меня на работе завал, еще ты с этими банками.
– Дело не в банках, Андрей. Дело в уважении. Это мой дом.
– Твой, твой, никто не спорит. Просто потерпи немного, ладно? Мы скоро съедем.
Но «скоро» не наступало. Прошел месяц, второй. Быт Елены Николаевны рушился на глазах. В ванной исчезла ее любимая шторка с морским пейзажем, вместо нее появилась однотонная серая, которая, по мнению Вики, «визуально расширяла пространство». На кухне воцарился идеальный, но чужой порядок. Все милые сердцу безделушки, магнитики из поездок, вышитые салфетки постепенно исчезали. Вика называла это «визуальным шумом» и беспощадно с ним боролась.
Елена Николаевна чувствовала себя партизаном в тылу врага. Она тайком доставала свои вещи из коробок, куда их прятала невестка, и возвращала на место. На следующий день они снова исчезали. Это была тихая, изматывающая война.
Пик напряжения случился в середине третьего месяца. Елена Николаевна возвращалась из поликлиники раньше обычного. Открывая дверь своим ключом, она услышала из квартиры голоса. Говорила Вика, причем говорила громко, уверенно, явно с кем-то по телефону или по видеосвязи.
– ...Да, здесь отличный потенциал. Несущие только по периметру, внутри можно все сносить. Мы хотим объединить кухню с гостиной, получится шикарная студия. Да, бабушкин вариант, но квадратура хорошая. Паркет этот скрипучий уберем, зальем стяжку, положим ламинат светлый.
Елена Николаевна замерла в прихожей, не снимая пальто.
– А что со старой хозяйкой? – спросил мужской голос из динамика.
– Ой, да она все равно ничего не понимает. Ворчит только. Мы ее на лето на дачу отправим, она там любит в грядках копаться. А пока ее не будет, все быстро провернем. Поставим перед фактом. Куда она денется? Сделаем красиво, ей же самой понравится потом. Андрей согласен, я его уже обработала. Он маме отказать не может, но если все уже будет сделано, то просто руками разведет.
Елена Николаевна почувствовала, как подкашиваются ноги. Она тихо притворила дверь, так и не войдя, и спустилась на пролет ниже. Сердце колотилось где-то в горле. Значит, «обработала». Значит, «на дачу». Значит, сносить стены в ее доме, пока она будет выращивать кабачки.
Она вышла на улицу, села на лавочку у подъезда и глубоко вздохнула. Обида душила, но сквозь нее пробивалась холодная ярость. Она вспомнила, как Андрей уходил от разговоров про сроки переезда, как он прятал глаза. Предательство сына ранило больнее всего. Он ведь знал, как дорога ей эта квартира, как она бережет память об отце. И все равно согласился на авантюру жены ради спокойствия в своей семье.
Ну что ж. Если они считают, что она ничего не понимает и с ней можно не считаться, придется доказать обратное.
Елена Николаевна достала телефон. Руки слегка дрожали, но номер она набрала уверенно.
– Алло, Людочка? Привет. Ты говорила, твой племянник в юридической консультации работает? Да, мне очень нужно. Срочно. И еще, у тебя есть номер того мастера, что тебе замки менял в прошлом году? Да, запишу.
Следующие два дня Елена Николаевна вела себя как ни в чем не бывало. Она даже стала приветливее с Викой, похвалила ее новый суп, согласилась, что серые шторы в гостиной смотрятся «свежо». Вика расцвела, решив, что крепость пала.
– Елена Николаевна, тут такое дело, – начала невестка в пятницу вечером за ужином. – Скоро майские праздники, погода обещает быть чудесной. Может, вы хотите на дачу съездить? Воздухом подышать, рассаду посмотреть. А мы бы тут генеральную уборку сделали, окна помыли.
– Замечательная идея, – улыбнулась Елена Николаевна, помешивая чай. – Я как раз думала об этом. Давно не была там, соскучилась. Поеду завтра с утра, на электричке, чтобы в пробки не попасть.
– Зачем на электричке? – великодушно предложил Андрей. – Я отвезу.
