Это была не ночь, а зияющая трещина в году. Воздух пах не мандаринами и ёлкой, а влажной шерстью, пеплом и страхом. Над заснеженным городком, дома которого жались друг к другу, словно испуганные овцы, плыл не Святой Николай, а его тёмная тень — Крампус.
Он был творением ночного кошмара, сшитым из видений Босха. Его туловище, покрытое клочьями мёртвого меха, держалось на козлиных ногах с когтями, впивающимися в лёд. Где-то в изгибе спины зияла дыра, из которой выползали маленькие, пищащие демоны и рассыпались по крышам, выискивая непослушных. Голова — череп козла, увенчанный рогами- засохшими ветвями, — поворачивалась с мерным скрежетом. В пустых глазницах полыхал адский, холодный огонь, а из пасти, полной железных зубов, вываливался не язык, а живой, шипящий змей.
Вместо мешка с подарками он волок за собой плетёную корзину из сплетённых сухожилий. Но в ней лежали не игрушки. Там копошились полупереваренные кошмары, забытые обеты и испорченные надежды уходящего года. Ими он и одаривал.
Он не стучал в двери. Он просачивался сквозь замочные скважины, как чёрный дым, или вползал в печные трубы, оставляя после себя не сажу, а липкую, тёмную слизь. В домах, где год прошёл в злобе, лени и лжи, он не оставлял уголь. Он оставлял зеркала. Не простые, а такие, в которых человек видел не своё лицо, а истинную, сморщенную душу. Или он тихо клал под подушку спящим детей не гнилую картошку, а живой звук — эхо самой горькой ссоры их родителей, зацикленное навеки.
Его свита была подобна адскому карнавалу. За ним ковыляли существа, похожие на ожившие кухонные приборы с птичьими лапами, шелестели тени с клювами вместо лиц, а в небе над ним, вместо ангелов, летали рыбы с крыльями летучих мышей и плакали слезами из расплавленного свинца.
Полночь не принесла боя курантов. Колокола церкви прозвонили глухо и захлебнулись, а с последним ударом Крампус раскрыл свою пасть. Из неё вырвался не крик, а абсолютная тишина, которая поглотила все звуки радости. На мгновение городок умер. А когда слух вернулся, Крампус уже исчез.
Утром дети не бежали к подаркам. Они молча смотрели в окна на искорёженный, но чистый мир. На снегу остались не следы саней, а причудливые, необъяснимые отпечатки, как будто по городу прошелся сам Хаос, чтобы стереть старый год дочиста. Новый год наступил. Но он был тихим, пустым и очищенным до ледяного, мрачного основания. Таким, каким его и задумал старый мастер кошмаров.