– А ты почему рубашку мою не погладила? Я же просил с вечера, мне сегодня на совещание к генеральному, – голос Сергея звучал не столько возмущенно, сколько искренне удивленно, будто он обнаружил, что зимой выпал снег.
Елена замерла с чашкой кофе в руках. Утренний свет, пробивавшийся сквозь кухонные занавески, безжалостно высвечивал крошки на столе, которые никто не убрал с ужина, и гору посуды в раковине. Она медленно поставила чашку на блюдце, стараясь, чтобы звон фарфора не выдал её раздражения.
– Я вчера вернулась в девять вечера, Сереж. У меня был отчетный период, ты же знаешь. Я просто упала и уснула.
Сергей брезгливо двумя пальцами поднял мятую голубую сорочку, словно это была дохлая мышь.
– Лена, ну давай не будем начинать. Я работаю, я устаю. Моя задача – мамонта приносить, а твоя – очаг хранить. Так испокон веков заведено. А ты начинаешь вот эти свои современные штучки: «я устала», «я тоже работаю». Домашнее хозяйство – это женская обязанность, у вас это в крови должно быть, на генетическом уровне.
Елена посмотрела на мужа долгим, немигающим взглядом. Внутри что-то тихонько щелкнуло, словно перегорел предохранитель, который исправно работал последние пятнадцать лет брака. Она вспомнила, как вчера бежала с работы, забегая по пути в магазин, тащила тяжелые пакеты, потому что Сергей сказал, что у него «нет настроения» ехать в гипермаркет. Вспомнила, как быстро жарила котлеты, пока он смотрел ролики в телефоне, лежа на диване.
– То есть, ты считаешь, что раз ты приносишь «мамонта», то дома можешь палец о палец не ударить? – тихо спросила она.
– Именно, – Сергей довольно кивнул, решив, что жена наконец-то поняла простые истины. – Мужчина должен отдыхать, чтобы быть эффективным во внешнем мире. А быт – это ваша, женская вотчина. Уют там, пироги, чистые носки. Ладно, поглажу сам, но чтобы в последний раз такое. Стыдно, Ленка, взрослая баба, а элементарных вещей не успеваешь.
Он вышел из кухни, шаркая тапками, и вскоре из комнаты донеслось шипение утюга и недовольное бубнение. Елена допила остывший кофе. Вкус был горьким, неприятным, под стать её мыслям. Она посмотрела на свои руки – маникюр уже нужно было обновлять, кожа сухая от постоянного мытья посуды и чистки сантехники. «Генетический уровень», – эхом отдалось в голове.
Вечером того же дня Елена вернулась домой вовремя. Сергей уже был дома – его график позволял заканчивать работу в пять. Он сидел перед телевизором, на журнальном столике красовалась пустая банка из-под газировки и фантики от конфет.
– О, явилась, – бросил он, не оборачиваясь. – Там в холодильнике пусто, я пельменей хотел, но они закончились. Сгоняй быстренько, а? И сметаны возьми, только жирной, двадцатипроцентной.
Елена молча прошла в прихожую, сняла пальто, аккуратно повесила его на плечики. Затем прошла в спальню, переоделась в домашний костюм. Вышла в гостиную и села в кресло с книгой.
Сергей подождал минуту, другую. Потом повернул голову, нахмурив брови.
– Лен, ты не слышала? Я есть хочу.
– Я слышала, Сережа.
– Ну так что сидим? Магазин сам к нам не придет.
– Совершенно верно, – Елена перевернула страницу, даже не взглянув на мужа. – Не придет. Если хочешь пельменей – сходи и купи. И свари.
– Не понял, – Сергей выключил звук телевизора, и в комнате повисла вязкая тишина. – Это что за демарш? Я же объяснил тебе утром расклад. Я устал. Я хочу есть. Твоя задача – меня накормить.
– Я тоже работаю, Сережа. И моя зарплата, если ты забыл, всего на пять тысяч меньше твоей. Если мы делим обязанности по принципу «добытчик и хранительница», то давай будем честными. Твой «мамонт» лишь чуть-чуть жирнее моего. Значит, и быт мы должны делить пропорционально. Но раз ты решил, что домашние дела – это исключительно женская прерогатива, то я, как женщина, решила воспользоваться своим правом на слабость. У меня лапки. Я устала.