– Нет-нет, сынок, отдыхай. Тебе на неделе работы хватило. Я налегке, мне не трудно. А вы тут… хозяйничайте.
В субботу утром Елена Николаевна, взяв небольшую сумку, попрощалась с детьми и вышла из квартиры. Андрей даже обнял ее на прощание, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину, но он быстро отвернулся.
Елена Николаевна действительно поехала на вокзал. Но не на электричку. Она сдала сумку в камеру хранения, а сама пошла в ближайшее кафе, заказала кофе и стала ждать.
В полдень ей позвонила соседка, Марья Ивановна, с которой они заранее договорились.
– Лен, приехали, – прошептала та в трубку. – Двое мужиков в комбинезонах. Инструменты тащат. Грохот стоит – ужас. Вика твоя командует, пальцем тычет. Кажется, они обои в коридоре начали сдирать.
– Спасибо, Маша. Я скоро буду.
Елена Николаевна вызвала такси. Через сорок минут она поднималась по лестнице своего родного подъезда. Сердце уже не колотилось, внутри было ледяное спокойствие.
Дверь в квартиру была распахнута настежь. В коридоре стояла пыль столбом. Двое рабочих уже успели отодрать кусок обоев и теперь примерялись ломом к встроенному шкафу. Вика стояла посреди этого хаоса с планшетом в руках и что-то объясняла Андрею, который выглядел бледным и испуганным.
– Так, здесь мы расширим проем, – вещала она. – А вот тут…
– А вот тут вы немедленно остановитесь и покинете помещение, – громко и четко произнесла Елена Николаевна, переступая порог.
Все замерли. Рабочий с ломом опустил инструмент. Вика медленно повернулась, на ее лице застыло выражение крайнего изумления, сменяющееся испугом.
– Мама? – пролепетал Андрей. – Ты же… ты же на даче.
– Как видишь, не доехала, – Елена Николаевна прошла в комнату, не разуваясь. – Что здесь происходит?
– Елена Николаевна, мы решили сделать вам сюрприз! – нашлась Вика, пытаясь изобразить радость. – Хотели освежить ремонт, пока вы отдыхаете.
– Сюрприз? – Елена Николаевна обвела взглядом ободранную стену. – Ломать мой дом без моего разрешения – это сюрприз?
– Ну зачем вы так сразу… Это же для общего блага! – голос Вики стал визгливым. – Мы деньги вкладываем, между прочим!
– Вон, – тихо сказала Елена Николаевна.
– Что? – не поняла невестка.
– Я сказала: вон отсюда. Оба. И рабочих своих забирайте. У вас есть час на сборы.
– Мам, ты чего? Куда мы пойдем? – Андрей сделал шаг к ней.
– Это не мои проблемы, сын. Я пустила вас пожить, помочь. А вы решили, что я уже выжила из ума и меня можно списать со счетов? Что можно за моей спиной крушить мой дом?
– Да мы как лучше хотели! – закричала Вика. – Вы живете в этом старье, дышите пылью! Мы хотели сделать современный ремонт! У нас есть права, мы здесь прописаны… то есть Андрей прописан! Вы не имеете права нас выгонять!
– Андрей здесь прописан, но собственник – я. Единоличный. И по закону я имею полное право распоряжаться своим имуществом, – Елена Николаевна достала из сумочки бумаги. Она подготовилась основательно. – А вот ты, милая, здесь вообще никто. Гостья. Которая засиделась.
– Андрюша, скажи ей! – Вика дернула мужа за рукав.
– Мам, ну давай обсудим… Мы все восстановим, честно. Ну погорячились…
– Восстанавливать вы будете. Оплатите ремонт стены и шкафа. А жить здесь больше не будете. Я не смогу спать спокойно, зная, что, пока я сплю, вы, может быть, решаете, куда мою кровать выбросить. Доверие – вещь хрупкая, Андрюша. Разбили – не склеишь.
В этот момент в дверях появился крепкий мужчина в спецодежде с чемоданчиком.
– Мастера вызывали? Замки менять? – басом спросил он.
– Вызывали, – кивнула Елена Николаевна. – Проходите, пожалуйста. Вот этот, верхний, и нижний тоже.
