– А зачем ты масло в сковороду льешь? Это же сплошной холестерин! Наши бабки на сале жарили, и ничего, до ста лет жили, а вы тут в городе совсем на химии помешались, – голос Валентины звучал громко, уверенно и не терпел возражений, перекрывая даже шум вытяжки.
Ольга замерла с бутылкой оливкового масла в руке, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Она медленно выдохнула, сосчитала про себя до пяти и обернулась. Золовка сидела за кухонным столом, занимая собой, казалось, половину небольшого пространства. В цветастом халате, который она извлекла из чемодана через минуту после приезда, Валентина выглядела так, словно жила здесь вечность, а не переступила порог всего час назад.
– Валя, мы привыкли готовить на масле. Сало – это, конечно, хорошо, но у Коли гастрит, ему жирное нельзя, – стараясь говорить мягко, ответила Ольга.
– Ой, да какой там гастрит! – отмахнулась золовка, откусывая с хрустом яблоко, которое она даже не помыла, достав из своей сумки. – Это вы его врачами замордовали. Мужика кормить надо нормально, чтоб силы были, а не травой этой вашей. Я вот приехала, откормлю брата, а то смотреть больно, щеки ввалились, одни глаза остались.
Ольга промолчала, вернувшись к плите. Спорить с Валентиной было все равно, что пытаться остановить товарный поезд голыми руками. Старшая сестра мужа, женщина властная, шумная и безапелляционная, считала себя истиной в последней инстанции. Она жила в небольшом поселке за триста километров от города, держала хозяйство и искренне полагала, что городские жители – это беспомощные дети, которых нужно учить жизни при любой возможности.
Визит планировался как «короткая встреча с родней». Николай, муж Ольги, давно звал сестру в гости, чувствуя вину за то, что редко навещает малую родину. Ольга, скрепя сердце, согласилась на неделю. «Всего семь дней, – уговаривала она себя. – Потерплю. Родная кровь все–таки».
Если бы она знала, во что превратятся эти семь дней, она бы, наверное, сбежала в командировку на край света.
Утро следующего дня началось не с привычного аромата кофе, а с грохота кастрюль. Ольга, накинув халат, выбежала на кухню и остолбенела. Часы показывали шесть утра. Валентина, бодрая и энергичная, уже хозяйничала у плиты.
– Доброе утро, соня! – радостно провозгласила она, заметив Ольгу. – А я вот решила блинков напечь. Смотрю, у тебя мука стоит без дела, яйца в холодильнике скучают. Дай, думаю, порадую родню.
Ольга подошла ближе и увидела, что вся столешница, которую она вчера вечером начистила до блеска, покрыта ровным слоем мучной пыли. В раковине громоздилась гора грязной посуды, а на ее любимой тефлоновой сковороде, к которой Ольга запрещала прикасаться металлическими предметами, Валентина лихо орудовала обычной железной вилкой, переворачивая блины.
– Валя! – не сдержалась Ольга. – У меня же есть специальная лопатка! Ты поцарапаешь покрытие!
– Да брось ты, – фыркнула золовка, не прерывая процесса. – Неженки какие. Сковорода должна быть чугунной, вечной! А это ерунда одноразовая. Поцарапается – новую купишь, вы ж богатые. Садись лучше, пробуй. Я туда еще сметанки домашней бахнула, которую привезла, а то у вас магазинная – вода водой.
Блины были жирными, толстыми и слегка подгоревшими. Николай, вышедший на кухню через полчаса, ел их и нахваливал, виновато поглядывая на жену. Он знал, как трепетно Ольга относится к своей кухне, но перечить старшей сестре не решался. С детства Валя была для него авторитетом, заменившим рано ушедшую мать.
Ольга пила пустой чай и молчала. Внутри нее закипало глухое раздражение. Это была ее территория. Ее кухня, где каждая баночка со специями стояла на своем месте, где полотенца висели по цветам, а посуда мылась сразу после еды. Валентина же привнесла в этот упорядоченный мир хаос.
Днем Ольга ушла на работу, оставив золовку дома одну. Весь день она дергалась, представляя, какие еще сюрпризы ждут ее вечером. И интуиция ее не подвела.