– Ты сейчас договоришься, – голос мужа стал жестким. – Я не нанимался тут бабские дела делать. Хочешь жить в грязи и голоде? Пожалуйста. Посмотрим, на сколько тебя хватит.
– Посмотрим, – легко согласилась Елена.
Следующие три дня прошли в режиме холодной войны. Сергей демонстративно покупал себе готовую еду в кулинарии – какие-то заветренные салаты в пластиковых контейнерах и курицу гриль. Ел он их прямо из коробок, оставляя мусор на кухонном столе. Елена готовила себе легкие завтраки и ужины – овсянку, творог, овощной салат. Ровно одну порцию. Посуду за собой она мыла сразу же. Тарелки и вилки Сергея оставались лежать там, где он их бросил.
К субботе раковина напоминала Пизанскую башню из грязной посуды. Запах прокисшего майонеза из оставленного на столе контейнера начал медленно, но верно захватывать пространство кухни. В ванной переполнилась корзина для белья.
Утром в субботу Сергей, по своей давней привычке, планировал валяться до обеда, а потом ждать традиционные блинчики или сырники. Он проснулся от тишины. На кухне никто не гремел сковородками. В квартире пахло не выпечкой, а затхлостью.
Он вышел на кухню. Елена сидела у окна и красила ногти.
– А где завтрак? – хмуро спросил он, почесывая живот.
– В магазине, Сережа. Или в тех яйцах, что в холодильнике. Если они не испортились.
– Лен, кончай этот цирк. Грязища, пройти невозможно. В прихожей песок, на столе срач. Тебе самой-то приятно?
– Мне – нет, – спокойно ответила она, дуя на свежий лак. – Но я убрала за собой. Твоя грязь – это твой выбор. Ты же мужчина, хозяин. Решил не убирать – значит, так надо. Кто я такая, чтобы спорить с главой семьи?
Сергей побагровел. Он схватил чайник, но тот оказался пустым. Швырнул его на подставку.
– Ах так! Ладно. Принципиальная стала? Хорошо. Я пальцем не пошевелю. Сама взвоешь, когда тараканы побегут.
Прошла еще неделя. Квартира, которая всегда сияла чистотой, превратилась в берлогу холостяка-неудачника. На полу в коридоре валялись комья пыли, смешанные с засохшей грязью от ботинок. В раковине зародилась новая цивилизация. Чистые рубашки у Сергея закончились во вторник. В среду он надел ту, что была «посвежее» из корзины с грязным бельем, густо побрызгав её дезодорантом. Елена заметила это, но промолчала, лишь брезгливо повела носом, когда он проходил мимо.
Вечером в четверг Сергей пришел домой в приподнятом настроении. За ним тянулся шлейф дешевого коньяка и самоуверенности.
– Значит так, – заявил он с порога, не разуваясь и проходя в комнату прямо в ботинках. – В субботу ко мне придут парни. Вадим с женой и Толик. Будем футбол смотреть, посидим по-человечески. Твоя задача – привести хату в божеский вид и накрыть стол. Вадим любит мясо по-французски, а его жена – твой этот салат с креветками. Чтобы все блестело. Поняла?
Елена, которая в этот момент протирала пыль на своей прикроватной тумбочке (единственном чистом островке в квартире), медленно выпрямилась.
– Ты пригласил гостей? Сюда?
– Да, сюда. Это и мой дом тоже. И я имею право приглашать друзей. А ты, как хорошая жена, должна обеспечить прием. Вадим мне, кстати, рассказывал, как у него жена шуршит. У неё трое детей, работа, и дома всегда порядок, и первое, и второе, и компот. А ты с одним мужиком справиться не можешь. Вот посмотришь на нормальную женщину, может, научишься чему.
Внутри у Елены всё похолодело. Это было уже не просто бытовое хамство, это было публичное унижение, которое готовилось заранее. Она посмотрела на мужа, на его сальную, давно не мытую голову, на пятно от кетчупа на футболке, и вдруг поняла: она не злится. Ей просто всё равно.
– Хорошо, – сказала она. – Зови.
Сергей самодовольно ухмыльнулся.
– Вот и умница. Можешь ведь, когда захочешь. Денег я тебе на карту кину, купи там всё нормальное, не экономь.
В пятницу вечером Елена демонстративно ничего не делала. Сергей, видя это, нервничал, но молчал, уверенный, что жена, как обычно, встанет в шесть утра в субботу и совершит трудовой подвиг. «Побоится опозориться перед людьми», – думал он.