Вика позеленела от злости.
– Вы… вы сумасшедшая старуха! Мы на вас в суд подадим! Мы столько денег уже на материалы потратили!
– Материалы можете забрать с собой. У вас час. Время пошло.
Сборы были хаотичными и шумными. Вика швыряла вещи в сумки, не стесняясь в выражениях, правда, избегая откровенной брани под строгим взглядом свекрови. Андрей молча таскал коробки на лестничную площадку. Он не смотрел на мать, и Елена Николаевна видела, как дрожат его руки. Ей было жаль его, но она понимала: если уступит сейчас, то потеряет себя. Потеряет свой дом, свою крепость, свое право на жизнь.
Рабочий деловито высверливал личинку замка, не обращая внимания на семейную драму. Для него это был просто очередной заказ.
Когда последняя сумка была вынесена за порог, Вика обернулась.
– Вы пожалеете, – прошипела она. – Останетесь одна в своих стенах, со своим хрусталем и коврами. И стакан воды вам никто не подаст.
– У меня есть фильтр для воды, – спокойно ответила Елена Николаевна. – Прощайте.
Дверь захлопнулась. Щелкнул новый замок. Елена Николаевна прислонилась лбом к прохладному металлу двери и закрыла глаза. В квартире было тихо. Пахло пылью и штукатуркой, но это был ее дом. И он снова принадлежал ей.
Она прошла на кухню, перешагивая через куски обоев. Достала из шкафчика, который Вика еще не успела «оптимизировать», старую турку – оказывается, невестка просто задвинула ее подальше, а не выбросила. Насыпала кофе. Поставила на огонь.
Знакомый аромат начал наполнять кухню, вытесняя запах чужих духов.
Телефон Андрея молчал. Елена Николаевна знала, что он позвонит. Не сегодня, так через неделю. Когда Вика немного остынет или когда он поймет, что мать была права. А если не поймет… что ж, это его выбор. В конце концов, воспитание заканчивается тогда, когда дети вырастают, а уважение к родителям либо есть, либо его нет.
Вечером зашла Марья Ивановна. Принесла пирог с капустой.
– Ну как ты, Лена? Живая?
– Живая, Маша. Живее всех живых.
Они пили чай из того самого чешского сервиза, который собирались выбросить.
– А знаешь, – задумчиво сказала Елена Николаевна, глядя на ободранный кусок стены в коридоре. – Я, пожалуй, действительно сделаю ремонт. Только сама. Найму нормальных мастеров, переклею обои. Светлые, как я люблю, а не этот серый бетон, который сейчас в моде.
– И правильно, – кивнула соседка. – Дом должен радовать хозяйку.
Прошло три месяца.
Андрей позвонил через две недели после скандала. Голос был виноватый. Сказал, что они сняли квартиру на окраине, что с деньгами туго, но справляются. Просил прощения. Не за жену – за себя. За то, что не остановил, что промолчал. Елена Николаевна простила. Сына нельзя не простить. Но ключи от квартиры не дала. Сказала: «Приходите в гости по выходным. По звонку».
Вика первый раз пришла только через месяц. Сидела тихая, по стенам не смотрела, про дизайн не заикалась. Пила чай из «немодной» чашки и вежливо хвалила варенье. Видимо, жизнь на съемной квартире с урезанным бюджетом быстро учит ценить то, что имеешь, и уважать чужие границы.
Елена Николаевна закончила косметический ремонт в коридоре. Обои выбрала с нежным цветочным узором, теплые, уютные. Шкаф остался на месте. Она смотрела на свой дом и чувствовала покой. Это была ее территория, ее правила, ее жизнь. И никто больше не смел указывать ей, что выбрасывать, а что хранить.
С возрастом начинаешь понимать, что самое дорогое в доме – это не евроремонт и не модная мебель, а чувство защищенности и право быть собой. И за это право иногда приходится повоевать, даже с самыми близкими. Зато победа в этой войне приносит самую сладкую награду – душевный покой.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории. Буду благодарна за лайк и ваше мнение в комментариях!