Вернувшись домой, Ольга обнаружила, что кухня преобразилась. Нет, ремонта никто не делал. Просто все вещи поменяли свои места.
– Я тут уборочку небольшую затеяла, – сообщила Валентина, встречая Ольгу в фартуке. – А то у тебя бардак какой–то, ничего не найдешь. Крупы я пересыпала в банки побольше, а то в этих мензурках курам на смех. Кастрюли переставила в нижний ящик, так удобнее. А эту химию, – она кивнула на дорогие средства для мытья посуды и уборки, – я убрала подальше. Сода и горчица – вот лучшие средства! Экологически чистые!
Ольга открыла шкафчик, где обычно стоял чай и кофе. Там теперь красовались пачки с макаронами и солью.
– Валя, – голос Ольги дрогнул. – Зачем? Я пять лет живу в этой квартире, я привыкла, что чай стоит здесь. Мне так удобно.
– Привычка – вторая натура, но переучиваться никогда не поздно, – назидательно ответила золовка. – Ты мне еще спасибо скажешь. Я, между прочим, старше и опыта у меня побольше. У меня дом – полная чаша, порядок идеальный. А у тебя все как–то... по–журнальному, не для жизни.
– Это моя жизнь, Валя. И мой дом, – тихо, но твердо сказала Ольга.
– Ой, все, не дуй губы, – махнула рукой Валентина. – Лучше посмотри, какой я борщ сварила. На мозговой косточке, наваристый!
Борщ действительно пах на весь подъезд. Проблема была в том, что Ольга вчера сварила легкий куриный суп с лапшой, которого должно было хватить на два дня.
– А где мой суп? – спросила она, заглядывая в холодильник. Кастрюли с супом там не было.
– Тот, водянистый? – переспросила Валя. – Да я его вылила. Кто ж такое ест? Там ни вкуса, ни навара. Только место занимал.
Ольга медленно закрыла дверцу холодильника. В висках застучало. Вылила. Просто взяла и вылила ее труд, ее время, ее продукты.
– Валя, – Ольга повернулась к золовке, и в ее глазах блеснул недобрый огонек. – Больше. Никогда. Не трогай. Мою. Еду.
– Да ты чего взъелась–то? – искренне удивилась Валентина. – Я же как лучше хотела! Забочусь о вас, дураках! Приехала, готовлю, убираю, а вместо благодарности – одни претензии! Коля! Ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает?
Николай, только что вернувшийся с работы и надеявшийся на мирный вечер, замер в дверях кухни. Он переводил взгляд с бледной от гнева жены на раскрасневшуюся от возмущения сестру.
– Девочки, ну что вы, в самом деле... – промямлил он. – Валя хотела помочь. Оля просто устала. Давайте ужинать, а? Пахнет–то как вкусно!
Ольга молча вышла из кухни. Ужинать она не стала. Закрылась в спальне и пыталась успокоиться. «Еще пять дней, – твердила она себе. – Пять дней. Я выдержу. Ради Коли».
Но на следующий день ситуация усугубилась. Валентина решила, что Ольга неправильно хранит овощи. Она вытащила все из специальных контейнеров в холодильнике и разложила на подоконнике и на полу в углу кухни, подстелив газетку.
– Картошка должна дышать! – заявила она. – А в холоде она сластит. И лук тоже гнить начнет в твоем пластике.
Ольга спотыкалась об этот «огород» все утро. А вечером обнаружила, что ее любимые льняные полотенца, которые она покупала в специальном бутике и стирала только на деликатном режиме, Валентина пустила на тряпки для пола.
– Так они же старые уже, серые какие–то, – оправдывалась золовка. – Я тебе новые подарю, вафельные, яркие! А этими я пол протерла, очень удобно, впитывают хорошо.
Это был удар ниже пояса. Ольга любила эти полотенца. Они подходили под цвет штор и создавали уют.
– Коля, поговори с ней, – попросила Ольга мужа перед сном. – Я не могу так больше. Она разрушает мой дом. Она ведет себя так, будто я здесь гостья, а она хозяйка.
– Оль, ну она же простая женщина, деревенская, – вздыхал Николай, обнимая жену. – Она не со зла. У них так принято – все общее, все просто. Не обижайся. Потерпи чуть–чуть. Я поговорю, обещаю.