Суббота наступила. Сергей проснулся в десять. В квартире стояла тишина. Он вскочил с кровати и побежал на кухню. Пусто. Гора посуды стала еще выше, кажется, кто-то (он сам) добавил туда вчерашнюю тарелку из-под сухариков. На столе – ни продуктов, ни запаха готовящегося мяса.
Он рванул в спальню. Кровать Елены была заправлена. Шкаф приоткрыт.
На столе лежала записка: «Уехала в санаторий на выходные. Деньги, что ты перевел на продукты, потратила на путевку. Ключи от квартиры запасные у соседки, если свои потеряешь. Хорошо посидеть».
Сергей стоял посреди комнаты в одних трусах, сжимая в руке листок бумаги. До прихода гостей оставалось три часа.
Первым порывом было позвонить и наорать. Он набрал номер – «Абонент временно недоступен». Отключила телефон.
Он метнулся на кухню. Что делать? Отменять? Вадим засмеет. Он уже всем растрепал, как «построил» жену и какой шикарный прием их ждет. Сказать, что жена заболела? Тогда спросят, почему дома такой свинарник.
Сергей начал судорожно убираться. Он хватал грязные тарелки, но жир не отмывался холодной водой, а горячую, как назло, отключили на профилактику – бойлер он так и не починил, хотя Елена просила месяц назад. Он тер тарелки губкой, проклиная всё на свете, брызги летели на его единственные чистые домашние штаны.
Потом он схватился за пылесос. Пылесос взвыл и заглох – мешок был переполнен. Сергей попытался его вытряхнуть, но неловкое движение руки – и облако серой пыли осело на только что протертом (размазанном грязной тряпкой) полу.
Время таяло. Готовить было не из чего и некогда. Он заказал три пиццы и осетинские пироги, потратив на это последние деньги с кредитки, так как зарплата еще не пришла, а накопления были у Елены.
В 14:00 раздался звонок в дверь. Сергей, мокрый от пота, с красным лицом и трясущимися руками, открыл дверь.
На пороге стоял Вадим – лощеный, уверенный в себе, и его жена, маленькая, забитая женщина с потухшим взглядом. С ними был Толик, вечный холостяк.
– О, здорово! – прогремел Вадим. – А чего пахнет так... странно? Хлоркой и... это что, пригорело что-то?
Сергей пытался сварить пельмени в качестве горячего, но забыл про них, пока драил унитаз.
– Проходите, – буркнул Сергей. – Ленка... эээ... срочно уехала. К маме. Заболела та. Так что сегодня по-холостяцки.
Вадим разочарованно протянул:
– Ну вот. А ты пел соловьем: мясо по-французски, салатики. Я, брат, голодный как волк. Моя-то дома вечно на диетах, травой кормит, думал, хоть у тебя пожру нормально.
Они прошли в комнату. Несмотря на героические усилия Сергея, квартира выглядела жалко. Углы остались грязными, на зеркале в прихожей красовались разводы, а запах сгоревших пельменей смешивался с запахом дешевой бытовой химии.
Жена Вадима, Марина, присела на краешек дивана, брезгливо оглядываясь.
– А Елена часто так... уезжает, оставляя такой беспорядок? – тихо, но ядовито спросила она. Видимо, дома она отыгрывалась за тиранию мужа на других.
– Да не часто, – огрызнулся Сергей, разливая водку. – Давайте за встречу.
Вечер не задался. Пицца приехала холодной. Пироги оказались слишком жирными. Разговор не клеился. Вадим постоянно подкалывал Сергея:
– Что-то, Серега, не похоже, что ты в доме хозяин. Вон, носки под креслом валяются. Моя бы себе такого не позволила, я её выдрессировал. Женщину надо в ежовых рукавицах держать, иначе на шею сядет.
Сергей смотрел на Вадима и вдруг впервые увидел его другими глазами. Не как успешного мужика, а как напыщенного индюка, который гордится тем, что превратил жену в прислугу. И посмотрел на Марину – затравленную, молчаливую. Неужели он хотел, чтобы Елена стала такой?
Когда гости ушли, оставив после себя коробки из-под пиццы и пятна на скатерти, Сергей опустился на диван и закрыл лицо руками. Он устал так, как не уставал после смены на заводе. Спина гудела, руки пахли хлоркой, которую ничем не удавалось смыть. А ведь он только попытался сделать поверхностную уборку.
Он оглядел комнату. Без Елены она казалась мертвой. Чужой.
В воскресенье он проснулся с головной болью. Встал, по привычке ожидая увидеть жену, но вспомнил, что она в санатории. До вечера воскресенья.
Сергей подошел к зеркалу. На него смотрел помятый, небритый мужик в грязной майке.
– Мамонта он добывает, – сказал он своему отражению. – Идиот.
Он взял телефон, нашел контакт «Теща» (номера санатория он не знал, но догадался позвонить её маме).
– Анна Петровна, здравствуйте. Это Сергей. Да, я знаю, что Лена уехала... Нет, всё в порядке... Просто хотел спросить, в каком она санатории, может, ей нужно что-то привезти? Фруктов там...
Получив название подмосковного пансионата, он начал собираться. Погладил (с третьей попытки и прожег дырку на рукаве, но это было уже не важно) рубашку. Загрузил посудомойку, предварительно погуглив, куда сыпать таблетку. Вынес, наконец, мусор, который скопился за три дня.
Он приехал в санаторий к обеду. Нашел Елену в парке – она сидела на скамейке с книгой, завернувшись в плед. Выглядела она удивительно спокойной и отдохнувшей.
Увидев мужа, она не удивилась, лишь чуть приподняла бровь.
– Что, закончились чистые трусы? – спросила она без злобы.
Сергей сел рядом. Ему было неловко.
– Лен... прости.
Она молчала, перелистывая страницу.
– Я вчера пытался убраться перед приходом Вадима. Чуть не сдох, честное слово. И пельмени сжег. И унитаз этот... я не знал, что его так трудно драить.
– Правда? – Елена усмехнулась. – А я думала, это на генетическом уровне. Встроенная функция. Нажал кнопку – и всё блестит.
– Да дурак я, Лен. Вадим этот... наплел мне с три короба, а я и уши развесил. Смотрел вчера на них – тоска зеленая. Не хочу я так.
Сергей взял её за руку. Рука была холодной.
– Я понял, Лен. Серьезно понял. Не может быть игры в одни ворота. Если мы оба работаем, значит, и дома оба впрягаемся. Я не обещаю, что полюблю мыть полы, но... давай график составим? Или клининг вызовем? Я узнавал, это не так дорого стоит, я лучше курить брошу, сэкономим.
Елена посмотрела на него. В глазах мужа читалось раскаяние смешанное с ужасом от пережитого бытового коллапса.
– Клининг – это хорошая идея, – сказала она задумчиво. – Раз в неделю генеральная уборка. А текущие дела – пополам. Готовлю я, но посудомойку загружаешь и разбираешь ты. И мусор твой. И продукты тяжелые таскать – тоже ты. Ты же мамонта добываешь, ты сильный.
– Согласен, – быстро кивнул Сергей. – Поехали домой? Там, правда, опять бардак после вчерашнего... но я уберу. Сам. Честное слово.
Елена закрыла книгу и встала.
– Поехали. Но учти, Сережа, если еще раз услышу про «женские обязанности» или про то, что моя работа – это так, хобби...
– Не услышишь, – перебил он её, подхватывая сумку. – Я теперь ученый. На собственной шкуре проверил. Ну его к лешему, этот домострой.
Они шли к машине по аллее, засыпанной осенними листьями. Елена думала о том, что иногда полезно позволить миру рухнуть, чтобы на его обломках построить что-то более прочное и справедливое. А Сергей думал о том, что никогда больше не будет завидовать Вадиму, и что чистая рубашка, оказывается, – это не данность, а результат труда, который стоит ценить.
Дома их встретил запах застоявшегося воздуха и коробки из-под пиццы. Сергей, не говоря ни слова, закатал рукава, взял большой мусорный пакет и принялся за дело. Елена заварила себе чай и впервые за долгое время почувствовала, что находится дома, а не на второй смене у станка.
Через месяц они купили робот-пылесос, назвали его «Вадим» и с удовольствием наблюдали, как он жужжит, собирая пыль, пока они вдвоем смотрели кино на диване. Равноправие, как оказалось, очень сближает.
Не позволяйте садиться себе на шею и цените труд своих близких, ведь семья – это командная работа. Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и делитесь в комментариях, как у вас в семье распределяются обязанности!