Он действительно поговорил. Утром Ольга слышала их приглушенные голоса на кухне.
– Валь, ты бы не хозяйничала так рьяно, – мягко увещевал Николай. – Оля расстраивается. У нее свои порядки.
– Подкаблучник ты, Колька! – громко ответила сестра. – Жена тобой вертит, как хочет. А ты и рад. Я же вижу, она тебя не кормит толком, рубашки не гладит как следует. Порядки у нее... Бардак у нее в голове, а не порядки!
Ольга поняла, что дипломатия провалилась. Нужна была другая тактика.
Наступила пятница. Ольга взяла отгул. Она решила, что не оставит свою кухню без присмотра ни на минуту. С утра она встала раньше Валентины, заняла ванную, а потом демонстративно начала готовить завтрак сама, вежливо, но настойчиво оттесняя золовку от плиты.
– Я сама, Валя. Отдыхай, ты же в гостях, – с ледяной улыбкой повторяла она каждый раз, когда та пыталась схватить нож или поварешку.
Валентина злилась. Она бродила по квартире, громко вздыхала, комментировала каждое действие Ольги:
– Яйца пережарила. Хлеб слишком толсто режешь. Чай не настоялся, помои какие–то пьете.
Ольга игнорировала ее, включив на планшете любимую аудиокнигу и вставив наушник в одно ухо. Это бесило Валентину еще больше.
Кульминация наступила в субботу. Ольга планировала приготовить лазанью. Это было их с Николаем любимое блюдо выходного дня. Она купила фарш, листы теста, сыр, приготовила соус бешамель.
Стоило ей отлучиться в ванную буквально на пять минут, как по возвращении она застала Валентину у плиты. Золовка вывалила в идеально приготовленный, нежнейший соус бешамель банку томатной пасты и щедро сыпала туда какой–то сушеный укроп из своего мешочка.
– Валя! Что ты делаешь?! – вскрикнула Ольга.
– Да бледное какое–то у тебя варево получилось, – невозмутимо ответила та. – Я цвета добавила. И укропчику для духа. А то преснятина. Сейчас еще чесночка подавлю, будет соус – пальчики оближешь! К макаронам самое то.
Ольга посмотрела на испорченный соус. На пачку дорогих листов для лазаньи, которые теперь было нечем прослаивать. На довольное лицо золовки, уверенной в своей правоте. Внутри Ольги что–то щелкнуло. Чаша терпения, которая наполнялась всю неделю, переполнилась и треснула.
Она подошла к плите и выключила газ.
– Отойди, – тихо сказала она.
– Чего? – не поняла Валентина.
– Отойди от моей плиты. Сейчас же.
– Ты чего командуешь? – набычилась золовка, уперев руки в боки. – Я помогаю!
– Мне не нужна твоя помощь. Мне не нужны твои советы. Мне не нужен твой укроп в моем бешамеле! – голос Ольги начал набирать силу. – Я молчала про грязные сковородки. Я молчала про переставленные банки. Я даже промолчала про мои полотенца! Но это – мой дом! Моя кухня! И я больше не позволю тебе здесь распоряжаться!
– Ах вот ты как заговорила! – взвизгнула Валентина. – Я к вам со всей душой, везла гостинцы, спину гнула у плиты, пока ты на работе прохлаждалась! Неблагодарная! Коля! Иди сюда, посмотри на свою мегеру! Она меня из кухни гонит!
Николай прибежал на шум.
– Что случилось? Оля, Валя, успокойтесь!
– Твоя жена меня куском хлеба попрекает! – кричала Валентина, картинно хватаясь за сердце. – Я соус поправила, вкуснее сделать хотела, а она на меня как на собаку! Я уеду! Не нужна я вам!
– Это отличная идея, – вдруг спокойно сказала Ольга. Она уже не кричала. Она чувствовала странное спокойствие, которое приходит, когда решение принято окончательно и бесповоротно. – Коля, я очень люблю тебя. Но я не могу жить в сумасшедшем доме. Либо Валя перестает устанавливать здесь свои порядки и вспоминает, что она в гостях, либо... либо я уеду к маме, пока она не уедет к себе.
Николай посмотрел на жену. Он видел ее такой всего пару раз в жизни. В ее глазах не было истерики, была только стальная решимость. Он понял: это не угроза, это факт.
Он повернулся к сестре.
– Валя, – твердо сказал он. – Оля права. Это ее кухня. Ты правда перегибаешь палку.
– Что?! – Валентина поперхнулась воздухом. – И ты? Родной брат? Променял сестру на эту... фифу городскую?
– Она моя жена, Валя. И это наш дом. Мы живем так, как нам удобно. Я просил тебя не вмешиваться. Ты не слышишь.
Валентина постояла минуту, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Потом резко развернулась и, сбив стул на своем пути, вылетела из кухни.
– Ноги моей здесь больше не будет! – донеслось из коридора. – Собираюсь! Прямо сейчас! На вокзал!
Ольга и Николай стояли молча, слушая, как в комнате летают вещи, как хлопают дверцы шкафа и гремит чемодан.
Через полчаса Валентина, одетая и с вещами, стояла в прихожей. Лицо ее было красным от гнева и обиды.
– Счастливо оставаться! – бросила она. – Живите как хотите, ешьте свою траву! А ко мне ни ногой! Знать вас не хочу!
Николай молча взял ее чемодан.
– Я провожу тебя до вокзала, Валя. Поезд через два часа.
Они ушли. Ольга осталась одна в тишине квартиры. Она прошла на кухню. Испорченный соус все еще стоял на плите. На полу валялся рассыпанный сушеный укроп.
Ольга глубоко вздохнула. Впервые за неделю воздух в квартире показался ей свежим. Она взяла кастрюлю и вылила содержимое в унитаз. Потом взяла тряпку и начала методично вытирать пол.
Она возвращала себе свой дом.
Она достала из шкафа банки с крупами и вернула их на привычное место – на верхнюю полку. Переставила кастрюли обратно. Вытащила из угла разложенную картошку и убрала ее в темный ящик. Каждое действие приносило ей облегчение, словно она исцеляла раны, нанесенные ее уютному миру.
Когда Николай вернулся через три часа, дома было тихо и пахло пиццей. Ольга решила не заморачиваться с лазаньей и заказала доставку.
Муж вошел на кухню, выглядел он уставшим и подавленным.
– Посадил, – коротко сказал он, садясь за стол. – Обиделась она страшно. Всю дорогу молчала, только у вагона сказала, что я предатель.
Ольга подошла к нему сзади и обняла за плечи, прижавшись щекой к его голове.
– Ты не предатель, Коля. Ты просто защитил свою семью. Нашу семью. Она остынет. Пройдет время, и она поймет. А если нет... значит, так тому и быть.
– Мне жаль, что так вышло, – вздохнул он, накрывая ее ладонь своей рукой. – Я хотел как лучше. Хотел, чтобы вы подружились.
– Дружба – это улица с двусторонним движением, – ответила Ольга. – Нельзя подружиться с тем, кто считает тебя вторым сортом и не уважает твои границы. Давай просто поедим. Я заказала «Пепперони», твою любимую.
– А она не вредная? – слабо улыбнулся Николай. – Не сплошной холестерин?
– Вредная, – засмеялась Ольга. – Ужасно вредная. Но зато вкусная. И без укропа.
С тех пор прошло полгода. Валентина так и не позвонила, но через другую родственницу передала, что жива–здорова, хотя и «сердце прихватывает от обиды». Ольга не переживала. Она знала, что поступила правильно.
На ее кухне снова царил идеальный порядок. Сковородки сияли, полотенца висели по цветам, а суп варился прозрачный, без лишней зажарки. И каждый раз, заходя на свою кухню, Ольга чувствовала не просто уют, а гордость. Гордость за то, что смогла отстоять свое право быть хозяйкой в собственном доме. Ведь кухня для женщины – это не просто место готовки. Это сердце дома, и биться оно должно в том ритме, который задает сама хозяйка, а не заезжие гости, пусть даже и самые близкие родственники.
Если вам понравилась эта житейская история, не забудьте подписаться на канал и поставить лайк, чтобы не пропустить новые рассказы. Делитесь в комментариях, случались ли у вас подобные битвы за кухню и кто вышел победителем?